Финансовый капитал и история человечества

Этим захватам, всегда предшествовало проникновение в эти государства римского финансового капитала. Римские банкиры и их представители, давали займы местным правителям под залог сборов налогов и пошлин. В этих финансовых операциях с римлянами сотрудничали и местные финансовые круги. Очень часто, это сотрудничество, приводило местные правящие круги, к добровольному отказу от национального суверенитета. Так, например, в крупном эллинистическом государстве Малой Азии — Пергамском царстве в 133 г. до н. э., местная знать, после смерти царя Аттала 3-го, объявила, что умерший, передал по завещанию свое царство в собственность Риму. Вспыхнувшее после этого, народное восстание было подавлено римскими войсками, при активном содействии местного денежно-торгового капитала.[107]

Таким же был процесс, включения Египта в состав Римской империи во второй половине 1 в. до н. э. То есть повторялась та же история, которая происходила в Восточном Средиземноморье в период персидских и македонских завоеваний.

Таким образом, созданная римлянами к исходу 1 в. до н. э. Средиземноморская империя, представляла из себя своеобразный симбиоз римского и многонационального средиземноморского финансового капитала, вращавшегося в гигантском, общем рынке бассейне Средиземного моря.[108]

Но основные прибыли римскому финансовому капиталу приносила не торговля в пределах этого гигантского общего рынка, а прямое ограбление входящих в его состав неримских провинций.

Для сбора налогов в покоренных странах, ставших римскими провинциями, использовались частные лица, которые в русском языке именовались откупщики, а в Риме — публиканы.

Каждые пять лет, в Риме, а в дальнейшем каждый год как в Риме, так и в провинциальных центрах, специально уполномоченными на это государственными чиновниками, проводились специальные аукционы на которых частным лицам продавались права на право сбора налогов и таможенных пошлин на территориях провинций.

Те из откупщиков, которые платили наибольшую цену, получали право на сбор этих денежных средств. Собирая налоги, римские откупщики, естественно стремились не только вернуть себе уплаченную на торгах сумму за право сбора, но и получить максимальную прибыль. Однако норма этой прибыли никак не фиксировалась, что давало возможность публиканам беззастенчиво грабить провинции, с помощью создаваемой ими системы сборщиков налогов.

В результате, суммы налогов, взимаемых с населения покоренных провинций непрерывно росли и большие массы населения нищали и теряли возможность их выплачивать. Тех, кто не мог платить налоги, обращали в рабство. Поэтому, откупщики провинциальных налогов ("публиканы") были и постоянными поставщиками товара на невольничьи рынки. Количество желающих заняться откупами непрерывно росло, так как прибыль, получаемая в ходе откупных операций, составила от 200 до 400 %.[109]

С помощью созданнойими системы сбора налогов публиканы фактически начинали управлять провинциями помимо местных органов государственной власти, а случае необходимости во избежание столкновений попросту подкупая государственных чиновников, как местных так и до самого Рима включительно.

Экономическая и политическая власть публиканов, сначала в Римской республике, а в дальнейшем в Римской империи, росла вместе с количеством захватываемых Римом территорий, В результате, они, довольно быстро превратились в одну из влиятельных групп римских финансовых олигархов и уже не только собирали налоги, но и кредитовали центральную власть.

Фактическое преобразование к исходу первого столетия до н. э. Римской Республики в Средиземноморскую империю, привело к изменению в это же время ее политического устройства. Республиканские институты упраздняются, и устанавливается режим монархии, опирающийся на финансовый капитал и выражающий его интересы.

Характерна в этой связи, политика первого римского императора Августа. Им был установлен для занятия места в сенате, имущественный ценз, размером в миллион сестерциев.[110] Это, автоматически, превращало этот, некогда орган власти родовой аристократии, в своеобразный клуб римских банкиров.

Из числа сословия "всадников", начиная с правления императора Августа, набирается большая часть придворных, военноначальников, наместников провинций и других высших должностных лиц.[111]

Таким образом, Римская империя, стала формой выражения политической власти римской финансовой олигархии.

Ставшая основой внешней политики империи, римская внешняя торговля, в первые два века ее существования переживала бурный рост. Туда куда не ступала нога римского воина, прибывали римские купцы. Десятки тысяч римских монет, найдены на обширном пространстве от Рейна на западе до Западной Двины на востоке, от острова Готланд на Балтике до устья Дуная. В сотнях погребениях на территории Европы, никогда не входивших в состав Римской империи, обнаружены предметы бытового обихода, произведенные в Риме. Римские купцы, привозившие с побережья Балтики янтарь, с Британских островов и Ирландии — олово, из Африки — слоновые и носорожьи бивни, панцири черепах, пальмовое масло. Велась активная торговля с народами стран Индийского океана. Во второй половине 2 в. до н. э. первое римское посольство прибывает в Китай.[112] Это был первый официальный контакт между двумя тогдашними сверхдержавами.

