Буква и цифра

— И снова та же реплика: полосочки вышли что надо, — повторил он. — Или я должен был восхититься? Могу.

— Да как же ты не видишь, Стас! — сердито воскликнул Лев.

Он схватил со стола одну из папок с материалами дела, порылся в ней и выложил на карту записку, изъятую с места преступления. Крячко перевел взгляд с карты на записку, потом обратно. Глаза начали расширяться, до него наконец дошло, что хотел показать Гуров.

— Буква, — медленно начал он. — Как на записке.

Линии, соединяющие три населенных пункта, повторяли графическое изображение половины буквы «W», со средней точкой, обозначающей поселок Шевлягино.

— Вот теперь верно. Троечка тебе за сообразительность, — довольный произведенным эффектом, произнес Лев.

— Лева, ты гений! — воскликнул Крячко. — И как только сообразил? Рисунок ведь неполный.

— Что неполный, знаю без тебя. Надеюсь, таким и останется. А догадался случайно, гениальностью тут и не пахло.

Гуров в двух словах рассказал, как на карте появился рисунок, и тут же начал выдвигать теории.

— Если наше предположение верно, выбор жертв, как и выбор места их убийства, не случаен. В целом картина выглядит так: убийца задумал совершить пять убийств — по количеству вершин выбранной буквы. Вот почему он оставляет записки с ее изображением. Это не первая буква какого-то имени и не начальная буква слова. Она дает наводку. Все, как в дешевом детективе, по закону жанра, так сказать. Больное воображение убийцы подсказало ему, что преступления должны быть чем-то связаны, но чем, если жертвы связать не получается? И он придумал букву, изобразил ее на листке, добавил вопросительный знак, мол, догадайтесь, кто убийца. Добавил порядковый номер для жертвы. Стало еще интереснее. На этом бы ему и остановиться, но он решил пойти дальше. Взял карту и перевел на нее выбранную букву. Быть может, ему даже пришлось подгонять размер и выбор жертв под эту идею, но на что не пойдешь ради вящего эффекта? Две первые жертвы вписались идеально, ведь и фермер, и хирург жили в пригороде. С редактором пришлось повозиться. Убить в одном месте, а потом перевезти в другое — слишком рискованно. И тогда убийца решает, что сможет заманить жертву туда, куда ему нужно. Вот вам и объяснение выбора поселка.

— Следуя твоей теории, все, что нам нужно, — это провести недостающие линии, и мы получим место следующего преступления? Не слишком ли просто?

— Не думаю, что это будет просто, но ведь это уже кое-что, — начал Гуров. — Стоит попробовать.

Он снова вооружился карандашом и, приложив линейку, стал аккуратно наносить пунктирные линии, стараясь соблюдать пропорции, чтобы буква получилась максимально симметричной. Закончив работу, он нахмурился. Крячко склонился над картой, оценивая проделанную работу.

— Да, задачка не из легких, — выпрямившись, выдал он. — Лева, ты осознаешь, насколько сложно будет угадать, в каком из поселков убийца планирует прикончить очередную жертву? Это невыполнимая задача. Посмотри, сколько деревенек и поселков вокруг твоих гипотетически возможных точек.

Гуров и сам это понимал, но отступать не собирался. Он поднял трубку телефона внутренней связи и на автомате набрал нужный номер:

— Валера, бросай все и поднимайся ко мне. Дело неотложное!

— Что ты задумал? — спросил Крячко. — Хочешь прочесать все объекты в радиусе тридцати километров?

— Не так широко, но в целом мою идею ты ухватил.

Лев был серьезен, как никогда. На кону стояла жизнь человека. Неважно, что имя его пока не известно. Любая жизнь бесценна, и за нее стоит бороться. Примерно это он и сказал, когда озвучивал свою идею капитану Жаворонкову, после чего объяснил, на чем основывается его теория, показал точку, в которой сформировалась четвертая вершина буквы, и заявил:

— Тебе, Валера, предстоит в кратчайшие сроки собрать информацию обо всех населенных пунктах в районе поселка Бронницы. Их не так уж и много. Думаю, убийца допустил бы отклонение от рисунка не более чем на десять километров. В противном случае буква на карте получится кургузая, а это его никак не может устраивать.

— Искать что-то конкретное? — деловито поинтересовался Жаворонков.

— Трудно сказать, — признался Гуров. — В первую очередь ищем объекты, вышедшие из эксплуатации, либо отстоящие от населенного пункта на расстоянии, доступном пешего перехода, но не привлекающие внимания местного населения. Примерно так. И как можно больше деталей по всем населенным пунктам.

— Сколько у меня времени?

