Ганг, твои воды замутились. Три брата

— О мои ноги! Я их совсем не чувствую!

— Это скоро пройдет.

— Ты уверена? Ой!

— Что еще случилось?

— Нос! Я его тоже не чувствую! Такое впечатление, что его нет!

Юноша схватился за эту выдающуюся часть лица и с радостью убедился, что нос на месте.

Девушка тоже осторожно дотронулась до его носа кончиком пальца:

— Ничего с ним не случилось. Неужели не чувствуешь?

— Нет, — солгал Нарендер. — Наверное, он замерз.

— А вот если закроешь глаза, сразу почувствуешь, — ласково сказала девушка.

Нарендер прищурился в предвкушении чего-то необыкновенно приятного. И действительно, он почувствовал прикосновение теплых мягких губ.

Поцелуй пришелся в нос, но даже ради этого юноша был готов вскарабкаться на любую гору. В душе его заиграла музыка, Нарендера бросило в жар, и он вынужден был даже расстегнуться.

Ганга присела перед ним на корточки и принялась растирать его босые ноги, согревая их своим дыханием.

Юноша чувствовал себя на вершине блаженства.

— Что ты делаешь? — вымолвил он слабеющим голосом.

— Воды священного Ганга омывают ноги всех, кто войдет в него, — отвечала девушка, — а Ганга прикасается только к твоим ногам…

Она смутилась немного, встала и отошла к ручью.

— Скажи мне, — произнес Нарендер, глядя на воду, — отчего возле этой Ганги холодно, а возле тебя тепло?

Не отвечая, Ганга присела на берегу и набрала в сосуд воды. Она не могла говорить от переполнявших ее чувств и поэтому запела. Высоко подняв блестящий на солнце серебряный кувшинчик, с которого ветер срывал ледяные сверкающие капли, Ганга закружилась в танце. И весь мир завертелся вокруг нее, захваченный вихрем разноцветной юбки.

Юноша не сводил глаз с потрясающего зрелища, а звонкий мелодичный голос заворожил его:

С красотою гор ничего нельзя сравнить, Круглый год здесь лежат снега. Мой любимый, ты боишься холода, А я страшусь лишь одного — Как бы не замерзла твоя любовь ко мне!

Юноша никогда не видел такого прекрасного танца. Как жаль, что он является единственным зрителем… Нет! Ведь все это лишь для него одного! Но как хочется остановить это мгновение, запечатлеть навечно!

И тут юноша вспомнил про «Полароид». Он схватился за него и принялся лихорадочно нажимать кнопку. Как только очередная фотография выползала из аппарата, он прятал ее в карман, не дожидаясь, когда появится изображение, и снова фотографировал Гангу.

Вскоре и он был захвачен танцем. Отложив «Полароид», Нарендер вскочил на огромный камень и запел:

Холод не помеха нашей любви, Зачем бояться стужи. Взгляни вокруг! Долины убраны цветами, И мне вдруг показалось, Что настал день нашей свадьбы!

Эти слова так поразили Гангу, что она остановилась, словно пораженная молнией. Свадьба! Об этом можно было только мечтать.

Девушка вдруг стала очень серьезной и даже печальной. Слишком уже все хорошо, а в жизни так не бывает.

Нарендер заметил перемену, происшедшую с жизнерадостной танцовщицей. Он хотел было заговорить с ней, но девушка уклонилась от волнующей ее темы и перевела разговор на другое:

— Скажи мне, господин. Я слышала, что Ганг и в Калькутте течет. Почему же твоя бабушка решила набрать воду именно здесь? Не все ли равно?

— Наверное, она чувствовала, что я встречу живой образ Ганга, который увезу с собой.

Девушка улыбнулась, а он, захваченный внезапно нахлынувшими чувствами, заговорил громко, взволнованно:

— Когда бабушка просила меня привезти священную воду, она имела в виду ту веру, которая, став струей, течет в Ганге и, разделившись на капли, попадает в сердце каждого. Такая капля — сама любовь! — он приблизился к девушке, заглянул в ее глаза. — Окунувшись в глубину этой любви, ты будешь счастлива всю жизнь!

— Значит, ты так понимаешь веру в священную реку? Так увози с собой свою Гангу!

С этими словами она протянула ему серебряный сосуд, а в ее глазах он прочел, что девушка отдает ему нечто большее, чем священную воду.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В то время, как влюбленные уединились на альпийских лугах, среди первозданной красоты гор, в деревню приехал неожиданный гость. Виру явился в родные края, чтобы забрать принадлежащее ему по праву.

На этот раз он прямо направился в дом своей невесты. — Здравствуй, Тхакур, — степенно проговорил гость. — А где же Ганга? Я приехал за ней, чтобы исполнить волю наших родителей.

Тхакур замялся, предложил гостю чашку чая, но тот сказал, что у него мало времени:

— Я и так несу убытки из-за того, что приехал в эти дикие края. У меня несколько выгодных контрактов, и мне не хочется терять деньги.