В начале первого века до нашей эры., римские купцы, устанавливают постоянные торговые контакты с государствами Индии. Их присутствие стало там настолько постоянным и ощутимым, что на Малабарском побережье среди индуистских храмов, появляется римский храм, посвященный императору Августу. Навстречу, идущим из Индии шелковым тканям, рубинам, сапфирам, изумрудам, слоновым бивням и пряностям текут реки римского золота и серебра. Римские монеты: динарии и сестерции, в большом количестве в настоящее время обнаруживаются в Индии.[113]

Но, из-за отсутствия прямого пути в Индию и многочисленных посредников, торговля с Индией была убыточна для Рима. По данным римского историка и географа Плиния Старшего ежегодный дефицит Рима в торговле с Индией составлял 100 миллионов сестерциев.[114]

Поэтому, в правящих кругах Рима, со времен Юлия Цезаря, периодически возникали планы повторения восточных походов Александра Македонского. Первая попытка, практического осуществления этих планов была предпринята императором Нероном. На первом этапе было решено разбить Парфянскую империю, возникшую в 3 в. до н. э. на месте бывшей Персии, и выйти к Каспийскому морю. В дальнейшем, покорив Индию, выйти к границам с Китаем. Одновременно с этим планировался поход в Африке к истокам Нила и последующее завоевание царства Аксум в Эфиопии. Подготовка к этим походам велась очень основательно. Летом 61 г. н. э., начинается переброска легионов на Ближний Восток и там же, начинается формирование соединения отборных войск, под весьма красноречивым названием "Фаланга Александра Великого". В это же время, группа гвардейцев-преторианцев, направляется на разведку, к истокам Нила. Одновременно, начинается создание плацдармов для предстоящего "Восточного похода". Для этого, ранее вассальное Риму Понтийское царство в Малой Азии, присоединяется к империи в качестве провинции. Усиливается римское присутствие в бассейне Черного моря. Находившийся в устье реки Днестр, греческий город Тира, присоединяется к римской провинции Нижняя Мезия. В Крыму, в Херсонесе размещается римский гарнизон. На Южном берегу Крыма создается римская крепость Харакс. На Кавказе, вассалом империи в 63 г. н. э. стало Армянское царство, бывшее до этого вассалом Парфянской империи. Одновременно с этим, правительство Нерона, решило проложить морской путь в Индию. Для этого, у ряда южноаравийских государств были получены во владение несколько морских портов, в том числе и нынешний Аден. Отсюда, был установлен морской путь в порты Малабарского побережья Индии, продолжительностью плавания 40 дней.[115]

Но, задуманным Нероном планам восточных походов не суждено было осуществиться. Вспыхнуло в 66 году восстание в Иудее, затем в 67 г. н. э. в Британии, в 68 г. н. э. в Галии, привели летом 68 г. н. э. к свержению и гибели Нерона.[116]

Планы осуществления "Восточного похода", отпали после этого сами собой и долгое время римский капитал довольствовался морским путем в Индию, установленным Нероном. Но его стремление на Восток было так велико, что спустя 56 лет после смерти Нерона, в 114 г. н. э., при императоре Траяне — "Восточный поход", начался. К лету 116 г. н. э., Парфия была разгромлена. Войска Траяна, захватили ее столицу город Ктезифон и затем вышли к Персидскому заливу. Но, это, оказалось последней наибольшей точкой продвижения римлян на Восток. Вспыхнувшие к концу 116 г. н. э., многочисленные восстания в восточных провинциях и на захваченных территориях, и, наконец, смерть в 117 г. н. э. самого Траяна, заставили римские войска, вернуться, практически к прежним границам.[117]

Не смотря на неудачу, "Восточный поход" Траяна, имел долговременные последствия для дальнейшего развития Римской империи. Торговля с Востоком, становится все более преобладающей и вместе с ней усиливается значение и политическое влияние финансового капитала Восточных провинций. В первой четверти 4 в. н. э. рост этого влияния достиг таких размеров, что привел к переносу столицы империи с запада на восток.

В 330 г. н. э. на месте древнегреческого города Византий, на западном берегу пролива Босфор, по приказу императора Константина, была заложена новая столица империи город Константинополь.[118]Она строилась более 10 лет и после ее постройки, центр империи оказался, как бы посередине между ее западной и восточными частями, но все же ближе к востоку.

Рим и Италия, потеряли прежнее преимущество, что спустя полвека, в результате очередного экономического и политического кризиса, привело к разделу империи на Западную и Восточную в 395 г. н. э.

Часть 5. Роль финансового капитала в гибели Римской империи и конце античной эпохи

Как уже отмечалось ранее к 1 в. до н. э. прежнее бурное развитие экономики, науки и техники в античном мире начинает заметно замедляться, а к концу 1 в. н. э., этот рост прекращается вообще и начинается процесс разложения античного общества на почве, прежде всего экономического упадка и связанного с этим упадком процессом деградации в других сферах общественной жизнедеятельности.

Внешние признаки и причины этого процесса хорошо изложены в книге Д. Биленкина "Путь мысли": "И вдруг все затормозилось. Ни египтяне, ни греки, ни римляне не научились правильно использовать лошадей. Убогой, продолжала оставаться оснастка судов. Люди, словно забросили то, что невиданно умножало их силы и возможности — отвернулись от внешних источников энергии. Зачем внешние источники энергии. Пошел и купил рабов. Рабам, об усовершенствовании заботится, также не было смысла: чужое — не свое. Тем более что, по мнению владельца, тупой раб, предпочтительнее смышленого, так как более покорен. Английский историк С. Лилли, отмечал, что богатые римляне охотно вкладывали капиталы в покупку рабов, чем в машины, поскольку раб был дешев. В результате этого, в хозяйствах сократилось применение тягловой силы животных, работу, которых выполняли рабы. Что будет, если массу людей лишить всяких прав, одновременно переложив на них все производство? Резко затормозится прогресс и возникнет острая социальная напряженность. Стоило прекратиться победоносным войнам, которые обеспечивали обильный приток рабов, как положение начинает осложняться. Основанное на рабском труде хозяйство начинает быстро разлагаться. Недостаток античной науки и мышления, так же связан с рабством, как сказал античный философ Анаксагор: "Целью жизни, является теоретическое познание и происходящая отсюда свобода"".[119]

Все это вышесказанное, конечно правильно, но все же достаточно тривиально — вот уже почти 200 лет историки объясняют рабством причины падения Рима и античного мира в целом. Но никто, не дает себе труда задуматься над тем, откуда взялось греко-римское рабство, которое отсутствовало в предшествующих цивилизациях Древнего Востока и Китая, и самое главное то, что классическое рабство, в общем, то исчезло за примерно 250 лет до падения Римской империи, то есть вскоре после того, когда прекратились победоносные войны и приток рабов практически прекратился.