— Нисколько, Валера. Завтра убийца совершит очередное нападение. Если мы не сумеем его опередить, погибнет человек. Бросай на это дело всех своих ребят! Как только появится подходящий объект, сразу докладывай, не жди окончательного результата. Мы будем проверять каждый вариант, а время ограничено.

Как только капитан ушел, Крячко набросился на Гурова:

— Лева, то, что ты задумал, невыполнимо! Только на то, чтобы собрать информацию, потребуется не один час. И даже после этого мы ничего не сможем сделать. Знай ты точное время, на которое назначен час смерти неизвестного, можно было бы попытаться. Но ведь это может произойти и в восемь утра, и в полночь. Он может нацелиться на кого-то из тех, кто живет в том районе, а может, как в случае с редактором, попросту заманить в район того, кого захочет. Может воспользоваться заброшенным коровником, а может снова пойти в лес. Каким образом ты сумеешь предотвратить убийство?

— Пойдем к генералу, потребуем объявить чрезвычайное положение в этом районе. Сообщим местным жителям, пусть присматриваются к каждому незнакомцу, пусть не выпускают из вида своих родственников. Заставим их быть бдительными, и у убийцы не останется ни одного шанса. Ему придется отказаться от выполнения задуманного.

— Этого делать нельзя, и если бы ты мыслил трезво, то сам бы это понял, — горячился Крячко. — Допустим, генерал пойдет тебе навстречу, позволит напугать до полусмерти добрую тысячу сельчан. Допустим, что они все запрутся у себя в домах и сутки не будут высовываться. Допустим, тебе даже удастся оцепить весь район, нагнав туда кучу военных. План убийцы рухнет, и что дальше? Молчишь? А я тебе скажу, что будет дальше. Он разозлится и станет действовать экспромтом. Твои действия не остановят его, а только подстегнут. Он плюнет на первоначальный план и пойдет убивать в другое место, в такое, о котором ты и помыслить не сможешь. Как ты будешь чувствовать себя, когда он выйдет на московские улицы и начнет убивать направо и налево? Об этом ты подумал?

— Согласен, предупредить местное население была плохая идея. — Лев устало потер глаза. — Но ведь что-то нужно делать? Думай, Стас, предлагай! Как поймать этого мерзавца?

— Самое главное сейчас — это успокоиться, — ответил Крячко. — Паника — плохой советчик. Ты раскусил его замысел, узнал, как он мыслил, когда составлял план. Теперь подумай, что он мог упустить. Найдешь слабое звено, на нем мы его и повяжем.

— Легко сказать, отыщи слабое звено. Тут сильные звенья, и то не все видны.

Спустя двадцать минут начали поступать первые данные от капитана Жаворонкова. Гуров и Крячко изучали их, вносили в общий план, делали пометки на полях и двигались дальше. К полуночи список объектов, вошедших в выделенную зону, был обработан полностью, а слабое звено в плане серийного убийцы так и не было определено.

Глава 9

До трех часов полковники раз за разом прокручивали все возможные варианты развития событий, и всякий раз итог был один. Речь шла о трех минутах, в которые решится судьба человека. Да, на подготовку у убийцы тоже уйдет время, и его понадобится куда больше трех минут, но на конечный результат это мало влияло. Не определив место и время, нечего и пытаться остановить преступника. Можно до умопомрачения носиться от деревни к деревне и так и не напасть на след убийцы. Или же, что более вероятно, приехать с опозданием и обнаружить мертвое тело в одном из внесенных в список объектов.

К восьми утра атмосфера в Управлении накалилась до предела. Любой телефонный звонок воспринимался как приговор, который готовится зачитать судья. Крячко оставил попытки выявить систему в действиях серийного убийцы и просто ждал, когда случится неизбежное. Гуров все еще не терял надежды. Он выложил на стол три листа, по счету совершенных эпизодов, и упорно вписывал в них ключевые моменты, относящиеся к каждому преступлению. Когда основные факты были вписаны, приступил к менее значительным деталям, а затем принялся за самые незначительные особенности, такие, на которые могли не обратить внимания в начале расследования. Он, как старательная золотошвейка собирает узор из бисера, собирал один факт за другим и выстраивал их в цепочку. Когда какому-то звену в цепочке не находилось применения, крутил его до тех пор, пока остальные звенья не расступались, указывая нужное место. И так до бесконечности.

