Буква и цифра

Старик проводил его взглядом и ушел в дом. А Гуров двинулся вдоль леса, размышляя, позвать подкрепление или сначала проверить бараки. Если приезжий, которого видел старик, серийный убийца, которого они ищут, помощь не помешает. Но если это «пустышка», он сорвет выполнение задания другими группами, и сделает это напрасно. Нет, лучше сначала все проверить. Время есть, у него в запасе еще добрый час. Между населенными пунктами расстояние незначительное, в случае чего успеют приехать.

Бараки Гуров заметил еще издалека. Перед ними — чистое поле, и вокруг ни души. Он остановился у последнего ряда деревьев. «Подобраться к баракам незамеченным при всем желании не получится, а идти надо. Попробую зайти с той стороны, где нет окон», — решил Лев и бегом преодолел оставшееся расстояние. Оказавшись у первого барака, он прижался к стене и начал медленно продвигаться к углу. Выглянув из-за угла, он мгновенно застыл — из-за стены второго барака выглядывал капот машины. «Что за черт? Со временем промахнулись? Жертва приехала раньше или кого-то из местных на экзотику потянуло? — промелькнуло в голове, и тут же новая, страшная мысль: — Что, если я опоздал? Если преступление уже совершено и все мои попытки остаться незамеченным сыграли на руку убийце?» После этого Гуров, уже не сомневаясь, бросился к бараку. На ходу отметил, что номера на машине московские, значит, о местных любителях экзотики можно забыть. Ворвавшись в барак, он увидел то, чего так страшился: в центре помещения на полусгнившей балке висело тело, обмотанное пленкой. Гуров рванулся к нему. Не думая о том, что, возможно, уже поздно, он принялся срывать пленку с лица жертвы. Вдруг Лев уловил какое-то движение у дальнего окна — тень скользнула в пустой оконный проем и исчезла. Но он не двинулся с места, продолжая работу. Освободив рот, попытался нащупать пульс на шее. Сонная артерия едва заметно пульсировала. «Жив, жив! Успел, значит». Гуров дотянулся до веревки, опутывающей ноги жертвы, пошарил по карманам, выудил нож и одним движением перерезал веревку. Подхватив тело, опустил на пол, после чего принялся методично срезать слои пленки с головы и груди жертвы, торопясь освободить их, чтобы потерпевший мог восстановить дыхание. Жертва издала жалобный стон.

— Потерпи, дружок, скоро все закончится, — приговаривал Лев, срезая пленку. — Все позади. Теперь все будет хорошо.

Справившись с верхней частью пленки, он обнаружил под ней женскую блузку и удивленно подумал: «Так это женщина? Наш маньяк любит разнообразие». Но размышлять над странностями поведения убийцы было некогда. Гуров разрезал последний слой пленки, сорвал ее с головы и торса. Перед ним лежала женщина лет тридцати — тридцати пяти. Стройная блондинка с голубыми глазами и испуганным выражением лица. Он осторожно поднял ее голову и заглянул в глаза. Встретившись с мутным взглядом, прошептал:

— Все закончилось. Я из полиции, не нужно меня бояться. Вы понимаете, о чем я говорю?

Женщина едва заметно кивнула.

— Сейчас я освобожу ваши ноги и вызову помощь. Вас отвезут в больницу, там вам окажут медицинскую помощь. Вам трудно дышать? Что-то болит?

— Голова, — одними губами прошептала женщина. — Больно.

Гуров осмотрел затылок женщины. Волосы на затылке окрасились красным. Рана была неглубокая, но обширная, из нее все еще текла кровь. Он достал из кармана носовой платок, приложил к ране. Затем осторожно опустил голову на пол, вытащил телефон и набрал номер Крячко. Тот ответил сразу.

— Лева, у нас пока пусто. У тебя как?

— Гони ко мне! В двухстах метрах от деревни увидишь старые бараки. Я здесь, и жертва тоже.

— Ты нашел место преступления? Мы опоздали?

— Жертва жива. Ее жизни ничего не угрожает. Теперь не угрожает, — стараясь говорить спокойно, произнес Лев.