Фактическая отмена рабства в Римской империи, произошла при императоре Адриане(117–138 г. н. э.), когда была отменена откупная система при сборе налогов в провинциях, при которой ранее, масса провинциального населения регулярно обращалась в рабство. При нем же, была запрещена личная расправа господ с рабами, и было установлено, что тяжкие наказания рабам вплоть до смертной казни, могут производиться только по приговору суда.[120] То есть в юридическом отношении рабы были почти уравнены со свободным населением и ничем в юридическом плане не отличались от крепостного населения средневековой Европы и России 17-первой половины 19 в.в. А к концу 2 в. н. э. рабство в Римской империи было отменено фактически полностью. В этот период, как указывается в учебном пособии "История Древнего мира" — М. : "Просвещение", 1982 — Ч. 2., резко сократилось количество рабов в производительной сфере: "Одни были отпущены, другие посажены на землю и превращены в колонов. Характерно, что с конца 2 в. н. э. побежденных, стали обращать не в рабов, а в колонов на государственных землях".[121]

Таким образом, Римская империя и в ее лице, вся античная цивилизация того периода, в целом сумели приспособиться к изменившимся внешним и внутренним условиям, ликвидировав в конце 2 в. н. э. классическое греко-римское рабство.

Однако, не смотря на это, экономический упадок и общественное разложение, приведшие в дальнейшем империю к гибели, продолжались. Значит, причина этого была не рабство, а что то другое.

Этой причиной стало нарастание паразитических тенденций, которые органически присущи денежно-торговому капиталу, но особенно усиливаются, когда денежно-торговый капитал устанавливает полный контроль над сферами общественного производства и распределения, превращается в капитал финансовый.

По этому поводу, есть замечательно глубокие мысли Д. И. Писарева и В. И. Ленина. Писарев в своей работе "Очерки из истории труда", по этому поводу отмечал следующее: "Там, где между производителем и потребителем нет препятствий, там не нужно посредников, там роль купца равна нулю. Когда появляются препятствия и расстояния, тогда возрастает роль купца, который затем, совершено, порабощает и производителя и потребителя. Производитель и потребитель, доводятся до нищеты. Прямая выгода торговца, побуждает его мешать сношениям производителя с потребителем".[122] Ленин, о том же самом, в своей работе "Империализм, как высшая стадия капитализма", отмечал, что, вступая в отношения с предприятиями на почве их кредитования "банки, сначала точно узнавали состояние дел у отдельных капиталистов, затем контролировали их, влияли на них посредством расширения или сужения, облегчения или затруднения кредита и, наконец, всецело определяют их судьбу."[123]

Таким образом, основная причина гибели Римской империи и вместе с ней античного мира в целом, заключается в бурном развитии денежно-торгового, а затем и финансового капитала, который задушил капитал производственный.

Именно это и определяло основные внешние проявления этого кризиса и вызванного им упадка империи: нехватка оборотных средств и как следствие этого натурализация хозяйственной деятельности, упадок ремесла и связанных с ним городов, запустение огромных земельных площадей.[124]

Этот острый системный кризис Римской империи привел к серьезным изменениям в ее общественно-политической структуре, которые в исторической литературе, называют: "процессы феодализации Римской империи".

Эти процессы, особенно усилившиеся в 4 в. н. э. выглядели следующим образом: закрепощение в 325–326 г. до н. э. свободных мелких собственников (крестьян, ремесленников, торговцев), с целью регулярного поступления налогов, кроме этого ремесленники и крестьяне должны были бесплатно снабжать армию и администрацию своими изделиями, а торговцы должны были безвозмездно доставлять их в Рим и Константинополь.[125]

Другим важным признаком феодализации, как выражения экономического кризиса и порождаемого им социального и политического упадка, стало появление крупного землевладения, ведущего натуральное хозяйство и закрепощение им сельского населения (332 г. до н. э.), которое лишилось основных гражданских прав свободного человека.

Принадлежащих крупному землевладельцу (магнату) холопов, нельзя было использовать на государственной службе без согласия их господина, все их имущество, считалось собственностью владельца, им запрещались браки с лицами, сохранявшими формально-юридический статус свободных граждан. Крупные поместья, в этот период, превращаются в обособленные хозяйственные комплексы, с собственным ремеслом и торговыми связями. Появляется и такой основной признак классического феодализма, как "иммунитет". Магнаты сами собирают налоги, осуществляют военно-полицейские функции с помощью личных вооруженных формирований, создаваемых на принципах найма.[126]

Таким образом, к моменту своего падения Римская империя из рабовладельческого государства, превратилось в феодальное и разговоры о том, что с ее падением, пал рабовладельческий строй, представляются абсолютно лишенными смысла.