Звонка, сообщающего о новой жертве, все не поступало, и напряжение понемногу ослабевало. Человеческий организм не может бесконечно находиться в состоянии повышенного возбуждения. Срабатывают защитные функции, и мозг позволяет уговорить себя на то, что плохое либо не произойдет вовсе, либо отложится на время. Стрелки часов подошли к двенадцати, когда Гуров прервал занятие и обратился к Крячко:

— Вот что я думаю: он не станет трогать местных жителей. Не тот размах. Я почти уверен, что и на этот раз жертва будет из московских. И еще одно — преступление будет совершено ближе к вечеру.

— В тебе проснулся дар ясновидения или предположения основаны на определенных фактах? — вяло уточнил Стас. За ночь он выслушал столько версий, что уже не ожидал услышать что-то принципиально новое.

— Я скажу тебе, откуда вывод, а там сам решай, ясновидение это или профессиональное чутье, — предложил Гуров и принялся излагать: — Я исходил из предположения, что первые две жертвы были выбраны убийцей исключительно по причине их места проживания. Фермера убили в воскресенье. В день, когда тот лично приходил в коровник, отпустив работников на законный выходной. Потому и временем убийства было раннее утро. По той же причине рано утром был убит хирург — из-за его привычки к утренним пробежкам. Логично было бы, если бы убийца продолжил совершать преступления рано утром. Однако третья жертва является ярким представителем горожанина, поэтому утренние часы проводит не где-то, а на работе. Выманить Хвана из редакции в разгар рабочего дня если и возможно, то довольно проблематично. К тому же это дополнительный риск. Уходя с работы в неурочное время, он практически посвятит в свои планы секретаря, а убийца рассчитывает на то, что о поездке редактора узнают не ранее следующего дня. Поэтому он меняет время убийства, перенеся его с раннего утра на поздний вечер. Но ему не хочется далеко уходить от плана, поэтому он цепляется за временной отрезок в пять дней.

— Три дня, — машинально поправил Крячко. — Он убивает жертву через три дня.

— Это как считать, — возразил Гуров. — В воскресенье убит фермер. Я начинал отсчет с этого дня, поэтому четверг — пятый день. Убит хирург. Если считать с четверга, следующий пятый день понедельник. Убит редактор. Сегодня пятница. Считаем с понедельника, и снова пятый день.

— Почему для тебя так важна цифра «пять»? Не понимаю, — покачал головой Стас.

— Не мне, убийце, — уточнил Гуров. — Я пытаюсь мыслить, как он. Пять жертв, каждая убита на пятый день. Символично. И впечатляюще. А ему и нужно, чтобы дело было впечатляющим по всем параметрам.

— Допустим, ты прав. Что нам это дает?

— Надежду, что четвертое убийство будет совершено после окончания рабочего дня, — ответил Лев. — Как я уже сказал, сегодня пятница. Рабочий день. Если жертва из деловых кругов, то освободится от рабочих обязанностей не раньше пяти вечера. К обозначенному пункту назначения ехать часа полтора, и это без учета пробок. В сентябре дачный сезон еще не закончился, хотя и пошел на спад, движение на выезде из города будет неслабым. Накидываем еще полчаса. К тому времени, как жертва доберется до нужного места, солнце сядет. Это тоже на руку убийце. Жертва не привлечет нежелательного внимания, так как основная масса людей к тому времени окажется дома. Их просто некому будет увидеть.

— В этом есть резон, — согласился Крячко. — Значит, ты считаешь, что убийство произойдет не раньше семи вечера?

— В том случае, если мои выводы верны, — безрадостно проговорил Гуров. — Здесь все держится исключительно на предположениях. Мы сузили временной промежуток с двадцати четырех часов до двух-трех. Теперь нужно решить, стоит ли отправлять патрульные машины в выделенный район для патрулирования подозрительных объектов или от этого будет больше вреда, чем пользы?

— Надо идти к генералу, — предложил Станислав. — Одна голова хорошо, а с погонами лучше.

Гуров согласно кивнул, и оба полковника отправились в кабинет генерала Орлова.

Разговор с генералом облегчения не принес. Орлов выслушал Гурова молча, ни разу не задав ни одного вопроса, что не могло не настораживать. Потом встал и заявил, что сможет выделить на поиски места предполагаемого преступления не больше двух машин. Справитесь — молодцы, а нет — значит, плохо старались. Сеять панику среди населения, отряжая колонну полицейских автомобилей, им никто не позволит. Да и риск спугнуть убийцу велик. Нет, на это в верхах одобрения не дадут. Думайте лучше, сокращайте список возможных мест, тогда и поговорим, подытожил генерал. На этом аудиенция была закончена.

