Музей смерти

Я рассказал. Да, я глубоко опечален этим событием и надеюсь на понимание окружающих. Варвара сделала большие глаза и как-то углубилась в себя. Сергей Борисович расстроился – чтобы понять это, не требовалось быть великим физиономистом. Он медленно отпивал чай, смотрел в пространство.

– Мне очень жаль, Никита Андреевич, – тихо сказал он. – Событий подобного рода мы никак не ожидали. В этом деле имелась явная каверза, но агрессивное постороннее вмешательство предугадать не могли. Вчера они следили за вами с Варюшей – почти не таясь, висели на хвосте; сегодня – этот неприятный случай…

– Все в порядке, Сергей Борисович, это могло быть просто случайностью – у всех однажды рвутся колеса. Чувствительность кожи тоже к делу не подошьешь. Вчерашняя серая «Хонда» – первая стадия мании преследования. Машина дважды попалась на глаза – что удивительного, если она ехала за мной? А все остальное – игра воображения и все такое.

– И вы сами в это не верите, – улыбнулся Якушин. – Хорошо, давайте замнем. Надеюсь, вы не выбросили пострадавшее колесо? Его заберут мои люди, проведут детальный осмотр. Опишите место, где случился инцидент – я попрошу их съездить и все осмотреть. А сейчас вернемся к нашим, так сказать, баранам. Пока вы боролись с колесом и со своими демонами, Варвара Ильинична рассказала о ваших вечерне-ночных похождениях. Это очень интересно. Я поднял кое-какую документацию и изучил ее… – Якушин поворошил листы в раскрытой папке и вдруг посмотрел на меня с каким-то «посторонним» интересом. – С вами что-то случилось вчера в музее после того, как вы определились с артефактами? Варвара Ильинична коснулась этой темы в двух словах. Впрочем, можете не рассказывать, если не хотите…

Я помялся и все выложил, как на допросе перед следователем. Да, я начинаю немножко сходить с ума!

– С вашей психикой все в порядке, не переживайте, – заверил меня Якушин. – Не скажу, что это популярное явление, но такое случается – вон Варвара не даст соврать.

Девушка с важностью кивнула.

– Не совсем согласен, что это призрак вашего отца, скорее, проекция… Тонкий мир, который находится вне нашего восприятия, способен проецировать и не такое. Подобные вещи случаются не всегда, не везде – в обычной жизни они, как правило, не происходят. Взаимодействовать с ними могут только очень чувствительные и подготовленные индивидуумы… – Сергей Борисович как-то невзначай покосился на Варвару. – Возможно, оставшись один, вы коснулись плиты и креста – это усилило восприятие… Это определенно не призрак, Никита Андреевич, это, если хотите, визит из другого мира. Андрей Васильевич на этой территории, извините, ничего не забыл, недоделанных дел не оставил. Но я, если честно, часто его вспоминаю – мы не были друзьями, но считались хорошими товарищами. К тому же это место, особенно купольный зал крематория, является своеобразным порталом в невидимый мир, о чем мы вам однажды расскажем более подробно… Все в порядке, Никита Андреевич, не надо зеленеть. Вы действительно встретились с отцом и узнали от него конкретную информацию…

– Простите, Сергей Борисович, – вздохнул я, – но лучше бы вы этого не говорили. Я все равно ничего не понял.

– Да вам и не надо, – отмахнулся Якушин, – не морочьте себе голову. Просто этой ночью вы осознали, что то, что мы называем жизнью, куда разнообразнее и таинственнее прежних представлений. Конфуций сказал замечательную фразу: «Как мы можем знать, что такое смерть, если мы не знаем, что такое жизнь?» Забудьте по возможности. Итак, к нашим баранам… – Он снова зашуршал документацией. – Надгробная плита с могилы некой Марии Архиповны Власовой появилась в музее два месяца назад, а точнее, 26 марта. Ее привез на своем пикапе работник СМУ-12 Крыленко Георгий Иванович – мой знакомый. Его бригада делала ремонт на даче, выполняла еще парочку работ, однажды разговорились, даже выпили. Георгий Иванович – порядочный интересный человек, выбравший себе именно такую специальность. Позднее я тоже оказал услугу его семье… услугу несколько другого рода, за что Георгий Иванович был мне премного благодарен. Он привез плиту, предложил осмотреть – может, пригодится? Я взял – артефакт старый, буквально дышит историей. Проверили – никакого фона. Я хотел заплатить, но Георгий Иванович отказался, считал себя в долгу передо мной. Я настаивал – он начал обижаться. Конечно, я спросил: откуда плита? Крыленко человек порядочный, никогда не украл бы плиту с кладбища. По его словам, работали за городом, образовался свободный час, прогулялся в лес, провалился в яму, потом запнулся о плиту, измазанную землей. Очистил – интересно стало. Подогнал пикап, погрузил в кузов… По-видимому, это было отдельное, заброшенное и никому не нужное захоронение.