— Ее жизни? Ты сказал «ее»? — Крячко был удивлен не меньше Гурова, такого поворота никто из них не ожидал. — Так жертва женщина?

— Меньше вопросов, Стас! Гони ко мне! Остальных тоже сюда. Убийца где-то поблизости. Он не мог далеко уйти. Пусть прочешут весь район и поймают этого ублюдка!

Последняя фраза прозвучала зло, Гуров не смог сдержать эмоции. Женщина открыла глаза и снова застонала. Лев отбросил телефон и принялся освобождать нижнюю часть тела. Покончив с этим, поднял женщину на руки и вынес из барака. Солнце почти село, слабые отблески света играли на лобовом стекле машины, припаркованной у барака.

— Это ваша машина? — спросил он. — Знаете, где ключи?

Женщина не ответила. Гуров опустил ее на траву, дернул ручку пассажирского сиденья. Дверь тут же поддалась. Он снова поднял женщину, уложил на заднее сиденье и, склонившись над ней, спросил:

— Вам лучше? Дышите спокойно, скоро придет помощь.

Не дождавшись ответа, оставил женщину в покое и, перейдя к месту водителя, заглянул под солнцезащитный козырек. Там лежало водительское удостоверение на имя Елизаветы Труновой. Из документов следовало, что ей тридцать четыре года, и удостоверение было выдано в столице. Лев заглянул в бардачок. Он был забит всякой мелочью, начиная от бумажных носовых платков и заканчивая газовым баллончиком для защиты от злоумышленников. А в заднем кармане пассажирского сиденья отыскалась сумочка Елизаветы, в которой лежали паспорт, бумажник с кучей кредиток, косметичка и другие женские мелочи. Адрес регистрации Елизаветы Труновой был московским. Пока Гуров осматривал машину, подъехал Крячко. Как только машина остановилась, Стас выскочил из салона и принялся засыпать вопросами:

— Как ты вышел на эти бараки? Убийцу видел? Узнал его?

— Стоп, стоп, стоп! — остановил его Лев. — Не так быстро. Все это мы еще успеем обсудить.

— Это она? — понизив голос, кивнул Крячко в сторону салона. — Она точно в порядке? Вид у нее неважный.

— Тебя бы скрутить полиэтиленом и за ноги подвесить, тоже небось не красавцем бы смотрелся, — буркнул Гуров. — Она дышит, значит, жить будет. Ей повезло, я успел в последний момент. Еще бы пару минут, и было бы все кончено.

— Выяснил, кто она?

— Елизавета Трунова, жительница Москвы. Это пока все.

— Уже говорил с ней?

— Пока нет. Жду, когда оклемается.

— Нельзя ждать, Лева, убийца может залечь на дно. Нужно ковать железо, пока горячо. Давай я с ней поговорю. Женщины мне доверяют.

— Стоит попробовать, — согласился Гуров.

Они подошли к женщине. Та, услышав шаги, открыла глаза и попыталась приподняться.

— Здравствуйте, барышня, — ласково обратился к ней Крячко. — Меня зовут Стас. Я из полиции. А вы — Елизавета, верно? Позвольте вам помочь.

Как ни странно, Елизавета от его помощи не отказалась, позволила помочь ей принять сидячее положение. Крячко присел рядом, придерживая женщину за плечи. Гуров занял место впереди.

— Так удобно? — суетился Стас. — Вам не холодно? Руки как лед. Возьмите мой пиджак, немного согреетесь. — Он стянул пиджак, накинул на плечи женщины и, слегка приобняв, прижал ее к своему плечу. — Так-то лучше. Скоро вам станет совсем хорошо, а через несколько дней вы забудете весь этот кошмар или же станете вспоминать о нем с улыбкой. А вашего обидчика мы накажем. Поймаем и накажем. Вы знаете, кто это был? Кто сотворил с вами такое?

— Не знаю. — Голос Елизаветы звучал хрипло. — Я его не знаю. Я вообще не понимаю, что произошло. Почему он напал на меня?