Оба полковника вернулись в кабинет, в котором безвылазно провели больше суток. Крячко, как более практичный, отправился в ближайшее кафе за провизией. Гурову есть не хотелось, напряжение от ожидания отбивало весь аппетит. В голове, как заезженная пластинка, крутилось: мотив, возможность, средство. Круг за кругом, круг за кругом, пока не слилось в одну трудноопределимую фразу: мотиввозможностьсредствомотиввозможностьсредство. Войдя в кабинет с полными пакетами контейнеров с едой, Крячко невольно замер на пороге и озабоченно спросил:

— Лева, ты в порядке?

Гуров стоял, склонившись над картой, и ожесточенно тыкал в нее карандашом.

— Вот что мы упустили, Стас! — воскликнул он. — Возможность! У преступника должна быть возможность совершить преступление!

— Отлично! — опуская пакеты на соседний стол, произнес Крячко. — Ты познал основы следственной работы. В каждом преступлении должен быть мотив, средства и возможность совершения такового. Что ты углядел в этом принципиально нового?

— Да то, что у нашего убийцы тоже должна быть возможность попасть на место преступления. И это не машина, Стас, точно не машина.

— Почему?

— Да потому, что где-нибудь он все равно «засветился» бы. Это же деревня, Стас, понимаешь? А у нас ни одного свидетеля, который видел бы незнакомую машину поблизости от места преступления. Более того, у нас нет следов пребывания этой машины рядом с местом преступления ни в одном из эпизодов. Зато у нас есть другое. В двух случаях из трех подозрительную личность видели на железнодорожной станции поездов пригородного направления. А почему? Потому что убийца не пользовался машиной, он приезжал на станцию на электричке, а дальше шел пешком. В отличие от жертвы он точно знал время, когда та будет в нужном месте, и имел возможность добраться туда первым!

— Отсюда следует, что… — начал Крячко.

— Что четвертое место преступления должно располагаться в непосредственной близости от железнодорожной станции, а это дает нам возможность сузить круг поиска, — закончил за него Лев. — Берем список и выделяем все объекты, расположенные не далее двух километров от станции.

Гуров и Крячко принялись за работу. В итоге вышло шесть объектов, удовлетворяющих выдвинутым параметрам. Гуров тут же принялся разгребать записки капитана Жаворонкова, выясняя, какой из населенных пунктов имеет особые места, привлекательные для убийцы. Остановились на четырех.

— С бригадами, которые обещал выделить Орлов, можно попытаться выследить убийцу. — В голосе Крячко теперь звучало воодушевление. — Разделимся на четыре группы, распределим объекты, и по коням.

— Нужно больше людей. Поставить по одному человеку на каждой платформе, пусть проверяют каждого, кто сойдет с пригородного поезда.

— Или сразу задерживают. Привезут в участок, там разберемся. Невиновен — извинимся и отпустим. Генерал, конечно, разозлится, но победителей не судят, верно?

— У нас всего две платформы. Сейчас четыре часа. Если постараться, успеем к пяти. Сами поедем сразу в поселки. Будем курсировать там до темноты. Остальное оставим на волю случая, или везения, кому как больше нравится.

Доложить генералу, дать команду группам на сборы, провести вводный инструктаж — все это заняло больше времени, чем рассчитывал Гуров, но к половине шестого все были на местах. На двух платформах дежурили оперативники из Управления, остальные группы разъехались каждый в своем направлении, а Гуров на своей машине отправился в поселок, доставшийся ему при разделе. Он был один, остальные работали в паре. Странно, но волнения Лев не испытывал. Он ехал по улице, всматриваясь в лица редких прохожих. Начинало темнеть, хотя до полного захода солнца было еще далеко. Во время инструктажа Гуров объявил: ищем мужчину, возраст от тридцати до пятидесяти, телосложение неизвестно, но он должен быть с багажом — либо рюкзак, либо спортивная сумка. Это необходимое условие, так как у убийцы при себе должна быть веревка и рулоны пищевой пленки. Такое же задание было дано оперативникам, дежурившим на станциях: проверять тех, кто имеет багаж, с пустыми руками убийца приехать не может. На всякий случай всем был предъявлен фоторобот, составленный по описанию свидетеля в Вишняково.

Доехав до конца улицы, Лев свернул к лесу. Проехал до опушки, вышел размяться и заодно осмотреться. Затем вернулся в машину и поехал обратно в поселок. Зашел в магазин, побеседовал с продавцом. Тот сообщил, что в их края редко наезжают незнакомцы. Достопримечательностей никаких, рыбалка отвратительная, а грибы местные жители собирают еще до того, как те успеют из земли проклюнуться. Одним словом, место не для туристов. Выйдя из магазина, Лев сделал еще один круг по поселку и остановился у колонки. Седенький старичок старательно давил на рычаг, пытаясь набрать ведро воды. Видно, сил у него совсем не осталось, так как рычаг больше чем на треть не опускался, и струя получалась хиленькая.