– Где именно находился лесок?

– Каюсь, не спросил, – развел руками Якушин. – А может, спросил, да выветрилось из головы. Они коттеджный поселок там строили или таунхаус, точно не помню…

– Но телефон для связи с Крыленко у вас есть?

– Конечно, – кивнул Якушин. – Надо поискать, точно есть.

– Теперь перейдем к кресту, Сергей Борисович. Оба предмета с одной могилы… по крайней мере, Варвара на этом настаивает. – Я искоса глянул на молчащую девушку. – Но отсюда не следует, что все время они находились рядом. Время могло разлучить артефакты.

– Простите, перебью, – сказал Якушин. – Материалы разные, но даже по технике изготовления видно, что оба артефакта сделали в одной мастерской. Чувствуется одна и та же умелая рука – уж поверьте моему опыту. Резные элементы, общее соответствие…

– Хорошо, – кивнул я. – Что по кресту?

– Еле нашел, – улыбнулся Якушин. – Случай курьезный. Бомж принес, его охрана не пускала, пришлось мне самому до ворот идти. Импозантный такой, представительный товарищ… если для людей данной категории уместны подобные характеристики. Заявил, что работал по научной линии в ИЯФ, пока окончательно не опустился и не пропил квартиру – как излишнее обременение, так сказать. А я-то вижу, крест хороший. Где взял, спрашиваю. Он давай божиться, что это точно не с кладбища, просто нашел в лесу недалеко от заброшенного захоронения. Мол, шел, торчит перекладина. Выкопал – крест. Вижу по глазам, что не врет…

– И вы опять не спросили, где это было? – рискнул я перебить.

– Да проклятье какое-то… – в сердцах вымолвил Якушин. – Видимо, спрашивал, но что он может сказать? Речь невнятная, выпить человек хочет. Нашел, и все, говорит. Там, мол – рукой машет. Мы для смеха даже договор составили, представляете? Вот он. – Якушин вытащил мятую бумажку. – Баклицкий Эммануил Ксенофонтович, звучит? Он заломил тридцать тысяч – широкая душа у человека. Я, конечно, не отношу себя к социально незащищенным слоям населения, – усмехнулся Сергей Борисович, – но это товарищ явно загнул. Заплатил ему пять тысяч одной бумажкой, и товарищ радостный убежал…

– Когда это было? – я вытянул шею.

– 25 апреля…

– Стоп. – Что-то стрельнуло в голове. – То есть два месяца назад вы приобрели плиту с могилы Марии Власовой, сделали ее экспонатом, и ничего, собственно, не произошло. Через месяц в том же зале, но на расстоянии в тридцать метров, возник крест с того же захоронения, и в музее начались неприятности…

– А ведь вы правы, Никита Андреевич… – Якушин задумался.

– И что это значит? – уныло спросил я. Объяснений, не связанных с мистической стороной дела, ожидать, по-видимому, не приходилось.

– Неприятности, заметьте, вполне устранимые, – подала голос Варвара. – Ущерб незначительный… в отличие от тотальных бедствий и массовых смертей, чего, слава богу, не произошло. Да, это не похоже на совпадение. По отдельности плита и крест чистые, они не испускают отрицательной энергии, не воздействуют на людей, в противном случае мы бы давно этим занялись. Исключение – то, что произошло с человеком, представившимся Кротовым…

– Пока оставим в покое этого человека, – поморщился Якушин. – У тебя есть объяснение, Варя?

– Пока нет, Сергей Борисович. Нужно больше информации. Они аккумулируют энергию, находясь рядом, – плита и крест. Для большинства людей энергия не пагубная. Наши неприятности – словно эта парочка хочет нам что-то сказать. Мол, действуйте, дальше хуже будет. Возможно, мы не понимаем простых вещей…

– Самая простая вещь – поместить эти штуки туда, где им место. На могилу, – сказал я.