— Потому что он преступник, только и всего. Вряд ли он имел что-то против вас лично, — ответил Гуров. — Скажите, Лиза, как вы здесь оказались? Ведь вы здесь не случайно, так?

— Он позвал меня. Сказал, что «сольет» компромат на одного человека и что с таким материалом я смогу заткнуть ему рот.

— Кому вы хотели заткнуть рот? — осторожно поинтересовался Лев.

— Одному человеку. Он политик, выступает в оппозиции, чем вредит нашему движению, — проговорила Елизавета. — Я просто хотела, чтобы он оставил нас в покое. Я никому не желала зла!

Она начала всхлипывать, и Крячко крепче прижал ее к себе:

— Не нужно плакать, милая, все уже позади. Так, значит, вы занимаетесь общественной деятельностью, да? Помогаете людям? Что это за движение, за которое вы выступаете?

— Вы меня не узнали, — скорбно произнесла женщина. — Хреново же я выгляжу, раз стала неузнаваемой.

— Простите, но я действительно вас не узнал. А должен был? — ничуть не смутившись, спросил Стас.

— Я возглавляю независимую некоммерческую организацию «Женщины столицы в защиту прав сексуальных меньшинств», — заявила Елизавета. — Вот уже шесть месяцев мое лицо каждый день показывают в теленовостях.

Крячко озадаченно крякнул и убрал руку с плеча женщины. Несмотря на серьезность ситуации, Гуров едва сдержал улыбку. Шутка получилась что надо: известный дамский угодник полковник Крячко решил испытать свои чары на женщине нетрадиционной сексуальной ориентации. В Управлении об этом будут слагать легенды. Но это потом, а сейчас необходимо выяснить, что она знает об убийце.

— Скажите, Лиза, каким образом он заманил вас сюда? Позвонил по телефону? Прислал письмо с курьером? Воспользовался каким-то другим способом?

— Бросил письмо в почтовый ящик, — ответила Елизавета. — Вчера вечером я проверяла почту и увидела конверт.

— Вы делаете это ежедневно?

— Что именно? — не поняла Елизавета.

— Проверяете почтовый ящик?

— С некоторых пор — да. Мне много пишут. В основном таким образом со мной связываются те люди, которые хотят помочь движению, но не хотят оставлять доказательств своего интереса. Дело деликатное, сами понимаете.

— Пожалуй, — согласился Гуров. — Вспомните, что было в письме?

— Там было всего три строчки. Название деревушки, указание на бараки и имя нашего оппонента. Больше ничего.

— Вы сохранили письмо?

— Оно лежит дома вместе с другой корреспонденцией, — ответила Елизавета.

— Теперь попытайтесь вспомнить, что произошло после того, как вы приехали сюда, — попросил Лев. — Поверьте, мне очень не хочется заставлять вас переживать все заново, но нам нужна помощь. Преступника необходимо обезвредить, иначе он продолжит делать это, и другому человеку может так не повезти, как вам.

— Я постараюсь, — кивнула Елизавета. — Я приехала сюда. Вышла из машины, никого не было. Я обошла один барак, заглянула внутрь. Там было пусто. Пошла ко второму бараку. Как только приблизилась к дверному проему, кто-то подкрался сзади и обрушил мне на голову что-то тяжелое. Я упала и потеряла сознание.

— Он вас ударил, вы потеряли сознание, это понятно. Когда вы очнулись? — мягко спросил Гуров.

— Не знаю. Наверное, скоро, он успел скрутить мне ноги и руки. Я лежала, уткнувшись лицом в пол. Попыталась повернуть голову, хотела взглянуть на него, поговорить, убедить его не делать мне больно, не убивать меня. Я ведь читала про Подмосковного маньяка и сразу поняла, кто он.

— Он не позволил вам взглянуть на него? — догадался Гуров.

