День коронации (сборник)

– Куда? – удивился Миша.

– В аэропорт. У меня есть некоторый опыт экстрадиции, и я знаю, что Бо́риса не смогут просто взять и посадить в самолет, как обещали полисмены. Нужно время на оформление документов. Вы сделаете так, чтобы его отвезли?

Миша хмыкнул. Почесал в затылке. Поглядел на Ника задумчиво. Потом мягко улыбнулся.

– Хорошо. Иди, скажи ему. А откуда тебя высылали?

– Сан-Эскобар, – сказал Ник, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком пафосно.

– Ты пошел по стопам Бори и сообщил диктатору, что тот дурак?

– Нет-нет, это было раньше, и меня, конечно, не пустили к диктатору…

– Да я пошутил, – перебил Миша. – К нему и Борю не пустят. Не будь занудой. Но ты все равно молодец. Отважный парень. Я знал, что ты ездил туда, но упустил из виду, что тебя выперли. Так почему?..

– Шпионаж под прикрытием.

– А ты шпион под прикрытием? – обрадовался Миша.

Двое грустных мужчин рядом с Мишей погрустнели окончательно и едва ли не отвернулись от Ника.

– К счастью, нет, – сказал Ник. – Тогда бы меня, наверное, не выслали, а… Даже не знаю. Говорят, они любят проводить медицинские эксперименты на заключенных… У меня было совсем другое задание от редакции, но я пытался между делом уточнить и этот вопрос. Не смотрите так, я совсем молодой был! Подозреваю, меня послали в Сан-Эскобар по принципу «мальчишку не жалко». А мальчишка был глупый и довыеживался, как вы это называете.

– Вот всегда у вас так, – сказал Миша. – Обрати внимание и почувствуй разницу. В частном порядке у вас мальчишек жалеют. В корпоративном – никогда.

– А у вас – наоборот? – съязвил Ник.

– Да кто ж тебя не жалеет, дорогой мой? Давай, иди к Боре, и через пять минут стартуем.

Саленко уже оставил в покое Пушкина и взялся за Грибоедова. Русские слушали, развесив уши. Ник подумал, что и сам не отказался бы.

Бо́рис долго не мог понять, чего Ник от него хочет. Какой аэропорт, какая полиция, какая экстрадиция… Потом дошло, наконец.

Первым делом он посмотрел на русских коллег, сидевших все это время с каменными лицами в гробовом молчании. И развел руками, словно извиняясь.

– Все нормально. Наливайте, ребята. Я здесь.

– Простите, вам пора ехать. – Ник осторожно тронул его за плечо.

– Ты не понял, я никуда не еду, – бросил ему Бо́рис. – И не собирался. Даже странно, как это могло прийти тебе в голову. Спасибо, Ник, ты славный парень, я очень тронут заботой, честное слово. Но если ты задумаешься на минуту, то поймешь, насколько твое предложение нелепо. Ты уж как-нибудь без меня, извини. И давай, это… Желаю удачи в нашем деле. Миша за тобой присмотрит, так что я спокоен. Ну, друзья мои…

Ник стоял столбом, переваривая услышанное.

И как-то очень легко понял, что совсем не удивлен.

Он даже не ждал этого – он знал. И заговорил об отъезде только по инерции, потому что зарядил себя на совместный с Бо́рисом полет еще с утра.

Ну и просто надо было спросить.

А так… Да он бы и сам тут задержался, если бы мог.

Вечер-то какой хороший. И какая разница, что думает мировое сообщество. Какая разница, что хочет сказать миру Серебров. И плевал я на это ваше последнее интервью. Правда, его ждут миллионы людей… А это важно?

По-настоящему важно что-то совсем другое. Понять бы что.

Тем временем русские – налили и подняли.

– Джентльмены! – начал Саленко.

– За присутствующих здесь дам… – перебил его ведущий модного ток-шоу, глядя мимо Бо́риса, поправляя галстук и садясь прямее.

Ник оглянулся, Бо́рис тоже. К столу быстрым шагом приближалась стройная блондинка лет сорока с очень милым, хотя и несколько утомленным лицом.

– Так вот ты где, сволочь, – сказала она скучным голосом, размахнулась и так дала Бо́рису в челюсть, что тот упал вместе со стулом.

Журналистская братия оценила силу удара сдержанными аплодисментами.

– Это, может, последняя ночь, а ты – водку жрать!

– Да ничего не последняя… – ныл Бо́рис, ползая на четвереньках. – Ну какой идиот на нас нападет? А пускай и нападет… Напал уже один такой! Плохо кончил.

– Плохо кончил, значит? Это кто бы говорил!

Бо́риса схватили за шиворот и куда-то потащили.

Журналисты старательно делали вид, будто им совсем не смешно.

Подошел Миша.

– Последняя ночь. Как романтично. Теперь ты знаешь, что сказать хорошенькой стюардессе, когда самолет взлетит?

И Ник ему ответил, машинально, совсем не думая:

– Да я, наверное, тут задержусь. 