То же самое, в связи с этим, можно сказать о господствующих до сих пор представлениях о феодализме, как якобы особой общественно-экономической формации в истории человечества.

Глава 4. Феодализм — общественно-экономическая формация или состояние катастрофического общественно-экономического упадка?

Падение Западной Римской империи, привело к тому, что, по мнению большинства историков, экономическая жизнь на несколько сот лет прекратила свое существование.[127]

Классическими, общепризнанными признаками феодализма являются: 1) Экономика завоевания, то есть сбор податей, с населения завоеванных территориях, военная добыча (ранний феодализм) и 2) Экономика натурального хозяйства ("зрелый феодализм").

Таким образом, феодализм не является общественно-экономической формацией, даже с точки зрения марксизма, поскольку не вызревал в качестве экономического элемента в недрах предшествующего строя, а стал следствием сначала глубочайшего экономического упадка римской империи, а затем почти полного уничтожения материальной базы ее общественного производителя в ходе варварских вторжений и завоеваний в период 5–7 в. в нашей эры. Результатом чего стало господство натурального замкнутого хозяйства в сельской местности с его минимальным продуктообменом, едва едва существующей денежной системы, исчезновение городов и промышленности и связанной со всем этим торговли и финансовой системы: "Вместе с крушением Римской империи исчезло и древнее банкирство".[128]

Это все представляет не черты какого-то нового строя, а возвращение европейских территорий, входивших ранее в состав Римской империи от развитой цивилизации к уровню родоплеменного общества периода его разложения. Подобные же процессы происходили и в других цивилизациях, существовавших задолго до Рима, после мощных варварских вторжений на их территорию. Наглядным примером этого является Крито-Микенская цивилизация в период после ахейского вторжения. То же самое произошло в дальнейшем и с Ахейской цивилизацией под натиском, родственных, но варварских дорийских племен.

Концом классического феодализма, как предшествующего процесса уничтожения развитой экономической деятельности и государства, как его производной, стала так называемая "феодальная раздробленность", когда громадные европейские феодальные королевства, рассыпались из-за начавшихся процессов формирования местных рынков. На базе этих небольших местных рынков стали возникать различные небольшие государственные образования. Как отмечается по этому поводу в одном из учебников для высшей школы: "В период феодальной раздробленности произошли прогрессивные сдвиги в экономическом развитии русских княжеств. Развивались города, ремесла и торговля".[129]

Там, где в ходе феодальной раздробленности процесс возрождения товарно-денежных отношений шел особенно быстро, уже в 10–11 в. в стали возникать чисто капиталистические города-государства, банковские республики Генуя, Венеция, Падуя, Флоренция и ряд других, то есть процесс шел точно так же как происходило образование городов-государств, в соответствующие периоды развития денежно-торгового капитала Египта, Месопотамии, Древней Греции. В свете этого довольно жалки, выглядят рассуждения авторов другого учебника о том, что "Относительно высокий, по сравнению с предшествующем периодом уровень торговых связей внутри и вне страны, еще не противоречил господству феодального строя. Продукты феодального хозяйства вовлекались в рыночный оборот, образовывали денежные капиталы, содействуя укрепления положения, как отдельных феодалов, так и феодального государства в целом".[130]

Возникновение рынков и возрождение товарно-денежных капиталов, означали конец периода феодализма и поэтому создания в Европе в 15–16 в. в централизованных государств с сильной королевской властью, означало, не "укрепление положения отдельных феодалов и феодального государства в целом", а создание общегосударственного рынка товарно-денежных операций и достижение примерного уровня поздней Римской Республики. Свидетельством приближения к этому уровню стала попытка ряда европейских стран в 11–13 в. в н. э. начать колониальную экспансию в виде крестовых походов на Ближний Восток и Северную Африку. А показателем достижения уровня Римской империи Западной Европой стала начавшаяся в 1492 г. "Эпоха Великих географических открытий", быстро переросшая в глобальную колониальную экспансию, длившуюся более 400 лет, вплоть до начала 20 в. н. э.

Сильная королевская власть, в сильном централизованном государстве, требовалась денежно-торговому капиталу европейских стран, для окончательной ликвидации остающихся элементов феодальной анархии, мешавших его экономической деятельности.

Дальнейшее усиленное развитие денежно-торгового капитала европейских стран, начало процесса его соединения с капиталом промышленным, привело к созданию во второй половине 17 — первой половине 18 века, в ряде крупных европейских государств: Франции, России, Австрии, Пруссии — режима абсолютных монархий, а в Голландии и Англии буржуазных республик, а в дальнейшем конституционных монархий. Абсолютизм означал окончательный переход от остатков феодальной монархии к монархии буржуазной.

В связи с этим совершенно несостоятельны утверждения, что капитализм в европейских странах, начал развиваться только после буржуазных революций, которые якобы только для того и делались, чтобы, свергнув феодализм, открыть дорогу буржуазным отношениям в экономике. На самом же деле буржуазные революции и свержение монархий, производились денежно-торговым капиталом, тогда, когда монархия как форма политической власти превращается в тормоз на пути его дальнейшего развития.

Так было в Голландии в конце 16 века, когда испанская монархия перестала выражать или даже хотя бы учитывать интересы голландского капитала.

То же самое происходило и в Англии в период 1640–1688 г.г.

Во Франции за период 1720–1780 г.г. объем внешней торговли увеличился в 4 раза и накануне революции 1789 г., французской буржуазии принадлежало половина национального богатства страны.[131]

Так о каком же свержении феодализма может идти речь? Очевидно, что европейские буржуазные революции, были направлены не на свержение не существовавшего к тому времени феодализма, а на изменение формы политической власти, которая перестала выражать интересы буржуазии, как класса.

