Только Россия и Русские от полюса до полюса или взгляд Н. Г. Чернышевского на коммунистическое будущее Земли

В общем, получается, что Новым Русским Коммунистическим Сверхчеловекам, нарисованным Чернышевским, другие народы просто не нужны. Причём, не нужны, абсолютно ни в каком качестве. Ни в качестве трудовых рабов и ни в качестве проституток обоего пола, типа Таиланда в конце 20 — первые десятилетия 21 — го века. Ведь Высокая Русская Коммунистическая Мораль и Традиционные Семейные Ценности, не позволяют и не приемлют ни рабства трудового, ни тем более рабства сексуального. Так что, мы никого не будем штыками в светлое будущее загонять.

Так что, о пролетарском интернационализме, о братстве всех угнетенных трудящихся, в условиях реальной жизни придётся срочно забыть. Революционная Целесообразность для Настоящих Русских Большевиков превыше всего! Великая Цель — Глобальная Коммунистическая Республика — оправдывает любые средства для её достижения. Ведь, сам процесс достижения данной цели — это будет Подвиг! Причём — Эпический.

Да, очень весёлая жизнь нас ждёт. Будет нам и Мировой Коммунизм и Просторы Космоса с Бессмертием Разума. И главное тут — это начать. Да, начать. Поднять, так сказать Кровавое Знамя нашего Русского Всемирного Восстания.

Что и говорить, на фоне этого глобального проекта Чернышевского, крайне блекло, а то и вовсе невинно выглядит сформулированная, тогдашним крайним русским националистом и монархистом, дипломатом и поэтом Ф. И. Тютчевым в его коротком стихотворении «Русская География», написанном в 1848–1849 годах, идея Российской империи, занимающей большую часть Европы и Азии»

«Москва и Град Петров, и Константинов Град — Вот царства Русского заветные Столицы… Но где предел ему? и где его границы — На север, на восток, на юг и на закат? Грядущим временам судьбы их обличат. Семь внутренних морей и семь великих рек… От Нила до Невы, от Эльбы до Китая, От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная… Вот царство Русское… и не прейдет вовек, Как то провидел Дух, и Даниил предрек»

Это стихотворение Тютчева было написано до Чернышевского, а после него нечто похожее содержится в написанном в 1925–1927 годах романе Алексея Николаевича Толстого «Гиперболоид инженера Гарина» — глава 86, где показаны планы по полной реконструкции мира со стороны главного героя этого романа — инженера Петра Петровича Гарина: «Я овладеваю всей полнотой власти на земле. Ни одна труба не задымит без моего приказа, ни один корабль не выйдет из гавани, ни один молоток не стукнет. Всё подчинено, — вплоть до права дышать, — центру. В центре — Я. Мне принадлежит всё. Я отчеканиваю свой профиль на кружочках: с бородкой, в веночке, а на обратной стороне профиль мадам Ламоль. Затем я отбираю «первую тысячу», — скажем, это будет что — нибудь около двух — трёх миллионов пар. Это патриции. Они предаются высшим наслаждениям и творчеству. Для них мы установим, по примеру древней Спарты, особый режим, чтобы они не вырождались в алкоголиков и импотентов. Затем мы установим, сколько нужно рабочих рук для полного обслуживания культуры. Здесь также сделаем отбор. Этих назовём для вежливости — трудовиками…

— Ну, разумеется…

— Хихикать, друг мой, будете по окончании разговора. Они не взбунтуются, нет, дорогой товарищ. Возможность революций будет истреблена в корне. Каждому трудовику после классификации и перед выдачей трудовой книжки будет сделана маленькая операция. Совершенно незаметно под нечаянным наркозом… Небольшой прокол сквозь черепную кость. Ну, просто закружилась голова, — очнулся, и он уже раб. И, наконец, отдельную группу мы изолируем где-нибудь на прекрасном острове исключительно для размножения. Всё остальное придётся убрать за ненадобностью.

— Вот вам структура будущего человечества по Петру Гарину. Эти трудовики работают и служат безропотно за пищу, как лошади. Они уже не люди, у них нет иной тревоги, кроме голода. Они будут счастливы, переваривая пищу. А избранные патриции — это уже полубожества.