— Да, он приказал не двигаться, иначе передумает и начнет с головы. А потом принялся рассказывать, как убивал того редактора. Он говорил ужасные вещи! Страшные вещи! От его слов было даже страшнее, чем от осознания того, что скоро я умру. Я пыталась договориться с ним. Предлагала деньги, машину, даже себя, но все напрасно. Он смеялся надо мной. Сказал, что не хочет, чтобы я умирала быстро. Сказал, что ему понравилось разговаривать с приговоренными к смерти, что мы ведем себя забавно. Так и сказал: забавно. Когда он дошел до груди, я снова потеряла сознание. Наверное, от омерзения. Он был так мерзок и в то же время жалок. Он трогал меня, и из его горла вырывались мерзкие звуки. Он хрюкал от удовольствия, понимаете? — Елизавета заскулила. Жалобно, отчаянно. Слезы ручьем полились по щекам, но она даже не пыталась стереть их. Просто скулила и плакала. Смотреть на это было невыносимо. Крячко глухо выругался и крепко прижал ее к груди.

— Ну, ну, не плачь, девочка! Все будет хорошо. Мы накажем этого мерзавца, — приговаривал он, укачивая Елизавету, как младенца. — Ему придется ответить за каждую твою слезинку. Скоро все закончится, обещаю. Еще одно усилие, и больше не придется вспоминать. Давай, девочка, соберись, расскажи нам, что было дальше.

— Потом он заклеил мне глаза, — глухим голосом снова заговорила Елизавета. — Велел закрыть их и заклеил. Привязал к ногам веревку, хотя этого я не помню. Наверное, он это сделал, когда я была без сознания. Когда я во второй раз очнулась, он уже не был так весел. Мой обморок его разозлил. Он сказал, что я не настолько сильна и независима, как рассказывают. А потом мои ноги потянулись вверх, и я оказалась над полом. Он заклеил мне нос и рот, и я стала задыхаться… — Елизавета начала судорожно хватать ртом воздух.

— Не нужно об этом, — остановил ее Гуров. — Давайте поговорим о самом преступнике. Да, да, я помню, что вы его не видели, но все же что-то могли заметить. Он был в ботинках, их ведь вы видели?

Елизавета кивнула.

— Вы хорошо их разглядели? Сможете узнать, если потребуется?

— Наверное, но они совсем обычные. Черные ботинки классического типа, начищены кремом для обуви. Дешевым кремом. — Необходимость вспоминать детали немного отвлекла Елизавету, она уже не задыхалась, а дышала ровно.

— Вот видите, теперь мы знаем, что преступник экономит на средствах ухода за обувью, — попытался пошутить Крячко. — Либо он жаден, либо беден.

— Теперь что касается голоса, — вел свою линию Гуров. — Вы сказали, что говорил он много. Были ли в его речи какие-то особенности? Он говорил чисто или с акцентом? Речь звучала правильно или косноязычно?

— Он шепелявил! — воскликнула Елизавета. — Да, да, он шепелявил!

— В чем это выражалось, можете изобразить? — попросил Гуров.

— Ну, это было почти незаметно. — Вспоминая, Елизавета закрыла глаза. — Так-то речь звучала чисто. Только в некоторых словах он как-то странно выговаривал одну букву. Она звучала совсем не так, как должна звучать. Не каждый раз, лишь изредка. Наверное, он работал над своей речью и почти избавился от дефекта, но в отдельных случаях язык подводил, и он снова начинал шепелявить. Например, когда он сказал, что ему нравится разговаривать с приговоренными к смерти, это прозвучало как «к фмерти». И потом еще один раз, когда трогал меня. Говорил он совсем тихо, что-то вроде «красивая грудь». Нет, он сказал «красивые сиськи», а прозвучало «крафивые фифьки». Он повторил это несколько раз, сначала тихо, потом громче и громче. А потом начал хрюкать. Мерзко, противно. Все, не могу больше! Я хочу домой, к маме! Отпустите меня, пожалуйста! Я никому ничего не скажу. Отпустите меня! Я хочу домой!!!

Елизавета начала вырываться из рук Крячко и истошно кричать. Она повторяла одну и ту же фразу: «Я никому не скажу, отпустите меня домой!»

— Стас, у нее истерика, — произнес Гуров. — Заводи машину и вези ее в больницу. На сегодня с нее хватит.