И, наконец, основной показатель развития современного капитализма — показатель развития промышленности. "Мануфактура является стадией и формой развития капиталистического производства, поэтому мануфактура может быть только капиталистической и никакой другой" — утверждает учебник по истории СССР для высшей школы.[132]

Исходя, из этого можно говорить, о капитализме, начиная как минимум с Афин времен Перикла (5 в. до н. э.) и Рима. И, последующем его возрождении в Западной Европе в период 11–13 в.в. н. э.

Глава 5. Возрождение и развитие денежно-торгового капитала в Европе и европейские государства в 9-15 в.в

Часть 1. Процессы возрождения денежно-торгового капитала в Европе и развитие европейских государств в 9-13 вв

Первым свидетельством начала процесса возрождения денежно-торгового капитала, со времени разгрома варварами Римской империи, стало появление в конце 8–9 в.в. н. э. в Италии первого торгового города-государства Амальфы, занимавшегося торговым посредничеством между Византией и халифатом.[133]

К концу 9 в. н. э. Амальфа, насквозь пронизана денежными отношениями. В обороте появляются золотые монеты. В городе, впервые в мировой создается Кодекс морского права. Поступательное экономическое развитие города государства Амальфи, прекратилось в 1100 году, после разгрома города норманнами. От этого город, так и не оправился и сошел с исторической арены.[134]

Однако гибель Амальфы, как первой банковской республики, не могла остановить закономерных процессов тогдашнего экономического развития. Нарастающая потребность торгового посредничества между тогдашним Востоком и Западом, вызвала появление в Северной Италии в конце 10 в. десятков небольших торговых республик, в виде небольших городов-государств, которые выгодно используют свое положение перекрестка торговых путей между возрождающейся Западной Европой и клонящейся к упадку арабской цивилизацией. Как известно в точно таком же положении перекрестка цивилизаций, за 2500 лет до этого, оказались и греческие города-государства.

И вскоре после начала этого процесса, в североитальянских городах-государствах, к концу 12 в. целиком господствуют капиталистические отношения: "Торговые города средневековья были ориентированы на получение прибыли. Даже сегодня невозможно найти ничего, включая подоходный налог, что уже не имело бы прецендента в гениальности какой-либо итальянской республике. И, правда: векселя, кредит, банки, торговые сделки на срок, займы, колониализм, капитализм, классовая борьба все это уже было там, у основания постройки. Начиная с 12 века, в Генуе и Венеции появляется кредит. В 13 веке во Флоренции изобретают чек, холдинг, двойную бухгалтерию, процедуру упрощенного морского страхования"[135].

По этому поводу известный философ, политолог и социолог России второй половины 19 века П. Н. Ткачев, отмечал: "Когда мануфактурная промышленность из замков феодалов стала переходить в города, когда город стал высвобождаться из-под феодального ига, когда европейские купцы вступили в торговые сношения с Азией, тогда капитал выступил на сцену исторической жизни. Как ни злобствовали феодалы на горожан, а все же город рос и укреплялся. Короли вступили с ним в союз. С развитием города росла торговля, совершенствовалась промышленность, расширялись денежные обороты, усиливался обмен капиталов. Кредит стал делом обыкновенным. И вот обычай давать деньги под процент уже в 12 веке делается почти всеобщим. Этот факт признает Латеранский собор католической церкви, созванный папой Александром 3 в 1179 году".[136]

Насколько сильным было влияние банковских городов-государств на события в тогдашней Европе свидетельствует тот факт, что в 1377 году Англия объявила о своем государственном банкротстве, из-за краха во Флоренции банковского дома Перуджи.[137]

Как отмечали по этому поводу классики марксизма: "В том то и заключается сила буржуазии, что правительство, когда оно нуждается в деньгах, а это рано или поздно должно случится, оно вынуждено обращаться за деньгами к крупным финансистам, которые не прочь обделать хорошее дельце с правительством и которые измеряют кредитоспособность любого правительства тем же масштабом, что и кредитоспособность любого частного лица".[138]

Вышеназванное, означает только одно, что в Европе 11–13 веков возрождается высшая форма денежного капитала — банковский капитал. Впрочем, Маркс признает это, в частности в "Капитале" он пишет: "Развитие кредитного дела совершается, как реакция против ростовщичества. Кредитные ассоциации (банки), образовавшиеся в 12 веке в Венеции и Генуе, были порождены потребностью морской торговли освободиться от господства старомодных ростовщиков".[139]

Большая Советская Энциклопедия относит возникновение банков в североитальянских городах-государствах на столетие раньше: "В средние века банковское дело вновь возникает в городах-республиках Северной Италии, где к началу 11 века денежное хозяйство и кредитные отношения получили значительное развитие. Итальянские банкиры широко занимались обменом валют переводами векселей. Вслед за Италией банковское дело стало развиваться и в других европейских странах".[140]

При этом другая энциклопедия, указывает, что в этот период все же не было чисто банковского капитала, капитал был денежно-торговый: "В средневековой Европе, первыми ростовщиками и банкирами в 10–13 веках выступала церковь и монастыри. В Италии с конца 10 века банковские операции проводили купцы-менялы, с конца 12 века так же купцы-банкиры, которые торговлю товарами совмещали с операциями по обмену монет и переводу денег, приему вкладов и выдаче ссуд. Деятельность итальянских купцов-банкиров ("ломбардиев") в 11–16 веках охватывала всю Европу (Англию, Францию, Испанию, Германию, Нидерланды) и достигла высшего развития в лице флорентийских банкиров Барди, Перучи, Медичи".[141]

Во Франции, первые банковские операции фиксируются в 11 веке. В 12 начале 13 веков графы Шампани официально приглашают к себе североитальянских банкиров. (Э. Роде Банки, биржи, валюты… — С. 88).