— Хотя я презираю, вообще — то говоря, людей, но, всё же приятнее находиться в хорошем обществе. Уверяю вас, дружище, это и будет самый настоящий золотой век, о котором мечтали поэты. Впечатление ужасов очистки земли от лишнего населения сгладится очень скоро. Зато, какие перспективы для гения! Земля превращается в райский сад. Рождение регулируется. Производится отбор лучших. Борьбы за существование нет: она — в туманах варварского прошлого. Вырабатывается красивая и утончённая раса — новые органы мышления и чувств. Покуда коммунизм будет волочь на себе всё человечество на вершины культуры, я это сделаю в десять лет. К чёрту! — скорее, чем в десять лет. Для немногих… Но дело не в числе…

— Фашистский утопизм, довольно любопытно, — сказал Шельга».

Да, с одной стороны светлая коммунистическая утопия Чернышевского, а с другой мрачная космополитическая фашисткая утопия инженера Гарина. Это да. Это Шок! А, ведь Шок — это по — нашему!

После написанного Чернышевским «Четвертого сна Веры Павловны», даже столь одиозный Адольф Гитлер, вместе со своим главным партийным идеологом Альфредом Розенбергом, и своей идеей «Либенс раума», то есть «Жизненного пространства для германской нации», выраженной в их «Майн кампфе» и «Миф 20 века», курят в сторонке бамбук, потому что, эти их талмуды по сравнению с несколькими страницами «Четвертого сна Веры Павловны» Чернышевским, не годятся даже на самокрутки. И всё их глубокомысленое содержание сейчас выглядит страшно убогим и мелким. Мышиной возней выглядят, несерьезным мальчишеством.

Да, Гитлер и Розенберг, как впрочем и остальные члены их партии — это придурки и злобные дегенераты, но самое главное — насквозь типичные, жалкие и приземлённые немецкие мещане, которым явно чужд Высокий Полёт Глобальной Фантазии. В общем жалкое зрелище, душераздирающее, но поучительное.

Да, господа немецкие нацисты именно из — за вашего типичного немецкого мещанства, вам, никогда фантазии не хватало. А почему? А, всё потому, что по — настоящему Высокой Культуры как у русских, у вас, никогда нет и не было, и потому не было у вас полёта Высокой Коммунистической Фантазии. А у нас она есть, потому что мы — лучшие в мире, мы — лучшие во всём! И, тем, кто встанет у нас на пути, не позавидуют даже грешники в адских котлах!

Да, для убийства уже придумали столько эвфемизмов, что скоро забудешь, как это на самом деле называется. Но никогда, как сдаётся мне, мы не забудем, как это делать. Слишком хорошо нас учили и почему — то мы оказались самыми лучшими учениками. Это радовало, причем сильно. Одушевляюще радовало.

Но если без иронии, то почему же лидеры германского нацизма, как впрочем и современники Чернышевского русские националисты — «славянофилы», включая даже такого радикального из них как Тютчев, были столь по мещански ограничены в своих территориальных притязаниях и мировых стремлениях? А, потому, что они, все, включая и германских, так называемых «национал — социалистов» Гитлера был просто буржуазными националистами с различной степенью агрессивности. Вот эта их буржуазность и порождала буржуазно — мещанскую ограниченность их замыслов, стремлений и фантазий, которая заключается вот в этой фразе: «Главное — это умеренность во всём. Нетрудно обеспечить себя до конца жизни, если этот конец наступит уже сегодня».

В общем, причины этой гитлеровской буржуазно — мещанской ограниченности можно определить фразой: «Вы, всё, ещё никак, не можете выкарабкаться, из под обломков обывательской морали».

Но откуда же, у Чернышевского, взялась — эта, Грандиозность Русского Коммунистического Глобализма, вкупе с его же агрессивностью и безжалостностью? Типа, огнем, значит, и мечом. Ответ на данный вопрос, был дан спустя несколько более полувека, после написания Чернышевским своего романа «Что делать?», а, именно в период Гражданской войны, и если, точнее, то, где — то, между 1918 и 1919 годами.

