День коронации (сборник)

Павел старательно водил стилом по планшетке. Неужто записывает лекцию, удивился Алексей. С Пашки-зубрилы станется. Как Кащей над златом, Павлик чах над книгами, оттого, наверное, и был чересчур тощий, при его-то гренадерском росте. Лицейский повар давно отчаялся его раскормить, а товарищи прозвали Скелетом.

– …Священноначалие разработало церковный чин возведения во власть автократора и благословения его как местоблюстителя трона.

А вот это уже интересно. Четыре удивленных взора взметнулись к говорящему.

– Да, ни вы, ни кто другой, кроме узкого круга лиц, не знал об этом. Тогда же в том же узком кругу было решено, что в России должна быть восстановлена монархия.

Изумление и жадное любопытство выпрыгивали из всех четырех пар глаз.

– А монархом кого? – вырвалось у Лобанова. – Автократора?

– Вы торопитесь, Сергей, и потому совершаете ошибку… Сегодня я летал в Москву и узнал некоторые подробности. Как вам известно, на днях начала работу расширенная парламентская сессия с участием членов Госсовета, Конституционного совета, Архиерейского собора и лидеров иных конфессий. Первые заседания шли в закрытом режиме. Сессия получила статус Учредительного собрания. Вчера голосовали вопрос о возрождении русской монархии. Подавляющее большинство высказалось за. – Виктор Павлович посмотрел на часы. – До середины текущего дня эта новость по некоторым причинам была придержана. Сейчас она уже расходится по каналам масс-медиа.

– Круть! – выразил общее мнение Егор.

Лицеисты ошеломленно переглядывались.

– Виктор Палыч, это как-то скажется на нашем лицее?

Неожиданный Пашкин вопрос еще больше огорошил их.

– Самым непосредственным образом.

– Нас переформатируют? Закроют? Почему? Мы не вписываемся в монархию? Что будет с нами? – загудели воспитанники.

– Лицей будет расформирован как выполнивший свою задачу.

Шах то ли намеренно интриговал и томил возбужденных лицеистов, то ли никак не мог приступить к самому главному.

– Какую задачу-то? – в голосе Сержа были возмущение и обида.

Лобанов всегда сутулился, даже инструктор по гимнастике не мог это исправить. Но сейчас он сидел прямой как палка, напрягшийся. Серж был честолюбив, и этот разговор ему явно не нравился.

– Разве не догадались? Моих подсказок недостаточно? – Шах будто издевался. Однако внешне был серьезен и сосредоточен. – Господа Трубецкой-Дюбуа, Оболенский, Голицын, Лобанов-Ростовский… Что вам слышится в этих фамилиях?

– Голубая кровь… – выдавил Алексей. – Без вариантов.

Егор встрепенулся, посмотрел на него.

– Нас что, отобрали для племенного разведения? – фыркнул он. – Из нас будут лепить новое боярство для монархии?

– Мы должны стать царедворцами? – переформулировал его грубость Павел.

– Но ведь нас всего четверо. Зачем же были отчислены из лицея Долгоруков и остальные? Они ведь тоже… белая кость.

– Ваша мысль на верном пути, Алексей. – Директор наконец уселся в кресло, сложил руки домиком на груди и принялся рассказывать. – Пять лет вас искали по всему миру. Был проделан колоссальный труд. Изучение генеалогий, архивные исследования, установление передвижек и мест жительства семей, эмигрировавших после революции, поиск потомков, отбор и отсев кандидатур… Мы искали детей до десяти лет из не опустившихся родов Рюриковичей и Гедиминовичей, из ветвей, сохранивших свое достоинство и память. Разумеется, мальчиков. И мы нашли вас. Кого-то в России, кого-то за рубежом. Историю своих семей вы также знаете. Ваши бабушка и дедушка, господин Лобанов, репатриировались на родину из США в двадцатых годах. Вашу семью, Павел, пришлось экстренно эвакуировать из Франции. К сожалению, не удалось спасти вашего отца, он погиб от рук халифатских террористов.

Алексей вспомнил рассказы своих бабушки и деда. В восемнадцатом году они совершили свадебное паломничество из Испании сюда, в Екатеринбург, на место гибели последней царской семьи. Да так и остались в России, получили гражданство, осели в Нижнем Новгороде. Слава богу, им не довелось пережить ужасы арабской Конкисты, что выпали на долю Пашки и его родителей.

– С вашими семьями была проведена работа. Разумеется, истинную цель отбора детей в лицей им не сообщали. Но воспитание и образование на полном обеспечении в рамках государственного спецпроекта открывало перед их отпрысками большие перспективы. Так вы оказались здесь. Конечно, отсев продолжался и после того.

– Саня Гагарин погиб, – тихо молвил Егор.

– Упокой, Господи. – Шах вздохнул и перекрестился. – К сожалению, это был наш недосмотр… Долгоруков оказался непригоден по личностным особенностям. Скандал с Вяземским… родители сами не пожелали оставить его здесь.

Лицеисты обменялись усмешками. Да уж, Вася оскандалился. В 15 лет стал папашей.