Как указывал Ф. Бродель: "Развитие рыночных (капиталистических) отношений в Европе с 1150 года, автономия городов и их процесс освобождения от власти феодалов, связаны именно с этим. Подъем товарного производства и формирование рынка в Европе. К 13 веку создается европейское экономическое пространство от Нидерландов до Средиземноморского побережья Испании, Франции, Италии. Финансовый капитализм не был порождением 20 века, в прошлом в Генуе и Амстердаме он умел после сильного роста торгового капитализма и накопления капиталов, овладеть рынком и какое-то время господствовать над всем деловым миром. Средневековые города-государства были целиком орудием своих купцов. Существовали сильные провинции в Венеции и даже в Амстердаме. Правительства, способные заставить себе повиноваться, дисциплинировать городских заправил, увеличить в случае нужды налоговые тяготы, но и одновременно гарантировать кредит и торговые свободы. И это не препятствовало тому, что эти правительства были зависимы, от раннего, но уже с острыми зубами капитализма".[142] Продолжая далее эту тему он отмечал: "Можно ли говорить о некоем "промышленном капитализме", как "настоящем капитализме", заменяющем "капитализм торговый" ("ненастоящий") и затем уступающий место современному финансовому капитализму? Ибо никогда капитализм не переставал быть торговым в первую очередь".[143] Другим, по мнению Ф. Броделя, свидетельством капиталистического развития Европы и в первую очередь Северной Италии, является быстрый рост числа юристов. В 1288 году на 60 тысяч жителей Милана приходилось 1500 нотариусов, в Болоне на 50 тысяч жителей — 1059 нотариусов, в Вероне на 40 тысяч жителей — 459 нотариусов.[144]

В этот же период, развитие капитализма в Европе вызывает восстановление в ней римского права, которое из всех исторически известных правовых систем, в наибольшей степени являлось юридическим выражением частной собственности.[145]

Что же касается промышленного капитализма ("настоящего капитализма"), то к концу уже 12 в., он уже достаточно заметен в Европе. По этому поводу в "Капитале" К. Маркс вынужден признать наличие промышленного капитала в средневековой Европе: "начало существования промышленного капитала было положено в средние века в трех областях: судоходство, горная и текстильная промышленность. Судоходство в тех размерах, в которых оно велось итальянскими и ганзейскими приморскими республиками, невозможно без матросов, то есть наемных рабочих. Добыча руды, так же велась силами наемных рабочих".[146]

Часть 2. Организация европейским денежно-торговым капиталом колониальной экспансии на Восток в 9-14 в.в

Уже к концу 12 в. развитие денежно-торгового капитала североитальянских городов, достигло такого уровня, что рамки Западной Европы для него становятся тесны и его взоры все чаще стали обращаться на Восток, как Ближний, так и Дальний.

На Ближнем Востоке в этот момент клонилась к упадку грандиозная арабская цивилизация, наследница Арабского халифата, созданного в 8–9 в.в., по инициативе денежно-торгового капитала Мекки и Медины и объединившего в своем составе в один гигантский общий рынок страны Южной Европы (Испания, Сицилия), всю Северную Африку, Ближний Восток, Переднюю и Среднюю Азию, Закавказье. Арабский халифат, а после его распада отдельные крупные арабские страны стали единственным торговым посредником между Европой и Индией и Китаем. Арабские торговые караваны на севере достигают Новгорода, на юге территории острова Занзибар в Восточной Африке, на востоке сначала остров Цейлон, затем Индонезийского архипелага и малайского полуострова, где они завязали тесные контакты с китайскими купцами.[147]

В свою очередь в это время Китай был наиболее развитой страной в тогдашнем мире. С помощью компаса, который был изобретен в Китае и которым там широко пользовались уже в 13 в., китайские торговые суда плавали по всему Индийскому океану. Крупные китайские купцы имели во владении до 50 судов, перевозя на них железо, изделия из фарфора, шелковые и хлопчатобумажные ткани, сахар, рис. Торговля базировалась на хорошо развитой денежной системе. Бумажные деньги в Китае появились в 12 в. н. э. на 500 лет раньше чем в Европе. Бурный рост торговли вызывал не менее бурный рост городов. В 13 в. н. э. в Китае 10 % населения проживало в городах, что в несколько раз превышало подобные показатели в других развитых регионах тогдашнего мира.[148]

Неясные, но очень многообещающие сведения о богатствах Индии и Китая, путь к которым преграждал арабский мир Ближнего Востока, вызывая у североитальянского денежно-торгового капитала, который в этот период был, по сути, общеевропейским капиталом, стремление убрать со своего пути эту преграду.

Следствием этого стремления и стали крестовые походы на Ближний Восток и в Северную Африку, которые К. Маркс и Ф. Энгельс называли " военно-колонизационным движением на Ближний Восток западного рыцарства и духовенства, инициированного банками итальянских городов-республик".[149] Всего прошло восемь крестовых походов: 1096–1099, 1147–1149, 1189–1192, 1202–1204, 1212–1221, 1228–1229, 1248–1254, 1270 годов. Можно отметить, что по мере развития европейского капитала общее число и интенсивность крестовых походов нарастали. Так, если в 11 в. был один поход, в 12 в. два, то в 13 в. — пять крестовых походов или 60 % от их общего числа.