Этот ответ относительно отличия от традиционной немецкой буржуазно — мещанской ограниченности — грандиозной русской коммунистической неограниченности чуть ли не во всём, содержится в высказывании одного из известных во время Гражданской войны 1917–1920 годов на Украине и в Советской России большевисткого деятеля Георгия Пятакова, который причины этой грандиозной неограниченности, раскрыл следующим образом: «Когда мысль держится за принцип насилия и держится за насилие принципиальное и психологически свободное, никакими законами и препятствиями не ограниченное — тогда область возможного действия расширяется до гигантских размеров, а область невозможного сжимается до крайних пределов, падает до нуля. Беспримерным расширением возможного, превращением того, что считалось невозможным в возможное, этим и характеризуется большевисткая коммунистическая партия. В этом и есть настоящий дух большевизма. Это есть, черта, глубочайше отличающая нашу партию, от всех прочих, делающая её «партией чудес»».

Причём надо обязательно отметить, что Пятаков на момент высказывания этой своей мысли был чистым марксистом, с уклоном в троцкизм, то есть последовательным интернационалистом и практически космополитом, что кстати и привело его в 1937 году в расстрельный подвал НКВД. Видать есть в этом какая — та Большая Мудрость и Сила.

М — да, вот уж действительно: «Москва — слезам не верит». А всё потому, что: «Москва — поверит только пулям!». И в этом плане можно рассчитывать только на себя и никак иначе. Что с одной стороны почетно, с другой — ну очень уж тяжеловато. Но, он, всегда, веря в свою исключительность, и потому что, эта вера заставляла его работать над собой, работать над переводом своих желаний в Осуществленную Действительность, благодаря всему этому, как — то вдруг понял, что подобного момента он втайне уже давно ждал. Что в лабиринтах его души давно уже жила надежда: когда — нибудь он покажет всем этим людишкам, всей этой человеческой грязи, способной лишь отравлять воздух миазмами и мешать другим совершенствоваться, ее место — под ногами тех, кто только и имеет право на звание Человека или Сверхчеловека. И, сейчас он обратит человеческую грязь в грязь обыкновенную.

Другая причина беспощадности коммунистической морали, заключается в том, что в ходе строительства нового мира, с новой идеологией идёт процесс стирания всех прежних этических норм и создание принципиально новых. В результате для остальных так называемых «людей» строители нового мира превращаются в инопланетянина со своей особой собственной логикой и главное — конкурирующего со всеми остальными за право жить на этой планете или для начала на какой — то её части. Такая борьба ведется по принципу «Должен остаться кто — то один».

Да, должен остаться кто — то один. Ведь тот факт, что ты выполз из дерьма, еще совсем не означает что дерьмо не приползет за тобой. Правда поджечь всё вокруг — это совсем не проблема, проблема лишь в том, чтобы самому не сгореть при этом. Когда так много поставлено на карту, мелочей не бывает. Чувствовались тяжкие дороги вечного с кем — то соседства и постоянной конкурентной борьбы. Вот, поэтому, так интересно видеть настоящих мастеров в деле, когда они демонстрируют свой богатый внутренний мир всеми доступными способами, показывая всем пример праведной жизни и нестяжательства и при этом, не ходя вокруг да около, не тратя время на пустые уловки и ненужные слова вежливости. Да, вот, он Благословенный Мир Великих Свершений, некая безумная Игра Ума.

Ну и вдобавок, ещё и традиция, идущая со времён первобытного коммунизма древних племён охотников собирателей и кочевников — скотоводов, заключается в том, что если ты крадёшь и убиваешь внутри своей первобытной коммунистической общины (коммуны), то крадешь не у другого и убиваешь не другого, ты убиваешь себя и крадешь у себя. Но вот весь внешний мир — это твои охотничьи угодья, там можно делать что угодно, и никто из других членов твоей общины (коммуны) тебя не осудит. Поскольку для них были «людьми» — только свои, а весь остальной мир — «чужими». А единственным возможным вариантом общения с чужаками был удар копьем или дубиной. Да, мы, все в душе художники, и в каждом из нас спит Нерон. Жаль, только что не художники — баталисты, а то уже сидели бы с кистями за мольбертом, захлебываясь от восторга и эстетического наслаждения.

Да, настоящий коммунизм — это учение весьма и весьма элитарное, поэтому произвольно выбранный человек в коммуне приживется с максимальной вероятностью в 10 %, а в реальности так и гораздо меньший процент. Такая же низкая вероятность войти в коммунизм, не только для отдельного человека, но и для целых народов. Естественно, при таких параметрах и в таких рамках, марксизм и особенно его советская предельно интернационалисткая версия — это чудовищное извращение данного постулата.