– Отец Мити Волконского-Кочубея служит в военных структурах США. Мы надеялись со временем перебазировать его с остальной семьей в Россию, но пару лет спустя он наотрез отказался. Мы были вынуждены расстаться с его сыном.

Виктор Павлович по очереди оглядел каждого из четверки.

– За эти восемь лет вы получили соответствующее воспитание и образование по индивидуальным программам. Само собой, ваше обучение будет продолжено и после того как… – Наконец-то он решился произнести это: – После того как один из вас будет избран на русский престол.

На полминуты легла гробовая тишина.

– Час от часу не легче, – затосковал Егор. – А остальных-то куда?

– Для остальных также найдется служба. Вы что ж думаете, зря государство в вашу подготовку столько денег и усилий вбухало?

– Виктор Палыч, а ведь вы тоже Рюрикович, – произнес Алексей. – Ваша кандидатура будет рассматриваться?

– Нет.

– Почему?

– Это не обсуждается, господа. Я уверен, что Учредительное собрание назовет еще с десяток кандидатур. Однако вспомните Земский собор после Смуты. Тогда был избран юный Михаил Романов, не помышлявший о троне, а не те старые титулованные пни, что наперебой предлагали себя в цари. На этом наше собрание предлагаю закончить. Обеденное время. Всю дополнительную информацию вы узнаете из сетей. – Шах заглянул в свой наладонник. – Там уже идет буря.

3

Буря завихрилась и в «кают-компании», где четверо лицеистов собрались после обеда.

– Я беру самоотвод! – орал Егор, крупно шагая по комнате и держась обеими руками за вихры. – Я безусловно беру самоотвод!

– Ты не можешь взять самоотвод! – кричал на него Павел, самый старший из четверки. – Это не выборы. Это избрание! Чуешь разницу? В нас слишком много вложено! У нас нет прав на самоустранение.

– Не вопи на меня!

Трубецкому лишь недавно стукнуло шестнадцать. Против долговязого, уже бреющегося Голицына он был юным задиристым школьником.

– Ты сам вопишь!

– Если я не могу взять самоотвод… То есть мы тут все заложники? Это подлость! Я не хочу протирать штаны на троне! Нас всех обманули, они лгали нам все восемь лет и родителям тоже лгали…

– Да успокойся ты, Трубецкой! – воскликнул Серж. С его физиономии уже пару часов не сходила довольная улыбка. – Никто нам не лгал. Нам просто не все говорили. А то бы ты разболтал все в первый же день.

– Я?! А ну повтори, Лобан!

Пашка вклинился грудью между ними.

– Вот только междоусобий нам не хватало между Рюриковичем и Гедиминовичем!

В бурный разговор лицеистов вплеталось разноголосье из динамиков визора. На большом мониторе, встроенном в стену, одновременно вещали четыре канала, поделив экран на сектора. Ньюсмейкеры, репортеры, ведущие политических ток-шоу, партийные лидеры, депутаты, сенаторы, духовные особы – голоса и лица менялись в четырех углах монитора, как в калейдоскопе. Все говорили об одном и том же.

Лобанов показал рукой на бегущую строку.

– Не рви себе нервы, Трубецкой. Все уже решено. Четыре кандидатуры будут оглашены в ближайшее время. Четыре! Это про нас. Тебя никто не спросит, хочешь ты или нет.

– Невольник не богомольник! – Егор с такой силой потянул вихор, что в пальцах у него осталось несколько волосин.

Павел сел в кресло и уткнулся лбом в ладони.

– Господи, только б не меня! Я не смогу. Господи, пронеси мимо эту чашу!

– А ты что молчишь, Бур? – Лобанов с непонятным вызовом уставился на Алексея.

Это прозвище перепало ему от марсохода последней модели, который мог вгрызаться всей своей тушей в твердую породу Красной планеты. Умение Алекса добиваться поставленной цели напоминало приятелям эту способность марсианского вездехода.

– Я слушаю и смотрю. Выборы пройдут в три тура в середине февраля. Через две недели. Три дня, три тура. Во всех церквях будут служить молебны о даровании царя. Все туры тоже будут начинаться с молебнов. Главный муфтий и прочие главы конфессий будут возносить молитвы об избрании достойного… Завтра выступит автократор с обращением к народу… Ого!

– Что?

Лицеисты дружно повернулись к экрану.

– Читайте. Коммунисты на срочном партийном собрании решили выразить поддержку…

– Вот это да! Объединенная либеральная оппозиция не будет опротестовывать, при условии, что будут сохранены конституционные учреждения…

– Наверное, медведь на Южном полюсе сдох, – буркнул Егор.

– И не один.

– Ну, понять комми несложно, – усмехнулся Лобанов. – Времена для них давно тяжелые. А либертинцы-то? Они получили указание из Чайна Эмпайр Скай Билдинг сыграть в послушных ребят?

– Наверное. А что бывает с непослушными, Пашкина семья ощутила на своей шкуре.

– Что ты имеешь в виду? – с унылой хмуростью спросил Павел.