Как отмечал П. Н. Ткачев в своей работе "Очерки из истории рационализма": "Крестовые походы, не смотря на свой религиозный характер, дали сильный толчок торговой и промышленной деятельности итальянских городов. Купцы первыми проложили дорогу в Иерусалим, они же снабжали крестоносцев кораблями, оружием, одеждой и съестными припасами".[150]

Вскоре после начала крестовых походов, на территориях Ближнего Востока, захваченных, крестоносцами, начали складываться новые военно-религиозные организации — рыцарские, целью которых было объявлено удержание захваченных территорий Ближнего Востока и, прежде всего Палестины и дальнейшая организация новых захватов.

Однако, очень быстро, рыцарские ордена из военно-религиозных, стали превращаться в военно-финансовые организации. Купцы и банкиры, пожертвовавшие определенные значительные суммы в казну того или иного рыцарского ордена, образовывали его гражданскую бюрократию, ведя его финансовые дела, канцелярию, организуя перемещение паломников из Европы к "Святым местам" Палестины и, в конечном счете, определяя и направляя политику того или иного ордена.[151]

Таким образом, рыцарские ордена, практически сразу после своего создания, превратились в вооруженные силы различных группировок европейского (североитальянского) банковского капитала и в дальнейшем начали приобретать все более явные признаки надгосударственного характера.

Первым из таких рыцарских орденов стал "Орден госпитальеров" ("Орден иоаннитов"), созданный в 1113 г. Спустя полтора века, этому ордену в европейских государствах принадлежало 19 тысяч земельных владений, замков и другого недвижимого имущества.[152]

В 1119 г. в Палестине создается рыцарский орден "Рыцари храма" или "храмовников" ("тамплиеров"). Через 100 лет после своего создания, орден имел свой собственный военный и торговый флот, большое количество банков и такое количество золота, что хотел купить остров Кипр за баснословную по тем временам сумму 100 тысяч золотых монет. К началу 14 в. ежегодный доход ордена составлял 112 миллионов золотых монет. Король Арагона и Наварры Альфонс 4 завещал ордену свое королевство, но это завещание после его смерти не было признано правительством королевства.[153]

Орден тамплиеров очень быстро стал не только владельцем гигантской недвижимости и, прежде всего земли в Европе и Палестине, но и гигантской банковской корпорацией. К нему стекались просьбы о деньгах со стороны европейских правительств. Обслуживая паломничество на "Святую землю", тамплиеры ввели в своих банках систему финансовых поручительств, которые стали предшественниками современной системы дорожных чеков и аккредитивов. Полученные деньги они использовали на выдачу новых займов, приобретение новых земельных участков, замков, крепостей по всей Западной Европе. Это финансовое могущество тамплиеров и их явное стремление на над национальную власть в Европе вызвало ожесточенное противодействие набиравших силу в своих странах французских и английских монархий, поддержанных католической церковью. Их совместными усилиями орден был разгромлен, его руководители казнены, имущество и денежные капиталы конфискованы.[154]

Вскоре после захвата ряда территорий Ближнего Востока крестоносцами, между двумя крупными финансовыми центрами Северной Италии Генуей и Венецией развернулась ожесточенная борьба за преимущественное право эксплуатации богатств этого региона и контроля торговых путей. Первоначально успех был на стороне Венеции, особенно после, организованного ею, в 1202–1204 гг. четвертого крестового похода, в результате которого распалась Византийская империя. Но после того как в 1261 году Византия с помощью Генуи была восстановлена, позиции генуэзцев резко усилились.[155]

Провал политики завоевания Востока, посредством крестовых походов, который стал ясен даже непосвященным после падения в 1291 году последнего оплота крестоносцев, приморской крепости Акра, заставил финансовых владык Европы из Венеции и Генуи начать поиск новых способов и путей проникновения на Восток и налаживания регулярных связей с Индией и Китаем.

Взгляды североитальянских финансистов и купцов в поисках обходных путей переместились к северо-востоку в бассейны Черного, Азовского, Каспийского морей, рек Дона и Волги, откуда через Среднюю Азию можно было попасть в искомые Индию и Китай.

Для разведки этого возможного пути и была предпринята экспедиция венецианского купца Марко Поло, который в конце 13 в., начав, движение по суше из причерноморских степей по суше, добрался до Китая, а оттуда на корабле вернулся в Европу через Индию и Ближний Восток. Затем по этому же маршруту пошел сотрудник одного из банков Флоренции Бальдучи Пеголоти, составив подробное описание пройденного пути.[156] И вскоре по этому маршруту пошли из Китая в Европу торговые караваны, возник так называемый "Великий шелковый путь".

И опять, как и на Ближнем Востоке между Венецией и Генуей развернулась борьба за контроль над бассейном Черного и Азовского морей. Победили генуэзцы, которые весь 14 в. и первую половину 15 в. владели Черным и Азовским морями.[157]

Этот контроль давал им особые преимущества, поскольку Черное море было перекрестком торговых путей, кроме "Великого шелкового пути", через него шел по Днепру, торговый путь от Ледовитого океана и Балтики, с их по тем временам очень ценными и редким товаром: бивнями северных животных, янтарем и пушниной.