Поэтому Настоящие Коммунары — это, всегда Умники, со Стальной Волей, подкрепленной Бесстрашием и Беспощадностью, в том числе, и даже прежде всего к самому себе. Все до одного, этакие битые матерые волки, без суеты и истерик, шарящие глазами по окрестностям, в поисках подходящей глотки, которую можно было бы порвать. А в глазах… Глаза просто переполнены амбициями и готовностью захапать под себя весь мир. Эти ребята сомнений не испытывали, но зато умели сдерживать свои эмоции, и тщательно контролировать свои мысли. Очень хороший и действенный метод. Такие, очень четко знают, что им надо, и как этого добиться. А надо им, только одно — Войти в Благословенный Мир Великих Свершений. В общем, Ответственные Люди с Большими и Высокими Идеалами. Поэтому, таких дешевыми фокусами их не купишь. А так же и не запугаешь даже Гаагским трибуналом, таящимся за каждым кустом и сурово карающим любое проявление недружелюбия и нетолерантности. Поэтому, всегда… всегда опасайтесь нас Образованных и Начитанных. Ведь, хрен поймешь, чего от нас ждать, тем, кому культуры и искренности не хватает.

А, всё потому, что: «Ну, и кроме, всего прочего, самое главное, что, у нас — это так сказать Высшая Цель, всегда имеется! И, мы, к тому же — довольно перспективные молодые люди, и к тому же эстеты вместе с тем. Значит, остальным народам этого мира нужно надеяться на свои силы! А то, расслабились тут разного рода народы, за сотни лет относительно спокойного существования и разговорчики пошли, вот мол, в случае чего Русские придут и их всех спасут. Да, типа спасут всех хороших и покарают всех плохих. Они почему — то считают нас Русских, всем им сильно должным. Ну, надо же, какая наивность и наглость одновременно. Так вот, что, милые если русские к вам и придут, то совсем не факт, что они вас при этом спасут. Спасти — то, вас, может и можно, но к чему нас это приведёт? Да, уж точно, что если и приведёт, то уж точно ни к чему хорошему!»

Поэтому, экспериментируем, опыты ставим, науку двигаем. И, всю планету воспринимаем, как полигон для своих экспериментов, без особых метаний и душевных терзаний. Так что, хоть история и не имеет сослагательного наклонения, мы её сослажим и наклоним. Короче изменим! А будущее для себя создадим светлое, счастливое и прекрасное.

В качестве своеобразного заключения к этой 4 —й части

Когда в последние дни октября 2013 года была начата эта работа, никто в мире, в том числе и автор этих строк не подозревал, что спустя два года — 30 сентября 2015 года, Российская Федерация начнёт с целью спасения дружественного режима президента Асада — младшего военную интервенцию в Сирийскую Арабскую Республику, а точнее, в те жалкие остатки прежней территории и государственной структуры, которые от неё остались, после начавшейся за четыре года до этого ввода российских войск, гражданской войны и иностранной военной интервенции. И после этого части различных родов войск вооруженных сил Российской Федерации, начнут активные боевые действия на сирийской территории. И таким образом волей Исторического Рока, был сделан первый шаг на пути осуществления той Грандиозной Утопии Н. Г. Чернышевского, которую он изложил в своём самом знаменитом романе «Что делать?», а точнее в одном из разделов этого романа под наименованием «Четвёртый сон Веры Павловны».

Вот таким парадоксальным образом, Высокая Идея о Светлом Коммунистическом Будущем Исключительно Русской по своему населению планеты Земля, начала осуществляться грязными руками нынешнего насквозь коррумпированного путинского режима дикого воровского капитализма, и в том числе, и в значительной степени руками презренных наёмников — «псов войны», из созданной этим же путинским режимом по западным образцам частной военной компании «Вагнер».