– А вы втягиваетесь в тему, – похвалил Якушин. – Однако есть великое множество плит и крестов, которые существуют по отдельности и неплохо себя чувствуют.

– Артефакты ни при чем, – возразила Варвара. – Суть в том, что их наполняет. В подавляющем большинстве это естественные смерти. Гибель же Марии Власовой, насколько я смогла понять, была насильственной. Ее утопили. Отсюда стартуют все чудеса, связанные с артефактами.

– Ты бы остереглась с этими экспериментами, Варюша, – сказал Якушин. – Психика не железная, так и до греха недолго.

– Хорошо, – кивнула Варвара, – я буду проявлять максимум осторожности.

– Простите за дерзость, но неужели вам мало всех этих неприятностей? – сказал я. – Мы выявили, с чем связана проблема, стоит ли дальше тянуть? Выбросьте эту гадость, Сергей Борисович, – не настолько уж ценные экспонаты. Если этой парочки не будет в музее, то они не смогут здесь прикладывать свои старания, верно? Пусть это делают в другом месте. Отвезите на Гусинобродскую свалку, там они никому не причинят зла. Мария Власова уже умерла – больше ста лет назад, ей хуже не станет. Не будет экспонатов – не будет слежки, пробитых колес и тому подобного. Пропадет нужда выяснять, кто такой Кротов. Вам это важно по крупному счету – или важнее спокойствие в музее? Любопытство – хорошо, но до того предела, пока не начинаются несчастья. Я в чем-то не прав?

В «рюмочной» настало молчание. По рюмочке бы точно не помешало. Якушин колебался. Варвара тоже пребывала в замешательстве – что и правильно, второго здоровья не будет. Можно представить, во что она превратится, если довести это дело до логического конца.

– Очевидно, Никита Андреевич прав, – допустил Якушин. Он растерянно улыбнулся. – Странно, один из редких случаев, когда я не понимаю подоплеки и колеблюсь с принятием решения… Может, так и надо, Варюша? – Он вопросительно уставился на девушку. – Меньше знаешь – крепче спишь? А любопытство сгубило не только кошку.

– Я в тумане, – призналась Варвара. – Поступайте, как знаете, Сергей Борисович.

– Решено. – Якушин резко поднялся. – Мы избавимся от этих артефактов, и будь что будет. Я распоряжусь – их упакуют и увезут подальше, где никто не сможет их найти. Вы никуда не спешите, молодые люди? – Он посмотрел сначала на меня, потом на Варвару. Мы удивленно пожали плечами. С каких это пор нас стали идентифицировать единым целым? – Погуляйте тогда по территории. Можете сходить в поселок, там перекусить. На Шоссейной есть хорошее кафе, там вас точно не отравят узбекским пловом.

Глава восьмая

Мы сходили в поселок, который в это время года производил самое благоприятное впечатление, посидели в кафе, где нас действительно не отравили. Я не забывал оглядываться, провожал взглядом машины. Чувство опасности пока дремало. В крематорий приезжали похоронные процессии, автобусы со скорбящими людьми. Эти «картинки с выставки» уже не напрягали, возникало философское отношение. Но сегодня меньше всего хотелось рассуждать о смерти. Жизнь тоже была неплохой штукой. Рассосалось видение пробитого колеса, моих метаний вдоль обочины. Рядом с Варварой было приятно находиться. Да и она не тяготилась моей компанией. Остались в прошлом упреки о моем несвежем виде и неумении в трудную минуту дойти до дома. Она смеялась, говорила о себе, я тоже выдал пару-тройку фактов из своей не очень интересной (для гражданского лица) биографии. Мы вернулись в Парк Памяти, погуляли по аллеям, потом нашли лавочку вдали от входа, где стояли автобусы с печальной символикой. Я украдкой посмотрел на часы – уже было три часа дня. Якушин помалкивал, чем он занимался, неизвестно. В принципе, рабочий день проходил неплохо.

Когда закончились приятные темы, вернулись к неприятным. Снова черные мысли заползали в головы.

– Ты действительно считаешь, что твое колесо прострелили? – спросила Варвара. – Это можно сделать из травматического оружия?

– Вряд ли, – покачал я головой. – Не тот наконечник, не та дульная энергия и скорость полета пули. Стрелой из арбалета можно, но обломки стрелы остались бы в шине. Точно не могу сказать, что это было.

