Цепная реакция

Мне было одиннадцать, когда я узнал, кто убил Papá, когда Алексу было всего шесть, а mi’amá была беременна мной. С тех пор я сдерживал стремление отомстить Гектору, но оно огнем тлело во мне, пока Мартинез не умер, оставив наконец мою семью в покое и безопасности.

От одной мысли о Гекторе Мартинезе я начинаю беситься. Делаю глубокий вдох и следом за Алексом и Карлосом иду к месту свадебной церемонии. Вместе с остальными гостями мы стоим возле священника, и на какой-то момент я даже забываю о прошлом.

— Алекс, а ты аррас взял? — спрашивает Карлос.

Аррас — это тринадцать золотых монеток, которые мой старший брат должен вручить Бриттани. Это символ того, что он доверяет своей будущей жене и уверен в ней. В нашей семье аррас передается от родителей к детям, и это хорошая традиция, потому что иначе я не знаю, где бы Алекс смог раздобыть золотые монетки. Это будет не традиционная мексиканская свадьба, раз Бриттани не мексиканка, но некоторые наши родные традиции было решено соблюсти.

Алекс роется в карманах.

— Черт. Забыл в комнате.

— Я принесу, — говорю я и бегу в импровизированную гримерку.

— Поторопись! — это Карлос с Алексом кричат мне вслед.

Распахиваю дверь — и понимаю, что я здесь не один. Девушка, примерно моего возраста, стоит в гримерке и смотрит в окно. Белое платье оттеняет медового цвета кожу, и один только взгляд на незнакомку заставляет меня замереть на месте. Она просто сногсшибательна. Темные волнистые волосы струятся по спине девушки, а ее лицо вызывает у меня в голове мысли о небесных ангелах. Она явно из гостей, приглашенных на свадьбу, но я никогда ее прежде не видел. Точно бы запомнил, если бы встретил.

Ослепляю девушку своей фирменной улыбкой.

– ¡Hola! Yo soy Luis. ¿Quieres charlar conmigo?[20]

Она молчит.

Я указываю на дверь.

— Мм… la boda va a empezar[21], — говорю, хотя по тому, как незнакомка морщится, ясно, что ей на это плевать.

— Слушай, говори по-английски, — наконец отвечает она. — Здесь тебе не Мексика.

Ого! А chica[22] — то с характером попалась.

— Извини, — говорю. — Показалось, что ты мексиканка.

— Я американка, — сквозь зубы цедит девушка, потом поднимает блестящий сотовый и помахивает им. — И я разговариваю по телефону. Это личное. Не возражаешь?

Уголок моего рта изгибает ухмылка. Она может сколько угодно заявлять, что чистокровная американка, но, клянусь левым яичком, в ее дерзких венах течет самая настоящая мексиканская кровь.

Беру аррас и снова улыбаюсь незнакомке.

— Прибереги для меня танец, mi chava[23].

Красотка заканчивает разговор, с кем бы она там ни общалась, и фыркает в ответ.

— Ага, ты, стало быть, один из тех парней, что улыбаются девушке и флиртуют с ней, только чтобы в койку затащить, а потом наделают проблем себе на задницу и сваливают, когда меньше всего этого ожидаешь?

— О, так ты, оказывается, слышала обо мне, — говорю я и подмигиваю. Девушка идет к двери, но я протягиваю руку и перехватываю ее на полпути. — Я просто пошутил. Не принимай жизнь так близко к сердцу, mi chava.

Ангел влепляет мне пощечину — явно рассчитывает припугнуть. Но это лишь сильнее меня заводит.

— Как ты смеешь мне указывать, как относиться к жизни! Ты со мной даже не знаком!

Обычно я стараюсь не иметь дел с девушками с характером. Я достаточно таких повидал и знаю, что их muy creídas[24] приносят больше проблем, чем оно того стоит. Хотя они всегда меня привлекали, тут ничего не поделаешь. Наверное, у Фуэнтесов это в крови — связываться с девушками, которые совершенно точно не хотят, чтобы с ними связывались.