Хотя впрочем, как говорил, то ли начальник военной разведки кайзеровской Германии в годы Первой Мировой войны полковник Вальтер Николаи, то ли начальник этой же структуры при Гитлере — адмирал Вильгельм Канарис: «Грязи нет — есть кадры», а так же «Грязь — это подходящее вещество, находящееся в неподходящем месте». Или как не менее цинично, но при этом, всё же гораздо более романтично поэтически писал, оставшийся неизвестным автор времён Гражданской войны 1917–1922 годов в России:

Чего жалеть рабов солдат С душой бескрылою и куцей? Пусть гибнут тысчами, добрят Поля Грядущих Революций!

Да, именно, вот так, грязными руками, совершенно морально нечистоплотных людей началось 30 сентября 2015 года возведение Величественного Здания Мирового Русского Коммунизма, которое по своим масштабам неизмеримо превосходит аналогичный процесс с Вавилонской Башней. Остается надеяться что в отличии от Вавилонской Башни реализация Грандиозной Утопии Н. Г. Чернышевского, будет иметь гораздо более позитивные результаты.

Часть 5. Тема Коммунистического Сверхчеловека в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?»

Что касается небольшой численности населения на нашей планете в условиях глобального коммунизма, где — то прядка 100–150 миллионов человек, то Чернышевский в своём романе «Что делать?», объяснял данное обстоятельство тем, что немногочисленное население коммунистической Земли, будет малочисленным, потому что, будет состоять либо из сверхчеловеков, либо людей близких к подобному состоянию. В связи с этим и появляется в романе фигура Рахметова, как прообраз того самого коммунистического сверхчеловека грядущих эпох.

Однако, сам Чернышевский, к сожалению, не ввел в оборот понятие само понятие «Сверхчеловек», в его романе это понятие определяется словосочетаниями: «Особенный человек», «Высшая натура», «Особенные люди», «Люди особой породы».

На вопрос «Что делать?», Чернышевский, отвечал образом другого главного героя романа — образом Рахметова: «Вот настоящий мужчина, который особенно нужен теперь России, берите с него пример и, кто может и в силах, следующие за его пути, потому что это и есть единственный для вас путь, который может привести к желаемой цели. Нелегкий путь, по которому он идет, но он богат для него всевозможными радостями, недоступными обычным людям».

В тяжёлой и опасной работе Рахметов находит удовлетворение своей пламенной любви к народу. Не лёгок путь, по которому он идёт, но не скуден, а богат радостями и счастьем этот путь.

Поэтому, главная тема романа «Что делать?» — это не в изображении любви и новых семейных отношений «обыкновенных порядочных людей», а в прославлении всей необузданной революционной энергии и подвига необычного человека — Рахметова. Натура кипучая, живая, страстная, Рахметов, в отличии от «обыкновенных порядочных людей», отказывается от любви, от жизненных удовольствий. Именно с образом Рахметова напрямую связано название романа «Что делать?».

Создавая в виде образа русского профессионального революционера — образ русского сверхчеловека коммунистического будущего всей планеты, Чернышевский, очень сильно опередил свое время. Но, при этом, будучи первым в мире, создателем этого образа характерные свойства людей этого типа, он сумел дать ему определение и показать характерные черты с максимально возможной для его времени полнотой:: «Мало их, но ими расцветает жизнь всех; без них она заглохла бы, прокисла бы; мало их, но они дают всем людям дышать, без них люди задохнулись бы. Велика масса честных и добрых людей, а таких людей мало; но они в ней — теин в чаю, букет в благородном вине; от них её сила и аромат; это цвет лучших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земли».

В образе Рахметова, автор во — первых, показывает процесс становления революционера, расчленяя жизненный путь Рахметова на три стадии: теоретическая подготовка, практическое приобщение к жизни народа и переход к профессиональной революционной деятельности.

Во — вторых, на всех этапах своей жизни Рахметов действует с полной самоотдачей, с абсолютным напряжением духовных и физических сил. Он проходит поистине богатырскую закалку и в умственных занятиях, и в практической жизни, где в течение нескольких лет исполняет тяжелую физическую работу, закаляет себя физической работой, ведет самый суровый образ жизни. Он наблюдает жизнь людей не со стороны, он сам работает пахарем, плотником, бурлаком.