— Но ты ведь не дом покупаешь, — ответил Тхакур, — а хочешь жениться на моей сестре. Такие дела за минуту не делаются. Подожди, отдохни, а она скоро придет.

Виру прошелся по комнате, заложив руки за спину. Круглый живот оттопыривал хорошо сшитый ширвани. Гладкие черные волосы, зачесанные назад, блестели от бальзама, источающего одуряющий запах.

Тхакур не знал, как объяснить ему, что у сестры уже есть возлюбленный. И тут он вспомнил о приближающемся празднике. Это был выход из затруднительного положения:

— Послушай, Виру. Скоро начнется праздник полнолуния. Надеюсь, ты не забыл еще наши обычаи и помнишь, что это такое?

На лице гостя отразилось что-то отдаленно напоминающее улыбку:

— А, это когда девушка выбирает себе мужа? Неужели он еще сохранился?

— Да, мы чтим обычаи предков. Так вот, я предлагаю тебе принять участие в этом празднике.

Виру опять прошелся по комнате, будто она была его собственной. Очарование гор подействовало и на его очерствевшую душу.

«А что, — подумал он, — могу я позволить себе хоть раз в году отдохнуть. Можно совместить приятное с полезным — остаться на праздник, а потом уехать вместе с женой. Да и расходов будет меньше».

— Хорошо, я останусь.

— Ну и прекрасно, — с облегчением вздохнул Тхакур. Он решил: пусть сестра сама выберет себе суженого. Не стоит вмешиваться в любовные дела. Как она поступит, так и будет, а он поддержит любой ее выбор.

В столовой, где обедали студенты, слышался веселый смех, перекрывающий грохот кастрюль на кухне. Бинду старалась изо всех сил, чтобы угодить городской молодежи.

Нарендер сидел за столом возле окна и рассеянно ковырял вилкой цыпленка под соусом карри, не замечая его вкуса.

Его друг, посапывая от удовольствия, увлеченно трудился над своей порцией. Быстро покончив с цыпленком, он откинулся на стуле и некоторое время наблюдал за издевательством над вкусным блюдом, но наконец потерял терпение:

— Послушай, Нарендер, ты совсем ничего не ешь! Может быть, ты болен?

— Что ты говоришь? — очнулся юноша. С трудом оторвав взор от сверкающих под солнцем снежных вершин, Нарендер посмотрел на Вишну, будто впервые увидел.

— Я говорю, может, тебе принести салат для аппетита?

— Нет, спасибо. Ты знаешь…

Вдруг он вскочил с места, не договорив, и бросился на улицу. Вишну посмотрел в окно и увидел девичий силуэт, мелькнувший среди высоких сосен.

Флегматик вздохнул, покачал головой и придвинул себе порцию салата своего друга.

Взявшись за руки, влюбленные сбежали по крутой тропинке к реке. Ганга села на камень и опустила руки. Нарендер встал рядом, задумчиво глядя на беспечно шумящую воду.

— Все, что касается меня, я уже решила, — сказала девушка твердым голосом. — Я не хочу поступать против твоей воли.

Юноша поднял красивый голубовато-зеленый камешек, обточенный водой, и швырнул его через реку.

— А что за праздник будет завтра?

— Ночь полнолуния. Единственный раз в году мы можем выбрать себе мужа. В этот праздник бракосочетание совершается без свадьбы…

Древний праздник, оставшийся еще в некоторых высокогорных селениях. Таинство брака здесь совершалось просто и открыто, как в природе, что окружала горцев. После того, как девушка танцевала и пела перед своим избранником, она надевала ему на шею цветочную гирлянду. Это означало, что выбор сделан. Молодые в сопровождении ближайших родственников уходили в сельский храм и оставались там на ночь. Оттуда они возвращались мужем и женой.

— Послушай, — спросил Нарендер, — а что будет с Виру? Ведь он выбран тебе отцом?

— Да, отцом, но не мной! — ответила девушка, пытливо глядя на возлюбленного. — Мое сердце выбрало тебя, и теперь все зависит от силы твоей любви. Так ли она сильна, чтобы я могла на нее опереться?

Юноша ничего ей не ответил. Он просто взял Гангу за руки, поднял с камня и прижал к себе. Они посмотрели в глаза друг другу. Все было сказано без слов. Ганга улыбнулась от счастья и положила руки ему на плечи.

Нарендер возвращался в лагерь, будто с другой планеты. Он шел и не узнавал обыденные вещи. Простой цветок привел его в изумление своей красотой. Он словно увидел мир по-новому — сияющим, обновленным и красочным.

— Ей, Нарендер! — раздался крик за его спиной.

Запыхавшийся Вишну догонял друга, который даже не слышал, что его окликают.

— Постой же!

— А, это ты…

— Нарендер, я видел тебя и эту девушку.

— Все правильно, друг, ты видел мою будущую жену. Она станет ею после праздника полнолуния.

— Ты с ума сошел! — разгорячился флегматик. — Разве можно всерьез принимать обычаи горцев? Это их жизнь, у них свои законы. Как ты можешь идти на праздник, зная, что твой отец никогда не признает этого бракосочетания. Неужели ты будешь объяснять ему про полнолуние?