— Луис, ты задерживаешь церемонию! — громко кричит из вестибюля mi’amá. В следующую секунду она заходит в комнату и удивленно поднимает брови, лицезрея меня и ангела, стоящих так близко, что, наклонись я совсем чуть-чуть, мог бы поцеловать девушку. — Что тут происходит? — вопрошает мама, словно мы собирались заняться чем-то неприличным, а она успела как раз вовремя, чтобы нам помешать.

— А что, собственно, происходит? — повторяю я, обращаясь к незнакомке. Специально припираю ее к стенке, да.

Девушка машет сотовым.

— Я разговаривала, когда этот ворвался и начал ко мне подкатывать.

— Этот — мой сын. А вы… — Mamá прищуривает глаза. Вот блин. Мамуля в режиме допроса. Если она настроилась выбить из вас информацию, то вам лучше не попадаться ей на глаза.

— Никки Круз, — с гордостью в голосе отвечает девушка. — Мой отец — врач Алекса.

Не мексиканка, значит? Ну-ну… Я не ошибся. У этого ангела не просто красно-бело-зеленая кровь[25] течет по венам. Ее отец, доктор Круз, — тот самый хирург, который вытаскивал у Алекса из плеча пулю, когда того подстрелили несколько лет назад. С тех пор доктор время от времени проверяет, все ли у брата в порядке.

Mamá кивает и внимательно, с головы до ног, разглядывает Никки Круз, дочь хирурга.

— Свадьба вот-вот начнется. Ándale[26], Луис.

Перед тем как отвернуться и выйти из комнаты, я успеваю тайком, но совершенно откровенно и нагло подмигнуть Никки — просто чтобы дать понять, что ее штучки даром не прошли, и заставить злиться. Она показывает мне средний палец, вряд ли рассчитывая, что это меня позабавит, но мне весело.

Не могу дождаться танцев. Как и старшие братья, я никогда не пасую перед вызовом, а Никки Круз явно не из тех, кто легко сдается. К концу дня я уверен, что смог бы убедить ее стать моей новой девушкой — по крайней мере на то время, пока не вернусь домой, в Колорадо.

6. Никки

СМОТРЮ, КАК ЛУИС следом за матерью выходит из комнаты, задрав нахальную башку так, что выше уже некуда. Я как раз собиралась прощаться с Кендалл и заканчивать разговор, когда он вдруг зашел, и я оторопела. На какую-то секунду показалось, что это Марко. Они оба примерно одинакового роста и возраста, да и телосложения тоже.

Когда Луис улыбнулся, я почувствовала вспышку влечения к нему, и меня тут же накрыло паникой. Нельзя терять бдительность! Парень типа Луиса ничуть не менее опасен, чем Марко. Это и по улыбке ясно. Выглядит-то он белым и пушистым, но я знаю, как это бывает. Других девушек Луис, может, и обведет вокруг пальца, но не меня.

Прошло две недели, как мы с Марко расстались, но боль по-прежнему ноет открытой раной, как и тогда, когда он бросил меня на пляже. Не хочу больше никогда чувствовать себя такой же отчаявшейся и опустошенной, как в тот вечер. И если ненависть и стервозность могут меня защитить, значит, я ими воспользуюсь.

Возвращаюсь на свадьбу, высокомерно задирая голову. Звучит музыка, и я торопливо проскальзываю на свободный стул между мамой и Беном. Младший брат сидит, совсем ссутулившись, — родители не разрешили ему играть на планшете во время церемонии. Теперь ему придется торчать здесь и скучать, как любому другому двенадцатилетнему подростку, оказавшемуся на свадьбе.

Родители с Беном и понятия не имеют, что я рассталась с Марко. Мне не хотелось им об этом рассказывать. А еще не хотелось, чтобы мама с папой злорадствовали и говорили что-то типа «мы же предупреждали». Бену, правда, было бы все равно — он и двумя словами с Марко не перекинулся за все то время, что мы встречались.

Если родителям дать волю, они бы наверняка тут же устроили мне брак по расчету — ведь им хочется видеть меня рядом с хорошим мальчиком из «приличной семьи». Бр-р. Не хватало еще, чтобы родители выбирали мне парней или, упаси господи, будущего мужа.