Чернышевский сознательно преувеличивает спартанские, аскетические начала в поведении своего главного героя, дабы подчеркнуть, что — это, человек идеи в самом высоком смысле этого слова. Мечта о революции для этого человека «особой породы» была руководством к действию и ориентиром всей его личной жизни. Поэтому, в романе Рахметов является рыцарем без страха и упрека, с непреклонной волей к борьбе, с нравственными идеалами, благородством человека, который выкован из стали. Но, при этом «человек, очень, замечательной, глубокой учености». Таких людей, как он, немного: «Я встретил, — отмечал Чернышевский, — до сих пор только восемь образцов этой породы (в том числе двух женщин)».

В связи с этим, Чернышевский сознательно преувеличивает спартанские, аскетические начала в поведении своего героя. Ведь, нелегок путь, по которому он идет, но он богат и определёнными радостями. «Мы требуем для людей полного наслаждения жизнью, мы должны своею жизнью свидетельствовать, что мы требуем этого не для удовлетворения своим личным страстям, не для себя лично, а для человека вообще, что мы говорим только по принципу, а не по пристрастию, по убеждению, а не по личной надобности».

Понимая то, что сила вождя революции зависит от близости к народу, Рахметов создал себе лучшие условия для личного изучения жизни трудящихся. Для этого он пешком исходил всю Россию, был пильщиков, дровосек, каменщики, вместе с бродягами тянул баржи по Волге, а также спал на гвоздях и отказывался от хорошей пищи, хотя и мог себе, это позволить. Он заранее закаляет свою волю и тело, приучает себя переносить физические страдания, отказывается от всякой роскоши, ведёт жизнь аскета.

Однако рахметовский аскетизм, нельзя путать с так называемой «жертвенностью» или простым самоограничением. Он принадлежит к той породе людей, для которых великое общее дело исторического масштаба и значимости стало высшей потребностью, высшим смыслом существования. В отказе Рахметова от любви не чувствуется никакого признака сожаления, ибо рахметовский «разумный эгоизм», намного масштабнее и полнее обычного эгоизма обычных людей. «Нет, нужно личное дело, необходимое дело, от которого зависела бы собственная жизнь, которое… для всей моей судьбы было бы важнее всех моих увлечений страстью. Как отмечает по этому поводу автор: «У него, дел была бездна, и все дела, не касавшиеся лично до него; личных дел у него не было, это все знали»

Постоянно, расширяет свой интеллект, но при этом читает далеко не всё. Чернышевский писал об этом, следующее: «Читает Рахметов только «самобытные» сочинения, и это потому, что, по его мнению, «по каждому предмету капитальных сочинений очень немного; во всех остальных только повторяется, разжижается, портится то, что всё гораздо полнее и яснее заключено в этих немногих сочинениях. Надобно читать только их; всякое другое чтение — только напрасная трата времени».

Понимая, что сила вождя — в его знании жизни и людей, близости к народу, Рахметов пристально изучает жизнь трудящихся. Пешком исколесил он всю Россию, был дровосеком, пильщиком, каменотёсом, вместе с бурлаками тянул лямку на Волге.

В повседневной жизни Рахметов, отличается редкой трудоспособностью: «Он успевал делать страшно много, потому что и в распоряжении временем положил на себя точно такое же обуздание прихотей, как и в материальных вещах. Ни четверти часа в месяц не пропадало у него на развлечение, отдыха ему не было нужно». Рахметов успевает за день сделать чрезвычайно много, так как умеет рационально распоряжаться временем, не тратя его ни на чтение второстепенных книг, ни на проведение второстепенных дел. Занятия его разнообразны, и смена их является для Рахметова отдыхом.

Он, кажется человеком суровым и угрюмым. Да, Рахметов не только суровый человек, но и неразговорчив, «феноменально груб», «страшно резок», чаще выглядит «мрачным чудовищем». Но, при этом, внутри, он деликатный, милый, веселый, нежный и добрый человек. Сам он об этом говорил так: «Видишь невесёлые вещи, как же тут не будешь мрачным чудовищем». Но суровость его только внешняя: «При всей своей феноменальной грубости он был, в сущности, очень деликатен», — замечает Чернышевский. «Какой это нежный и добрый человек», — думает о нём Вера Павловна.

Рахметов, вовсе не фанатик, как это не раз пытались и до сих пор пытаются представить идеологические враги Чернышевского. Фанатизм слеп — и его не сложно одурачить; он предельно напряжен — значит, найди у него критическую точку, и он сломается от легкого удара. Рахметов — Идеалист. А Идеалиста победить невозможно. Его можно только убить.