– Ты просто пробил колесо. – Она смотрела в упор, словно упрашивала согласиться. – Такое случается у всех водителей. Ты же остановился, вышел из машины. Если был стрелок, что ему мешало тебя снять?

Я пожал плечами, не стал объяснять простые истины. Кому-то не нравится моя работа, и от меня решили избавиться. У человека на скорости лопнуло колесо – бывает, царствие ему небесное. Даже пуля в протекторе – нужно доказать, что это целенаправленный злой умысел, а не злостное хулиганство. Роковая случайность – обратного не доказать. Пуля же в человеке – явное убийство. Возбудится полиция (Вадим Кривицкий – не такая уж сволочь), подключится Сергей Борисович, обладающий достаточными рычагами, – и для убийцы настанут сложные времена. Оно ему надо? Не хотелось без пущей необходимости расстраивать Варвару.

– Ты сегодня хорошо себя чувствуешь?

– Да, такое не впервые, – улыбнулась девушка. – Издержки работы, у каждого свои.

– Почему артефакты так себя ведут?

– Не знаю. Мария Власова хочет нам что-то сказать, злится, что мы не понимаем… Нужно больше информации. Зачем об этом, если Сергей Борисович решил закрыть тему?

– Просто умозрительно – что будет, если ты сейчас опять прикоснешься к плите с крестом?

– Возможно, получу больше информации. Я могу и не касаться плиты, – сообщила Варвара интересную новость. – Уже коснулась, прошло взаимодействие. Представь, ты открываешь страницу в Интернете, а потом отключаешь Сеть. Страница все равно останется на мониторе, верно? Ты просто по ссылкам не пройдешь дальше. Можешь делать с этой страницей что угодно – засунуть в папку, поместить в закладки или удалить. Без контакта, впрочем, не разгуляешься, – призналась Варвара. – Зато самочувствие на месте.

– Как это у тебя происходит?

– Не могу объяснить нормальными словами. Это какая-то особая чувствительность, знание, проницательность… Человек в голове перемножает шестизначные числа, потом делит на семизначные. Как он это делает? Он тоже не объяснит. Вспыхивает что-то. Музыкальный гений прослушает незнакомую оперу, а потом сыграет ее по памяти от первой до последней ноты. Думаешь, объяснит, как это получается? Я словно забираюсь на антресоль с могильной плитой под мышкой, отключаюсь от всего, настраиваю каналы для связи… Ну как частоту выбираю на FM-диапазоне… Лучше не спрашивай, – улыбнулась Варвара, – и тогда оба не будем чувствовать себя дураками.

– Но ты можешь быть… нормальной?

– А что во мне ненормального? – Она обиделась. – Телекинезом не владею, мысли не читаю, будущее не вижу, с ясновидением – перебои…

– Понятно, – свел я к шутке. – Даром преподаватели время с тобою тратили. И как тебя нашел Сергей Борисович? В магазине «Все для магии» встретились?

– На эту тему лучше не шутить. – Она понизила голос. Хотела что-то сообщить – видимо, касательно личности Сергея Борисовича – но передумала. Возможно, я что-то еще не знал? Жизнь насыщенная, интересная. Факультет иностранных языков, служба в группе советских войск в Германии, преподавание в школе, в университете, гид-переводчик, редактор, референт и даже инструктор отдела пропаганды обкома КПСС! Девятнадцать лет блестяще руководил гигантской «Сибирской ярмаркой», которой не было аналогов в этой стране. Продал бизнес, направил деньги на создание и развитие крематория, а также музея погребальной культуры при этой организации, которым тоже не найти аналогов…

В чем причина – человек оставляет процветающий бизнес, приносящий колоссальную прибыль, и находит свое призвание рядом со смертью?

– Что такое тонкий мир, Варвара? Сергей Борисович упомянул…

– Правда хочешь знать? Тогда не смейся. – Она не меняла тональности, говорила, как об обыденных вещах. – Назовем эту штуку невидимой областью, где создаются программы управления нашим миром. Это тонкие энергетические пространства, различные миры – светлые и темные, существа, которые в них обитают… Это эгрегоры – живые системы тонкого мира – вроде здания в городе, со своими жильцами, задачами, водопроводом с канализацией – то есть инфраструктурой. Для примера – эгрегоры Христианства, эгрегоры Денег, без которых в этом мире никуда. Все перечисленное – составные части тонкого мира. Тонкий мир, говоря по-простому, обеспечивает нашу Землю энергией. В тонком мире рождаются и живут наши души, туда они улетают каждую ночь, пока мы спим. Если хочешь, это мир Бога, мир замыленного «Добра и Зла». Там возникают идеи и мысли, которые потом переправляются в сознание людей. Полагаешь, ты самостоятелен в своих решениях? Тогда должна тебя огорчить…

– И ты, Варвара… – Я пытался выбрать правильную формулировку.