У Бена вон до сих пор нет подружки. Он вообще избавлен от того, чтобы выслушивать мнение родителей о своих любовных похождениях — потому что их просто не существует, если не считать принцессы Амотоки из онлайн-игрушки, в которую он режется. Не стоит и говорить, что принцесса виртуальная.

Мой взгляд рассеянно скользит вокруг, пока не добирается до алтаря, у которого, рядом с остальными дрýжками, стоит Луис. На долю секунды наши глаза встречаются — и он подмигивает мне и буквально ослепляет убийственной улыбкой. Тут же утыкаюсь взглядом в землю, делая вид, что вдруг очень заинтересовалась ниткой, выпавшей из подола моего платья. К горлу подкатывает тошнота.

Слышу позади громкий девичий шепот:

— О божечки! Видишь этого красавчика с взъерошенными волосами? О божечки, кто это?

Если я еще раз услышу это идиотское «о божечки», развернусь и врежу ей, честно.

— Это Луис, брат Алекса, — говорит кто-то девчонке-о-божечки. В ответ раздается повизгивание:

— Кажется, он только что мне подмигнул!

Удерживаюсь от того, чтобы повернуться и сказать ей, что я вообще-то почти уверена, кому именно предназначалось это подмигивание. Заставляю себя не обращать внимания на Луиса и сосредоточиться на женихе с невестой. Как же это трудно — не смотреть на Луиса только потому, что изо всех сил стараешься на него не смотреть. Ненавижу.

Церемония ничем не отличается от других свадебных церемоний, которые устраивают на пляже на закате солнца. Ну ладно, признаю, постановка и все остальное получилось суперкруто, просто сам пляж вызывает у меня неприятные ощущения. Я думала, это наше с Марко особенное место, а оказалось, ничего подобного. Теперь пляж с озером Мичиган в качестве фона лишь напоминает мне о нашем разрыве.

Невесте, Бриттани, пора идти к алтарю, но она медлит и с тревогой глядит в сторону входа на церемонию. Наконец, вздохнув, берет под руку пожилого мужчину, который ведет ее по проходу.

Я чувствую, как от жалости к ней у меня сжимается желудок.

— Бедная девочка. Ее родители так и не приехали, — шепчет мне мама.

— А почему?

Она пожимает плечами.

— Я не особо в курсе. Просто слышала болтовню подружек невесты перед свадьбой.

Бриттани идет к алтарю и выглядит при этом, как модель, сошедшая со страниц пафосного свадебного журнала. Жених, Алекс, не сводит с нее глаз.

Священник открывает молитвенник, чтобы начать церемонию, а я понимаю, что не могу оторвать взгляд от Луиса. Он внимательно слушает священника, и вдруг на его лице появляется ужасно серьезное, даже обеспокоенное выражение. Интересно, почему это…

— Вы не можете пожениться! — Луис внезапно прерывает церемонию.

Из толпы долетают изумленные вздохи. Похоже, гости в шоке. Свадьба становится все интереснее.

Алекс закрывает глаза ладонью.

— Я так и знал, — говорит он Луису. Тот выступает вперед.

— Просто я… Алекс, расскажи ей. Нельзя начинать семейную жизнь со лжи.

Бриттани, изумленно открывшая рот, когда Луис вмешался в церемонию, да так и не закрывшая его, поднимает вуаль и хмурит идеально выщипанные брови.

— Что ты должен мне рассказать? — Теперь она бледнее своего белого платья, если такое вообще возможно. Надеюсь, что священник или свидетельница, которая, кажется, готова убить Алекса на месте, успеют поймать Бриттани, если она хлопнется в обморок.

— Ничего, — отвечает Алекс. — Мы попозже поговорим, chica. Там нечего обсуждать.

— Не называй меня chica, Алекс, — шипит невеста.

— Кажется, она ему сейчас врежет, — бормочет Бен, развлекаясь происходящим.

Бриттани не ведется на слова Алекса. Как знать — может быть, именно сейчас они понимают, что никакого «счастья-во-веки-вечные» не существует.