— Вот именно, — с горечью сказал юноша, — отец! В его сердце не нашлось любви к сыну, неужели он сможет выбрать мне жену лучше, чем это сделаю я? Это мое дело. Только бабушка меня беспокоит, — нахмурился Нарендер. — Она может возражать. Но если бабушка так почитает святую воду, то и Гангу она должна принять.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

К празднику готовилась вся деревня. Конечно, в первую очередь — молодые неженатые мужчины, парни и девушки. Но и люди постарше, уже обремененные семьей, собирались прийти на площадь, чтобы посмотреть на красивое зрелище, чтобы вспомнить свои юные годы, когда и они не спали всю ночь, готовились выбрать свою любовь.

Вечером площадь уже была расцвечена разноцветными фонариками, увешана гирляндами свежих цветов. На врытые в землю столбики постелили доски и получились длинные скамьи для зрителей. Перед ними, на утоптанной площадке должны были начаться танцы горянок.

Старейшины устроились на почетном месте и зорко наблюдали, чтобы все правила были соблюдены. Старики пили горячий чай, курили свои потемневшие от времени хукки и вели неспешные разговоры о прежних праздниках, когда девушки были красивее, а парни горячее и безрассуднее.

Некоторые студенты тоже готовились пойти в деревню, чтобы посмотреть на удивительный обряд, пришедший из глубокой древности. Конечно, они постарались принарядиться по такому случаю.

В этот вечер в лагере особым спросом пользовались бритвы, лосьоны и пена для бритья — многие студенты обросли бородами на лоне природы. Единственный в гостинице утюг не знал покоя, переходя из рук в руки, зато все собравшиеся на праздник выглядели так, что им не стыдно было заявиться на какой-нибудь светский раут.

И вот наступил долгожданный вечер. Тысячи звезд высыпали на небе. Ярко горели фонарики, развешанные вокруг площади. Стайки крошечных, мигающих зеленоватым светом огоньков носились над травой — это летали светлячки.

В теплом воздухе разнеслись звуки ситары — музыканты уже настраивали инструменты. Прогрохотала дробь барабанов табла. Чей-то звонкий голос пропел вступление к старинной песне, и долго еще эхо разносило этот мотив, не желая расставаться с красивой мелодией.

Нарендер пришел вместе со своим другом, который решил поддержать его в трудную минуту. Они сели в первом ряду, прямо напротив импровизированной сцены.

Виру заявился в окружении свиты прихлебателей из числа объявившихся поблизости сезонных рабочих, которые были похожи скорее на разбойников с большой дороги. Впрочем, сам торговец не обращал на это особого внимания — у него на службе состояли подобные типы, занимающиеся охраной и выколачиванием долгов со злостных неплательщиков. В таком окружении Виру чувствовал себя спокойнее, он знал, что эти люди способны сделать все — за деньги, разумеется.

Тхакур почувствовал неладное, когда увидел такую компанию разбойников, возглавляемую торговцем. Он понял, что до Виру дошли слухи о Ганге и Нарендере. Дело принимало плохой оборот, но бывший солдат не испытывал страха. Ради счастья сестры он был готов сразиться с самим многоголовым царем демонов Раваной.

Прежде чем выйти из дома, Тхакур снял со стены топорик на длинной прямой рукоятке — грозное оружие горцев, и засунул его сзади за пояс.

Праздник начался. Девушки закружились в танце, одна прекраснее другой, но все же среди них выделялась Ганга. Одетая в ярко-красную блузку и юбку, прошитую золотыми нитями, она казалась диковинным цветком, распустившимся в диких краях среди холодных угрюмых гор.

Слушай песню, мой избранник, Для тебя поет Ганга. Если ты откроешь сердце, Для любви его откроешь — За тобой пойду повсюду, Стану я твоею.

Ганга пела и танцевала лишь для одного человека, и это заметили все. Местные жители, конечно, были удивлены таким выбором, но сердцу не прикажешь: если Ганга выбрала чужака, это ее право в ночь полнолуния.

Даже надменный Виру, спокойно ожидающий, когда осчастливленная его вниманием девушка повесит ему на шею гирлянду, заметил что-то неладное.

— Хозяин, — прошептал ему на ухо длинноусый верзила из свиты, — похоже, нас здесь оскорбляют! Прикажи — и мы убьем обидчиков, если ты дашь нам денег на его похороны.

— Сейчас не время, — буркнул Виру, — но, может быть, мне понадобятся твои услуги.

А между тем близилась минута, ради которой все собрались. Девушки покрывались свадебными разноцветными платками, что означало — они готовы к браку, и теперь остается повесить гирлянду на шею избраннику. Те девушки, которые не надели платок, отходили в сторону — они не нашли возлюбленного, до следующего полнолуния горянки свободны в своей вольной жизни.

Ты приехал за гангою — Увезешь ее с собою. Вместе со святой водою Мое сердце увезешь.