На этот раз Крячко не возражал. Кое-как успокоив женщину, он усадил ее в свою машину и повез в город. Гуров остался на месте, дожидаться приезда экспертов.

Глава 10

Он успел досчитать до четырехсот двадцати пяти, ведя уже привычный обратный отсчет, когда заметил за окном какое-то движение. Отвлекаться не хотелось — жертва так отличалась от трех предыдущих, — но проверить было нужно. Не останавливая счет, он приблизился к окну, выходившему в сторону поселка, и осторожно выглянул. Так и есть, на опушке, прячась за деревьями, стоял мужчина. Кто он? Случайный прохожий? Грибник? Просто любитель пеших прогулок? Или полицейский? Последнее было маловероятно. Никто не мог знать, где и когда он совершит следующее нападение. И все же под ложечкой засосало. Сразу расхотелось наблюдать за тем, как уходит жизнь из холеной сучки. Надо же, похоже, он боится. Ощущения были новыми. Совсем как тогда, когда он обматывал пленкой тело девицы. Он и представить себе не мог, что это простое действие вызовет столько эмоций. А теперь еще и это…

Он снова выглянул. На опушке мужчины уже не было. Куда он делся? Развернулся и ушел восвояси? Что-то подсказывало, что это не так. Шестое чувство, о существовании которого он раньше даже не подозревал? Инстинкт самосохранения? Или же банальный страх человека, чья совесть нечиста? Плевать, чем вызвано чувство опасности! Нужно убираться отсюда. Девка с минуты на минуту сдохнет. Нет смысла оставаться здесь дольше. Пока он размышлял, фигура мужчины снова попала в поле зрения. На краткий миг, но этого оказалось достаточно. Это, без сомнения, был полицейский, и шел он к баракам по его душу. Знает ли он о том, что здесь кто-то есть, или действует наугад? Скорее второе. Он один. Знай он наверняка, что тут происходит, не крался бы по кустам, а с целой бригадой автоматчиков мчался по полю прямиком к баракам. Девке недолго осталось. Жаль, не придется досмотреть спектакль до конца.

Он метнулся от окна к стене. Схватил рюкзак, перебросил его через плечо, сделал шаг к дверному проему и тут же отшатнулся. Фигура мужчины, секунду назад мелькавшая в деревьях, появилась в дверном проеме. Он прижался к стене, стараясь слиться с ней. Черт, как же все не вовремя! Успела эта сучка сдохнуть? Должна была успеть. Тот первый, фермер, умер намного быстрее, а ведь он был мужиком. Пусть распустившимся, набравшим лишний вес, но все же мужиком, а она — всего лишь жалкая девка. Куда ей до жирного фермера! Впрочем, смерть девицы теперь не самая главная проблема. Как выбраться из сарая, если единственный путь к отступлению отрезан?

От мужчины, которого он записал в полицейские, его отделяло тридцать метров барачной комнаты и сомнительная преграда в виде колонны с полметра в диаметре. В свете заходящего солнца фигура мужчины была как на ладони. «Жаль, нет пистолета. Один выстрел избавил бы меня от кучи проблем, — досадливо подумал он. — Может, попытаться напасть на него? Хороший бы вышел улов. «Продажная девка на одной балке со стражем порядка». Заголовок — супер! Только вот полицейский — это не жирдяй с колхозного коровника и не изнеженный докторишка. Это обученный человек. Нет, с ним не справиться. Лучше убраться отсюда поскорее».

Пока он думал, что предпринять, мужчина заметил тело, подвешенное в центре барака, бросился к нему и начал срывать пленку. Вот оно! Шанс, которого больше может не представиться. Торопись! Сейчас ему не до погони, нужно спасать жизнь жертве. Если удастся тихо подкрасться к окну, можно успеть выпрыгнуть до того, как он освободит девку. На преследование он не решится, невинная жертва важнее поимки преступника. Или нет? Ведь он всегда может сказать, что та была уже мертва. А за поимку серийного убийцы и наградить могут, и в звании повысить. Как знать, не карьерист ли он? Все равно другого выхода нет. Нужно действовать.