Генуэзские банкиры, не только внимательно следили за политической ситуацией в странах, через которые шли основные торговые пути к Черному морю, но и активно вмешивались в их внутренние дела и отношения между ними.

В этой связи весьма характерными представляется треугольник взаимоотношений между Генуей, Россией и Золотой Ордой в 1370–1381 г.г.

Начавшийся со второй половины 14 в. кризис развития Золотой Орды, вызвал затяжную борьбу между соперничавшими группировками правящей элиты. Эта борьба, сопровождалась калейдоскопической сменой ханов или одновременным правлением двух враждовавших ханов. Начавшийся вследствие этого распад Золотой Орды был приостановлен пришедшим к ней к верховной власти военноначальником Мамаем.[158]

Есть веские основания считать Мамая ставленником генуэзских банкиров, которые с его помощью установили полный контроль над Золотой Ордой, по территории которой проходило почти 50 % общей протяженности "Великого шелкового пути".

Подтверждением этого является как сама биография Мамая, так и его последующая внешняя политика. По этому поводу В. А. Чивилихин в своей книге "Память", отмечал следующее: "Неизвестно этническое происхождение Мамая. Главой Золотой Орды, он стал в силу поразившей ее двадцатилетней смуте, в ходе которой сменился 21 хан. До этого Мамай был "темником", то есть начальником 10-тысячного воинского соединения ("тумена"). По своим религиозно-общественным взглядам Мамай принадлежал к ордену "исмалитов", возникшем первоначально, как одна из сект шиитского течения ислама. Основой исмализма было учение о "богочеловеке" ("имаме"). Процесс приобщения новых членов в исмализме, состоял из девяти ступеней посвящения. На первых трех ступенях посвящения, учение исмаилитов мало, чем отличалось от шиитского направления ислама. Но уже на четвертой ступени, посвящаемый узнавал, что хотя основатель ислама Мухамед и выше Моисея и Христа, но ниже имама-богочеловека, то есть, начиная с 4 ступени посвящения исмаилит переставал быть мусульманином. Двигаясь далее вверх по лестнице посвящения, посвящаемый узнавал, что все религии одинаковы, что их предписания обязательны только для простого народа, а не для тех, кто постиг высший мистический смысл. Поэтому, имам-богочеловек, скрыт для обычных людей и исмалитов первых трех степеней посвящений, а от его имени действуют исмалиты высших степеней посвящения. Действуя на основе подобной доктрины, исмаилиты высших степеней, к числу которых принадлежал и Мамай, становились людьми исповедующими электическую религиозную философию замешанную на крайней беспринципности и цинизме, преследуя исключительно цели достижения богатства и власти, создавая тайные организации заговорщиков и интригантов, действующих с помощью банд наемных банд. Исмаилиты действовали не только по всему мусульманскому миру, но и в Европе. Недаром, в итальянском и французском языках, название одной из исмаилитских сект — "ассасин", стало словом, обозначающем убийцу или убийство. В Европу исмаилиты проникли с помощью созданного в 12 в. в Палестинском королевстве, западноевропейского рыцарского ордена тамплиеров. Тамплиеры, контактируя на Ближнем Востоке, с исмаилитами, переняли ряд основных положений их религиозного учения и обрядности. Под влиянием исмаилизма, тамплиеры в своих претензиях на независимость от европейских правительств, зашли столь далеко, что были разгромлены сначала королевской властью Франции, а затем других европейских государств".[159]

Установив с помощью Мамая контроль над Золотой Ордой, генуэзские банкиры затем попытались, то же самое проделать и с находящимся к северу от их черноморских владений Московским княжеством, которое к этому времени стало центром, центром объединения русских земель. С этой целью, в начале 70-х г.г. 14 в., агент генуэзских банкиров в Москве, богатейший московский купец, грек по национальности Некомат Сурожанин, поддерживающий торговые связи с генуэзскими колониями в Крыму, организует заговор с целью свержения тогдашнего московского князя Дмитрия Донского. Заговор должен был осуществляться посредством военного переворота, который должен был возглавить командующий городским ополчением Москвы ("тысяцкий") Вельяминов. Но в 1375 году заговор был разгромлен Дмитрием Донским.[160]

Не сумев установить контроль над Московским княжеством с помощью внутреннего переворота, как это удалось сделать с Золотой Ордой, генуэзские банкиры решили осуществить этот свой замысел посредством внешнего военного давления, с помощью войска Золотой Орды, которой руководил их ставленник Мамай. В 1377–1378 г.г., золотоордынское войско предприняло ряд крупномасштабных походов на Московскую Русь. Однако свергнуть с их помощью московского князя или заставить его принять условия генуэзских банкиров не удалось. И тогда, начинается подготовка большой войны Золотой Орды против Москвы, с целью полного разгрома Московского княжества и включение его территории в состав Золотой Орды.

На подготовку этой войны, генуэзские банкиры выделяли гигантские деньги, на которые Мамай к лету 1380 сумел нанять гигантское по тем временам войско в количестве 120 тысяч человек. На эти же деньги, генуэзцами в Европе было нанято 4 тысячи пехотинцев-копейщиков, которые должны были усилить конное войско Мамая. Этот отряд был доставлен из Европы на генуэзских кораблях через Средиземное, Черное и Азовское моря к устью Дона, откуда он двинулся на соединение с войском Мамая. Вместе с этим отрядом, к Мамаю прибыли 10 представителей крупнейших генуэзских банков и торговых компаний, выделявших деньги на поход Мамая и решившие контролировать этот поход.[161]