— Там есть что обсуждать, раз твой брат рискнул прервать свадьбу, — спорит Бриттани.

— Да это просто смешно! — негодует Алекс и бормочет что-то свидетелю. Тот, правда, выглядит скорее довольным, чем шокированным.

А я вдруг чувствую необъяснимую родственную связь с Бриттани. И неважно, что она об этом даже не догадывается.

В первом ряду мать Алекса сидит, склонив голову, словно наблюдает за муравьем на земле, как будто ничего интереснее в жизни не видела. Мне кажется, она просто крестится — потому что, когда снова поднимает голову, ее глаза мечут в Алекса с Луисом громы и молнии.

Поскольку бежать ему некуда — разве что распихивать толпу или бросаться в волны Мичигана, — Алекс говорит:

— Мы возвращаемся сюда.

Бриттани недоуменно моргает пару секунд, склонив голову набок, будто не расслышала.

— Сюда? То есть в Чикаго?

Все, что приходит сейчас мне в голову, — «Алекс, ты попал». Оглядывая гостей, которые наблюдают за развернувшейся драмой, я замечаю двумя рядами впереди парочку девушек, явно не особо переживающих из-за событий, которым они стали свидетельницами. Наверняка они неровно дышат к Алексу и уж точно не расстроятся, если он останется холостым. Да и девчонка-о-божечки, что сидит за мной, к ним скорее всего подтянется, хотя Алекс и староват для нее.

Бриттани пятится от Алекса.

— И ты не рассказал мне об этом, потому что…

— Потому что ты была очень занята свадьбой и подготовкой к экзаменам. И, честно говоря, я не хотел, чтобы ты нервничала.

— То есть на мое мнение тебе плевать? А как же моя сестра? — Бриттани тычет пальцем в сторону девушки в инвалидной коляске рядом с подружкой невесты. — Я не брошу ее в Колорадо.

— Может быть, стоит сделать перерыв, чтобы вы смогли все обсудить с глазу на глаз? — вопрошает сбитый с толку священник.

— Нет, — отрезает Бриттани. — Не хочу никуда с ним идти.

— Но это же ваша свадьба, — напоминает ей священник. — Э-э… — Он беспомощно смотрит на Библию, как будто там есть ответ, как помочь жениху с невестой решить свои проблемы.

— Давай мы сначала поженимся, а потом все обсудим, — предлагает Алекс. — Когда выслушаешь меня, ты со мной обязательно согласишься.

— Но мы должны быть командой и принимать решения вместе, Алекс. Ложь — плохой аргумент в споре.

Вот оно! Бриттани наконец поняла. Он врал ей. Парни всегда врут. Мне хочется крикнуть: «Беги от него подальше, пока есть шанс!» — но я сдерживаюсь.

— Я не лгал, chica. Просто не сразу упомянул. Это вообще не аргумент.

Она скрещивает руки на груди.

— А вдруг я так не считаю?

— Выходи за меня замуж, Бриттани. Это все равно случится, рано или поздно. Шелли останется с нами, обещаю. Вместе мы со всем справимся.

В пару шагов Алекс преодолевает расстояние между ними. Не говоря больше ни слова, прижимает Бриттани к себе и целует в губы, проникает языком ей в рот, и… Кажется, я слышу беззвучное аханье гостей. От такого чувственного, полного страсти поцелуя никто не может отвести взгляд.

«Не поддавайся ему!» — хочу завопить я, но понимаю, что это бесполезно. Свадебный букет падает на песок, когда Бриттани закидывает руки Алексу на шею.

Смотрю на соседку сзади. У девушки-о-божечки мечтательно сияют глаза. Да и все мои ровесницы ведут себя точно так же. Можно представить, как несутся у них в головах мысли, опережая одна другую: а смогут ли и они когда-нибудь пережить со своими парнями/мужьями такую же «химию», какая творится сейчас между Алексом и Бриттани? Все еще думая об этом, снова перевожу глаза на Луиса.

Он глядит прямо на меня, и меня тут же накрывает влечением. Что ж, даже если между нами есть «химия» — что это меняет? «Химия» не волшебство, она не превращает плохих мальчиков в хороших.