Больше он не сомневался. Осторожно перебрался ближе к окну, досчитал до трех и нырнул в оконный проем. Краем глаза успел заметить, что мужчина лишь мельком взглянул на окно и продолжил свое дело. Отлично, значит, преследования не будет. Он неловко перевалился через подоконник и рухнул на землю. Плечо заныло. Вывихнул или просто отбил во время падения? Некогда размышлять, нужно бежать! И он побежал. Сначала через поле, к опушке, а дальше, петляя между деревьями, к шоссейной дороге. «Вперед, вперед, время не ждет! — торопил он сам себя. — Он еще может броситься в погоню. Освободит девке рот и помчится догонять убийцу». Сбоку зашумело. Он застыл на месте. Что это? Сухая ветка упала или это погоня? Что, если тот полицейский не был один? Что, если сейчас он мчится навстречу своей погибели? Прямо в лапы полиции? Что делать? Нет, паниковать нельзя. Паника уж точно приведет к провалу. Нужно взять себя в руки, выйти на шоссе, а там видно будет.

Еще минута, и впереди показалась шоссейная дорога. Он не выскочил из кустов, как перепуганный заяц, а заставил себя остановиться и осмотреться. Никого. Пустынная дорога, тихий лес, крутой овраг по другой стороне дороги. И ни одного полицейского. Похоже, ему фартит. Теперь он мог спокойно выйти из укрытия. Но он не спешил. Движение здесь не было оживленным, на дороге ни одной машины. Возможно, придется ждать довольно долго. Что ж, он готов. На станцию теперь не сунешься, значит, единственный вариант — ловить попутку.

Ему повезло. Не прошло и полминуты, как на шоссе показался автомобиль. Это был стекловоз. Громадная машина двигалась как раз в нужном направлении. Он вышел на дорогу и поднял руку. «Ну же, тормози! Останавливайся, ублюдок! — Он нервничал и оттого мысленно сквернословил. — Давай же, дави на тормоз!» И стекловоз затормозил. Проехав по инерции несколько лишних метров, машина встала. Он подбежал к кабине, поднялся на подножку и, изобразив свою самую подкупающую улыбку, произнес:

— Привет, друг! До Москвы не подкинешь?

В кабине сидел дюжий мужик, сибирского розлива.

— В саму столицу не еду, — сообщил водитель, — но до Кольцевой подброшу.

— Годится, — запрыгивая в кабину, заявил он.

— Бросай рюкзак за сиденье, — предложил мужик и тронулся с места. — От автобуса отстал?

— Что? Ах да, от автобуса, — рассеянно произнес он. — Следующего ждать времени нет.

— На пожар, что ли, торопишься? — хохотнул водитель.

— Надеюсь, что нет.

— А вид у тебя загнанный. Бежишь от кого-то?

— Снова не угадал. — Он напрягся. В мозгу сработал сигнал тревоги: нехорошо, если водитель заподозрит неладное. Заставив себя расслабиться, он начал сочинять проникновенную историю. — Проблема у меня. Поехал с женой на дачу, а она вдруг вспомнила, что забыла выключить утюг. Вот я и рванул обратно, даже автобуса не дождался.

— Женщины, — философски изрек водитель. — С ними одна морока. Вот сейчас приедешь домой и увидишь, что все приборы отключены, а про утюг ей просто померещилось.

— Скорее всего, так и будет, — согласился он. — Все равно проверить не помешает. Мы на неделю из города вырвались. Отпуск у нас. Не поеду — всю плешь проест.

— Отпуск — это хорошо. Еще лучше проводить его на свежем воздухе. Солнышко, речка, рыбалка. Ты рыбачить любишь?

— Не особо, — рассеянно ответил он, мысленно снова находясь там, в бараке. — Жена любит.

— Что ж, бывает. — В голосе водителя прозвучало недоверие. — А в Москве где живешь?

— Прости, друг, мне сейчас как-то не до болтовни. Ты уж не обижайся, сам понимаешь, нервы. — Он решил пресечь расспросы с самого начала, пока они не завели слишком далеко.