На примере Рахметова автор показывает, что основа морали сверхчеловека по Чернышевскому принцип «разумного эгоизма». Раскрывая понятия «разумного эгоизма» и «разумного эгоиста», Чернышевский писал следующее: «При внимательном исследовании побуждений, руководящих людьми, оказывается, что все деле, хорошие и плохие, благородные или низкие, геройские или малодушные, происходят во всех людях из одного источника: человек поступает так, как приятнее ему поступать, руководствуется расчётом, велящим отказываться от меньшей выгоды для получения выгоды большей. Конечно, этой одинаковостью причины, из которой происходят дурные и хорошие дела, вовсе не уменьшается разница между ними».

А вот как объяснял отличие «разумного эгоизма» Чернышевского от обычного эгоизма А. В. Луначарский: «Чернышевский рассуждал приблизительно так: новый человек, революционный демократ и социалист — разумный человек и совершенно свободен. Он не признаёт над собой бога и долга. Он сам себе верховный трибунал. Если он пойдёт на величайший риск и даже гибель ради будущего своего народа, то он при этом всё-таки поступает как эгоист, говоря: «Я не корчу из себя святого подвижника или героя. Я сделал это потому, что всякий другой поступок причинил бы мне страдания, а этот причиняет мне радость, даже если при этом разрушает жизнь»». А, вот, как похоже, об этом же писал об этом Ницше: «Любовь к ближнему, жизнь для других и другого может быть охранительной мерой для сохранения самой твёрдой любви к себе. Это исключительный случай, когда я против своих правил и убеждений становлюсь на сторону «бескорыстных инстинктов»: они служат здесь эгоизму и воспитанию своего «Я»».

В Европе понятие Сверхчеловека ввёл Ницше, в своей книге «Так говорил Заратустра». В этой книге рассматривая европейскую версию научного коммунизма, созданную Марксом и Энгельсом Ницше подверг резкой критике присущие марксистской версии научного коммунизма потребительско — мещанские черты. Членов марксистской версии коммунистического общества Ницше называл «последними людьми»: «Смотрите! Я показываю вам последнего человека. Земля стала маленькой, и по ней скачет последний человек, который всё делает малым. Род его неистребим, как род земляной блохи. Последний человек живёт дольше всех. «Мы нашли своё счастье», — говорят последние люди и моргают. Они покинули страны, где было холодно жить: ибо им нужна теплота. Они любят соседа и трутся около него, ибо нуждаются в тепле. Быть больным и недоверчивым считается у них грехом: ходят осмотрительно. Дурак тот, кто ещё спотыкается о камни или о людей! Иногда им нужно немного яду; он вызывает приятные сны. И, в конце концов, много яду для приятной смерти. Ещё они работают, потому что работа — забава. Но заботятся о том, чтобы эта забава их не утомляла. Нет больше бедных и богатых. И то, и другое слишком затруднительно. Кто ещё хочет управлять? Кто ещё повинуется? И то и другое слишком затруднительно. Ни одного пастыря, одно только стадо. Каждый стремится к равенству, все равны: кто чувствует не так, тот добровольно идёт в сумасшедший дом. «Прежде мир был безумным», — говорят лучшие и моргают. Умны и знают, что произошло: поэтому без конца смеются. Ещё происходят ссоры, но вскоре наступает примирение — иначе это вредно желудку. У них есть маленькая забава для дня и маленькая забава для ночи: но они чтят здоровье. «Мы нашли счастье», — говорят последние люди и моргают. Здесь кончилась первая речь Заратустры, которую также называют предисловием: ибо на этом месте он был прерван криком и восторгом толпы. «Дай нам этого последнего человека, о Заратустра!» — так восклицали они — «Преврати нас в этих последних людей! Мы оставляем тебе сверхчеловека!»

Но при этом сам Ницше отнюдь не был антикоммунистом. Он также считал государство явлением временным и подлежащим исчезновению: «Там, где оканчивается государство, там начинается человек, который не является лишним. Там, где оканчивается государство — там смотрите! Разве вы не видите радугу и мосты, ведущие к сверхчеловеку?»