– Умею взаимодействовать с тонким миром.

– Как так вышло?

– Научилась…

– Этому учат?

– Не в школе, разумеется. И не в армии. Я научилась перемещать точку сборки…

– Прости?

– Ну да, случай тяжелый… Назовем этот феномен неким загадочным устройством в энергетической оболочке человека, позволяющим воспринимать мир. Не пугайся, у тебя она тоже есть. Она всегда в одном месте… по крайней мере, у тебя. При смещении точки сборки меняется восприятие. Чуть в сторону – и видишь наш мир под другим углом. Спроси у наркоманов или алкоголиков – они знают. Сдвинешь сильно – начнешь воспринимать другие миры. Настоящие маги умеют управлять этой штукой…

– То есть ты можешь кое-куда слетать, поболтать по душам с Марией Архиповной…

– О, примитивное создание… Внимание, – вдруг напряглась Варвара, – к нам направляется Сергей Борисович.

Он не просто направлялся – он очень быстро шел и был не на шутку взволнован.

– Подвиньтесь, молодые люди, фу, запыхался…

Мы с Варварой разъехались, и он опустился на лавочку между нами.

– А как вы узнали, что мы здесь? – спросил я.

– Ерунда, – отмахнулся Якушин. – Если бы я все другое знал, как это… У нас очередные неприятности, молодые люди, – сообщил ужасающую весть Сергей Борисович (и почему я не удивился?). – Значит, так, по порядку. Двое моих ответственных работников тщательно упаковали артефакты, заперли в кузове фургона и повезли. Я приказал их зарыть в лесу за свалкой на Гусинке. Там такая роза ветров, что лес всегда окутан душистыми ароматами со свалки, и люди там почти не появляются. Вроде и ехать недолго, если напрямик. На перекрестке с улицей Чемпионской чуть в аварию не попали – автопоезд, идущий навстречу, потерял управление, еле увернулись. В лесу перед Гусинобродским трактом колеса юзом пошли – съехали в кювет, могли перевернуться. Только выехали на шоссе, чтобы двинуть к свалке, тормоза отказали! Хорошо, что скорость была небольшая, тормозили двигателем, все обошлось… Звонит Шемякин, он машину вел, в панике: что делать, Сергей Борисович, так мы в живом виде никуда не уедем! А у Лопухина, его напарника, кровь носом пошла, затрясло человека, словно лихорадку подхватил… Тут я все понял, кричу: разворачивай, давай назад! Пять минут прошло, Шемякин снова звонит: едем обратно, пока без происшествий; Лопухин вроде успокоился, жар спал, но еще не отдышался…

– Ну засада… – пробормотала Варвара.

– Причем классическая, – невесело усмехнулся Якушин. – Засада по всем фронтам. Они уже здесь, доехали без происшествий. Лопухин оклемался, удивляется, что это было. Я распорядился все это добро складировать в музее под лестницей, недалеко от черного хода. Не на выставку же возвращать!

– Артефакты не хотят уходить, чего-то требуют… – прошелестел «астральный» голос Варвары.

– Да понятно, чего они требуют, – поморщился Якушин. – На родную могилу им надо. Не мытьем, так катаньем.

– Подождите, Сергей Борисович, – напрягся я, – но ведь это не проблема. Найдем могилу, приведем ее в порядок, все вернем, как было…

«И пусть подавится Мария Архиповна», – чуть не сорвалось с языка, но я его прикусил. Мало ли что. Хотя мои отношения с душами умерших продолжали оставаться сложными.

– Посмотрим, как вы это сделаете, Никита, – грустно улыбнулся Якушин. – Я пытался в последние полчаса заняться детективной деятельностью, чтобы вас не отвлекать – вы так увлеченно ворковали. Но потерпел фиаско и узнал много печального. Я позвонил по телефону Георгия Ивановича Крыленко, но робот-оператор поведал, что такого номера в природе не существует. Я отыскал в блокноте телефон супруги Георгия Ивановича, связался, она стала рыдать, сообщила, что Георгий Иванович погиб в прошлом месяце, когда ему на голову свалился кран. Апрельский ураган – была такая штука. Банальное нарушение правил техники безопасности. Помните: «Не стойте и не прыгайте, не пойте, не пляшите…»

«Там, где идет строительство или подвешен груз», – мысленно завершил я.