Наталья Иртенина

Лицей особого назначения

1

Коричневая волна второй арабской Конкисты наползала на карту Европы, поглощала цветные лоскуты государств, стирала названия. Двигаясь на север, она пробуксовывала на вершине Балкан и на отвороте итальянского «сапога». На фронтальной линии высверкивали алые вспышки. Старая Европа, как издыхающий от ран дракон, еще поднимала голову, и из пасти ее вырывались клубы огня, попаляя смертников Конкисты.

Инфографика запульсировала на экране ломаной красной линией. На теле Европы взбух кровавый рубец, криво пересекший ее от Северного моря до Черного.

Алексей сместил курсор на коричневое поле Евроарабского халифата, ткнул в бывший Брюссель, ныне Баррас, выбрал новостной режим. Всплывший видеоряд показал уже привычное и столь же привычно резанувшее по нервам. Бармалейский палач рубил головы шестерым приговоренным. Все казнимые были белые европейцы, одетые в черные хламиды с зеленой арабской вязью на груди. Их лица до конца хранили выражение тупой покорности.

Курсор перепрыгнул на Раманью, прежний Рим. Макрорежим открыл вид бывшего собора Святого Петра, окруженного «ракетами» минаретов. Площадь перед ним заполняли воины халифатской гвардии в белых одеждах и балаклавах, стоящие коленями на молитвенных ковриках. Однажды ночью двадцать лет назад отсюда спешно эвакуировался папа римский. Государственные учреждения Ватикана перебрались в Варшаву заранее, но понтифик ждал до последнего, надеясь, что с надвигающимся Халифатом удастся договориться.

Вместе с сигналом вызова на экран вылезла вихрастая голова Егора.

– Лексус, есть предложение смотаться в город. Составишь компанию?..

Алексей задвинул приятеля в угол экрана и убавил звук. Он продолжал невозмутимо рассматривать карту и почти не слушал Егора, что-то бормотавшего про серьезное дело, которое надо решить с какими-то парнями.

Белая стрелка заплясала вокруг косовской Приштины. Алексей удовлетворенно улыбнулся, когда выскочило табло «Извините, закрытая зона». Это было как игра: сколько раз он пытался увидеть российскую военную базу в сербском Косове, будто надеялся, что со времени последней попытки что-то изменилось или его настойчивость могла пробить многослойную защиту. На приштинской базе уже пять лет служил отец. Сербия, не принадлежа ни Халифату, ни Североевропейскому альянсу, оставалась пророссийским анклавом почти в полном окружении бармалейских территорий.

– Ты чего не отвечаешь, Лексус? Забоялся? Шах с утра уехал, церберов я заболтаю.

Молдавия, Южнороссия – три четверти бывшей Украины, Белоруссия, страны Прибалтики… Алексей думал, что все эти государства-призраки, не имеющие самостоятельности, нашпигованные российским бизнесом почти до совершенного исцеления от психоза этнического величия, когда-нибудь должны вновь округлить географические границы Русского мира.

– Тебе надо, ты и иди, – отозвался он наконец.

– Ты мне друг или кто?!

– Я тебя просил не называть меня этой паршивой кличкой?

– А-а, некомильфотно тебя назвал? Ну не дури, Алехан. Ты разве не хочешь увидеть сегодня свою Марусю?

– Не Марусю, а Машу. И я тебе больше скажу. Если продолжишь звать меня этим моветонным прозвищем, я начну испытывать к тебе жалость как к человеку из социальных низов, не получившему приличного воспитания и образования. Без вариантов.

– Ну да, мы же из голубеньких… – хмыкнул Егор.

– Что-о?!

– Голубеньких кровей, – поддразнил приятель.

– Чья бы корова…

– Ну ладно, Леша, ты идешь со мной или нет?

– У меня реферат.

– У меня тоже. Но дело важнее… А какая тема?

– Глобальное переформатирование мировой политической системы две тысячи тридцатых – сороковых годов.

– А у меня китайский кризис сорок пятого. Ерунда, успеем.

– Если ерунда, тогда скажи, какой финансово-экономический механизм был использован тогда против США? Они пытались столкнуть в большой войне Россию и Китай, а в итоге проиграли сами.

– Ага, здорово им тогда наподдали. Америка лопнула как мыльный пузырь.

– Скорее сдулась как воздушный шарик. Ее еще могут снова раздуть.

– Слушай, я тебе потом расскажу, как там было. По дороге. Идешь?

Алексей на миг задумался.

– Егор, тебя же выставят из лицея за нарушение дисциплины, как Долгорукова, и отправят обратно в твою Аргентину. У тебя уже сколько строгих предупреждений?