— Позволь, помогу, дед, — предложил Гуров.

— Вот спасибо, сынок, а то я уж взмок весь, толкая эту непокорную железяку, — уступил ему место старик.

Лев наполнил ведро в три взмаха, посмотрел на старика и спросил:

— Далеко живешь, дед? Может, поднести?

— Да вон тот дом, крайний слева. Не обременит?

— Нормально. Показывай дорогу, дед!

Прошли три дома. Старик свернул к четвертому и жестом указал следовать за ним. Гуров вошел в калитку, поставил ведро на крыльцо и заторопился обратно.

— Испил бы водицы, сынок. А то чего и покрепче предложить могу, — засуетился старик, не желая так быстро отпускать нежданного гостя. — Посидим, побалакаем. Я тебе байки местные расскажу.

— Прости, дед, времени совсем нет, — отказался Лев.

— А у меня этого добра навалом, — вздохнул старик. — Ложкой не вычерпаешь, ведром не переносишь. А ведь были времена, когда и я в любом деле сгодиться мог. Теперь вот только с приезжими словцом и перебросишься, а свои от меня все шарахаются, не хотят старика уважить. Ты вот мужчина уважительный, сразу видно. Совсем как тот, что недавно к нам заглядывал. Сам невзрачный такой, а рюкзак тяжелючий, лямки в плечи врезаются. И зачем только из города такую тяжесть переть?

Все это старик выдал, провожая Гурова до калитки. Услышав последнюю фразу, Лев мгновенно остановился и настороженно спросил:

— Когда, говоришь, приезжего-то видел?

— Да вчера и видел, — обрадовался задержке старик. — К вечеру ближе.

— С чего ты решил, что он из города?

— Знамо с чего, мы же деревенские, все подмечаем. Ты вот тоже из города, и на машину смотреть не нужно, чтобы это понять. Холеный, деловитый, как пить дать, городской.

— Про приезжего можешь что-нибудь подробнее рассказать? — спросил Лев.

— Я и говорю. Сам мужичонка невзрачный. Одежонка дешевенькая, под дачника маскировался. Да паршиво с задачей справился, штиблеты его выдали.

— Штиблеты?

— Ну да. Ботинки. Новенькие, дорогущие, видать. Тыщ пять, поди, отвалил, — разглагольствовал старик. — Кожаные, ваксой начищенные, едва пыль припорошила.

— Говоришь, рюкзак у него был? — уточнил Гуров.

— Был рюкзак. Дешевенький, но тяжелючий, — подтвердил старик. — Говорю же, под дачника маскировался, а как дачнику без поклажи? Только вот в толк не возьму, зачем нагружать было? Достаточно того, что в наличии имеется. Округа у нас дачами небогата, все равно камуфляж не прокатил бы, а он еще и утруждался. Со станции шел, больше неоткуда.

— И куда направился, видел?

— Как не видеть? Видел. Тут у нас одна дорога, к брошенным баракам. Туда прямиком и направился. Еще и оглянулся, не подсматриваю ли я. Чудак-человек! Зачем мне смотреть, если и так все понятно.

— Он не хотел, чтобы видели, куда он пошел?

— Знамо, не хотел. Я так тебе скажу, сынок. Мужичок этот не только от меня прятался. Он ведь и по деревне не шел, околицей пробирался. Дом мой крайний, вот я его и приметил. На задах у меня забор совсем повалился, я поправить хотел. Там его и встретил.

— Он с вами говорил?

— Погутарил немного. Вежливый такой, хоть и пугливый. Я к нему с вопросом, чего, мол, задами тащишься? А он: дела, отец, неотложные. Какие, спрашиваю, дела в нашем захолустье? А он рассмеялся и ответил: волнительные дела, отец, наследственные. И в обратный путь направился, будто и не собирался к баракам идти. Я постоял немного и в дом пошел. А через некоторое время он вернулся. Заглянул во двор, не увидел меня и в прежнем направлении почапал.

— Далеко бараки?

— Метров двести отсюда, — охотно сообщил старик. — Тебе что ж, тоже туда?

— Видимо, да. Пойду я, дед. Счастливо оставаться!

Гуров не стал возвращаться к машине. Проезжей дороги в том направлении, что указал старик, не было, а по бездорожью можно надолго засесть в какой-нибудь канаве. Пешком и надежнее, и лишнего шума не поднимешь.

— Если твоего приезжего увижу, что сказать ему? — крикнул вслед старик.

— Ничего не говори, пусть сюрприз будет, — бросил в ответ Лев.