– Правящие миром кланы, до середины сороковых годов базировавшиеся в США, просто кинули своих строптивых европейских «партнеров», отдав на съедение Халифату, – процитировал Алексей черновик своего реферата.

– Вы как хотите, а я умываю руки, – мрачно произнес Егор.

– Не трепещи, Жоржик. – Серега закинул руку ему на плечи. – Тебя не выберут. Я знаю, кто станет царем.

– Ну и кто?

– Я.

Егор усмехнулся, а потом рассмеялся.

– Лобан Ростовский – император Всероссийский! Здрасьте, я ваша тетя из Бразилии.

– Сам ты… из Аргентины. Зря смеешься. Мой род знатнее всех ваших. Меня точно выберут. Когда коронуюсь, издам указ, чтобы Жоржа Трубецкого на пушечный выстрел не подпускали к моей резиденции. Пускай водит свои космические посудины и не сует нос в государственные дела.

– Вот соврал так соврал! Мой предок еще четыре с половиной века назад был кандидатом на царский трон после освобождения Москвы от поляков и, между прочим, официально звался Спасителем Отечества. А твои в то время были воеводами в дальних городках, мелочь пузатая.

– Твой предок? Ха-ха! Всем известно, что тот Трубецкой умер бездетным!

Буря с затишьями продолжалась до ночи…

В утренних потемнях Алексея разбудило пиликанье наручного смарта.

– Леша, Егор пропал, – грустно сообщил Павел. – Я думаю, это серьезно. Он сбежал.

– Как сбежал? – спросонья соображал Алексей. – Кто бы его выпустил ночью за периметр. Сидит где-нибудь. Ну или в храм пошел.

Он быстро оделся, разбудил Лобанова. Оба отправились в соседнюю спальню. Паша встретил их на пороге, возбужденный.

– Я уже все обошел, обыскал. Нет его нигде. Девайсы не отвечают, отключены. Куртки, шапки и сапог нету. Рюкзака и кое-каких вещей тоже.

– Удрал, дезертир, – хладнокровно резюмировал Серега. – Надо известить Шаха.

Виктора Павловича они встретили на полпути к его кабинету. Тот поднимался наверх вместе с начальником охраны.

– Вы уже знаете?.. – Павел потупился, будто лично был виноват в побеге Егора.

– О том, что Трубецкой сумел отключить камеры и сигнализацию и покинул территорию лицея через забор? – сухим тоном переспросил директор. – Боюсь, об этом сейчас становится известно всему миру. Господин Голицын, будьте любезны, покажите вашу с Трубецким спальню и поведайте нам, что происходило между вами накануне.

Пока несчастного Пашку допрашивали, Серж и Алексей уткнулись в планшеты. Сенсация вывалилась на их головы сразу. Екатеринбургский новостной портал распирало от гордости: он стал первым обладателем горячей информации! С «Ебург-вестей» это жарко́е с пряностями стремительно разлеталось по всем сетям, каналам и ресурсам.

– Он же слил нас со всеми потрохами, – сказал, закипая, Лобанов. – Каналья! Предатель! Надо думать, он еще и хорошо заработал на своем доносе.

– Почему доносе? – Алексею тоже было не по себе, но заранее бить наотмашь отсутствующего приятеля, не разобравшись, он не мог. – Он просто предал огласке то, что уже на днях не будет никаким секретом.

– Ты почитай, что он наболтал про нас! – яростно проговорил Серега. – Про тебя, про меня, про Пашку! Он же облил всех нас грязью. Я – сын эмигрантов из Америки. Эмигрантов, Леша. Из Америки! Мелочный хвастун, тщеславный лгунишка, высокомерный выскочка из захудалых Рюриковичей, да просто шелупонь какая-то! Ты – зануда, себе на уме, безынициативный, слабовольный, твой потолок – прилежный чиновник не самого высшего ранга. Это ты-то, Бур, слабовольный?! Голицын – труслив, как красна девица, нытик, отсутствие ума компенсирует зубрежкой…

– «Ебург-вести» – ультралиберальный ресурс, они всегда передергивают и привирают.

Лобанов только отмахнулся.

– Он хуже предателя. Без вариантов, Алекс, – не без ехидства вставил Серж любимое присловье друга.

– Ты думаешь, он сделал это из-за денег?

– Не тупи, Леша! Он сделал это для удовольствия, чтобы Шаху и Конторе отомстить и нас позлить. Он же не маленький, соображает, что то, что он сделал, – это диверсия. Подкоп под государство! Под всю эту затею с избранием царя. Ох и га-ад же он оказался. Вот так живешь с человеком бок о бок и не знаешь…

– А что, если его обманули? – Алексей все еще искал оправдание другу. – Выманили из лицея, похитили, пытали. А потом от его лица вот это все… якобы он сам это наговорил. Он вчера упоминал про каких-то серьезных парней, с которыми ему надо было разобраться.

– Ну ты и фантазер, Леша. Ладно, пошли в столовую. Гимнастику мы уже пропустили.