– Два. Долгорукова отчислили за неуспеваемость, потому что он дурак. А меня не выпрут. Мой старик согласился отдать единственного сына в лицей с условием, что меня никогда не вернут обратно в его берлогу. А наша Контора свое слово держит… Да хоть бы и выперли! – После короткой паузы Егор взорвался. – Надоело! Кого из нас делают? Китайских чиновников эпохи Тан и Сун? Зубри классическую литературу, долби языки, грызи, как бобер, всю гуманитарку, какая есть на свете, упражняйся до тошноты в светских манерах! Я технарь, Леша, и романтик! Я в космофлот хочу, подвиги совершать, за Отечество жизнью рисковать! А у нас тут богадельня для благородных девиц. В общем, не хочешь – да и китайский мандарин с тобой, катись…

Егор отключился, прежде чем Алексей попытался остановить его. Тут же снова запиликал сигнал вызова, и на экране появилось лицо директора лицея. Значит, Шах уже вернулся и удрать в урочное время все равно бы не получилось. Алексей, собравшийся было идти к Егору, успокаивать его буйную голову, вернулся в кресло.

– Внимание, господа лицеисты. – Шах говорил по каналу общей связи. – В тринадцать ноль-ноль жду вас всех в зале собраний. Просьба не опаздывать.

Голос директора звучал очень торжественно. Как только его изображение погасло, Алексей вызвонил приятеля.

– Слышал?

– Да слышал. Что это с ним? Как будто он был на дворцовом приеме у автократора и наглотался там золотой пыли.

Алексей рассмеялся от точности сравнения.

– Придется идти, – кисло продолжал Егор. – А может… – Он наклонился к монитору и в упор посмотрел на товарища. – Может, скажут, наконец, для чего мы им нужны?..

Ощущение внутренней щекотки, вызванное этим предположением, было скорее приятным. Да нет, не может быть, решил Алексей. Им всего по шестнадцать-восемнадцать лет. Кто ж открывает государственные секреты таким юнцам? Впереди у них еще пять-шесть лицейских лет. Еще несколько лет неведения. Почти как невинности…

2

Директор лицея Шаховской Виктор Павлович вошел в зал без двух секунд час пополудни. Четверо лицеистов ждали его, устроившись в мягких креслах вдоль стеллажей большой комнаты, обставленной под библиотеку прежних времен. Впрочем, это и была библиотека прежних времен, и руки лицеистов иногда даже проходились по переплетам старомодных бумажных книг.

Воспитанники выпрыгнули из кресел и четкими кивками приветствовали наставника.

– Прошу садиться, господа. Для начала у меня пара приятных новостей.

Гражданский китель Виктора Павловича с лычками государственного советника высшего класса лишь сильнее подчеркивал его военную выправку. А едва заметная хромота и скованность движений выдавали богатое боевое прошлое. Генерал-лейтенант в отставке, Шаховской едва ли пропустил хоть одну военную кампанию, выпавшую на десятые – сороковые годы. Сирия, Иран, турецко-армянский конфликт, миротворческие операции на бывшей Украине и Корейском полуострове, антитеррористический заслон в Туркестане, Косовская кампания… Лишь тяжелое ранение могло вернуть его в мирную жизнь. Поговаривали, будто он дважды возвращался с того света.

Лицеисты чтили своего директора как отца родного.

– Ваш батюшка, господин Трубецкой, – кивнул он Егору, – переезжает из Аргентины в Россию. Насовсем.

– Старый краб-отшельник расстанется со своим бунгало?! Вы шутите, Виктор Палыч?

– А вашему отцу, Алексей, присвоено звание генерал-майора. В ближайшее время его переводят из Приштины в Москву. Поздравляю вас, скоро вы сможете увидеться.

– Как вам удалось выскрести моего старика из его берлоги? – недоумевал Егор.

– Спасибо, Виктор Павлович! – Алексей сиял. Павел нагнулся к нему через подлокотник и хлопнул по плечу.

– Ваш почтенный родитель, господин Трубецкой, всего лишь проявил благоразумие… А теперь, господа лицеисты, я имею сообщить вам несколько важных известий.

Тон наставника вновь сделался пафосно-высок. Он даже не стал садиться. Егор еще что-то бормотал о сомнительном благоразумии своего папаши, но общее внимание уже было приковано к другому. Однако начал Шах вовсе не с важного.

– История вам известна. Вы знаете, какой путь прошла страна за последние полвека. От либеральной псевдодемократии до суперпрезидентской республики и принципата, по сути автократии. Срок полномочий главы государства увеличивался постепенно, сначала до десяти лет, затем до пожизненного…

Алексей поймал взгляд Сереги, сидевшего напротив. Тот закатил глаза и скривил физиономию, выражая скуку. Ну, сейчас Шах соскочит на свою любимую тему про то, как после внезапной гибели президента в начале сороковых к власти, опираясь на генералитет и Церковь, пришел нынешний глава государства.

– Да, поначалу новый президент ввел диктатуру. Но в смягченном варианте. Не было пролито ни капли крови, никто не посажен безвинно. Потом в силу вступили новые законы, была создана новая конституция, президент стал автократором. На фоне того, что творилось тогда в мире, даже наши оголтелые крикуны из вечно подмоченной оппозиции пригасили свое недовольство…