– В СМУ-12 работала прокуратура, полетели головы. Смерть не криминальная… Бедный Георгий Иванович, такой хороший был человек. – Сергей Борисович удрученно качал седой головой. – Мне об этом даже не сообщили. Мать покойного слушать не хотела ни о каком крематории, тело захоронили на Хилокском кладбище…

Мы с Варварой тактично помалкивали.

– Теперь бомж, продавший мне крест, – развивал тему Якушин. – Где его искать, одному богу известно. Даже найдешь – не факт, что он укажет место. Но имя товарища – это же звучно и индивидуально! Баклицкий Эммануил Ксенофонтович! Во всей России второго такого не найдешь! Полиция, разумеется, не держит базу по бомжам, тем более по местам их обитания. Но я позвонил хорошему знакомому в руководстве ГУВД, на предмет, не мелькала ли фамилия. И знаете, мелькала. Этот человек не Паниковский, у него был паспорт, который он всегда аккуратно заворачивал в тряпочку. Тело господина Баклицкого нашли утром 26 апреля на берегу речки Знаменки рядом с садовым обществом «Аист». Зарезан ножом, никаких денег при нем не было. СНТ «Аист» – это недалеко отсюда. Оперативники раскрыли убийство за полчаса. Счастливый обладатель пяти тысяч рублей добежал до своих знакомых, живущих в соседней теплотрассе, угостил их паленой водкой, похвастался, что продал крест одному седому «лоху» – и сделался сказочно богатым. «Миллионера» зарезали его же дружки, когда он спал. Чистая выручка – 4 тысячи 800 рублей с мелочью. Утром следующего дня их взяли…

– Но эти две смерти вряд ли связаны с нашим делом… – засомневался я.

– Они никак не связаны с нашим делом, – отрезал Якушин. – Иначе мы нафантазируем себе гору всяких невероятностей. Но тенденцию наблюдаете? Все против нас.

– Но подождите, – зачастил я, – теоретически можно отыскать дружков бомжа, с которыми он пил свою последнюю водку. Он наверняка болтал, мог проговориться, где нашел крест. Впрочем, если допустить, что дружки уже сидят, все становится сложнее…

– Поднять городские архивы, старые реестры, рабочую документацию похоронных контор Новониколаевска? – предложила Варвара. – Работка аховая, неблагодарная…

– Это было не кладбище, – возразил Якушин, – большая вероятность, что это одиночное захоронение в лесу. Что-то глаза у тебя заблестели, Варя, – подметил Якушин. – Даже не думай об этом. Собралась на очередной контакт «близкого вида»? Хочу тебя огорчить – ты видишь лишь глазами ЖИВОЙ Марии Власовой. Последнее – это брызги воды и бородатая личность того, кто ее толкал. Место собственного захоронения Мария Архиповна тебе не покажет…

– Я уверен, можно отыскать концы, – настаивал я. – У Крыленко были коллеги, люди знали, что он нашел плиту, которую впоследствии отвез в музей. Пусть не было свидетелей, но он мог обмолвиться, где ее нашел. Он же не в вакууме в тот день работал – с людьми!

– Вот и славно, – кивнул Якушин. – Я верю в вас, Никита Андреевич. Займитесь этим делом – если не успеете сегодня, то завтра. Если Варвара Ильинична пожелает к вам присоединиться – буду только приветствовать. У вас карт-бланш – делайте все, что считаете нужным. В рамках Уголовного кодекса, разумеется…

Мы снова сидели в одной машине – словно ничего не изменилось. Я вертел баранку, высматривая в окружающем пространстве враждебные «мелочи». Варвара извлекла из сумочки планшет, вставила сим-карту и радостно проурчала:

– Ну здравствуй, дорогой Интернет. Как долго мы не были вместе.

Я покосился на ее довольный профиль.

– Думаешь, он скучал?

Она не обращала на меня внимания, что-то бормотала, включала зачем-то навигацию, определяла свое местоположение.

– Мы всегда должны знать, в каком месте мы находимся, – заявила она.