Первая красавица

Г у р ь е в а. Что это? Что с ней происходит?

С н е т к о в. Медуза Горгона наших дней.

Э л л а. И вам не стыдно? А если вас кто-нибудь назовет… воблой сушеной. Вам это понравится?

С н е т к о в. Уважаемая Элла Константиновна! Медуза Горгона — существо мифическое и, уверяю вас, к рыбам никакого отношения не имеет. Правда, у Горгоны на голове вместо волос были змеи, которые она, вероятно, накручивала на бигуди. Бигуди — это ее изобретение, я убежден. Но я вижу, даже знание греческой мифологии не спасает меня от вашего ледяного пренебрежения.

Э л л а. Выяснять отношения с вами не собираюсь. Это вы будете делать с кем-нибудь другим.

Дверь кабинета открывается, на пороге появляется  Б а з и с о в — немолодой мужчина, солидный, уверенный, давно осознавший свое особое место в жизни.

Б а з и с о в. Доброе утро, товарищи! Доброе утро! Хочу сообщить о прибытии Бориса Николаевича.

Г у р ь е в а. Да, да, Геннадий Демьянович.

Л у н ц. Что там произошло? Он вам уже объяснил?

Б а з и с о в. Какая-то авария с машиной. Мы подробно не говорили. Он сегодня придет.

С н е т к о в. Придет?

Г у р ь е в а. Но он же был в больнице?

Б а з и с о в. Был. Ничего серьезного, Напрасно подняли панику.

Л у н ц. Я так и думал. У нас всегда наплетут с три короба.

Б а з и с о в. Борис Николаевич привез приятное известие. Проект понравился и заказчиком принят.

С н е т к о в (переглянулся с Гурьевой и Лунцем). Очень любопытно.

Г у р ь е в а. Поздравляю, дорогой Геннадий Демьянович, поздравляю. Ваши замыслы безошибочны. Нет, товарищи, насколько легче работать с человеком, который всегда ясно знает, чего он хочет.

Б а з и с о в. Ну что вы, что вы. Я ведь в некотором роде и консерватор, старой школы придерживался. А тут, вот видите, решил отойти. Практика жизни — великая вещь…

Г у р ь е в а. Она у вас никогда не дает осечки.

Л у н ц (посмеиваясь). Это молодые теперь все о новаторстве шумят.

С н е т к о в (как стихи). Зеленый шум, зеленый шум!

Б а з и с о в. А я им говорю: молодость горяча и поспешна. Ей нужны, как бы это…

С н е т к о в. Умный совет и отеческий глаз.

Б а з и с о в. О! Именно это я и имел в виду.

Э л л а (не выдержав). А ругать молодежь — первый признак старости.

Б а з и с о в. Слыхали, какие идейки у нас бродят? (Элле, морщась.) Позвоните-ка лучше в партком, Карбашов пришел?

Э л л а (набрав номер телефона). Не отвечает.

Б а з и с о в. О, черт! У него всегда сода есть. С утра проклятая изжога одолевает. А тут еще с выступлением по радио голову морочат. Весь вечер вчера загубил. (Достает из кармана листки бумаги.) Ну что я им скажу? (Читает.) «Наша мастерская разрабатывает комплекс сооружений порта и городка моряков на побережье Камчатки. Главный инженер товарищ Кашинцев выезжал на место уточнить проект». (Разводит руками.) Что еще?

С н е т к о в (быстро). Коллектив мастерской обязался досрочно представить документацию, с тем чтобы строители своевременно начали работы по нулевому циклу. Каждый сотрудник мастерской обязался… и так далее, и так далее. Я, как автор проекта, обещаю… и так далее, и так далее.

Э л л а. Но мы не брали никаких обязательств.

С н е т к о в. Неважно, все так выступают.

Б а з и с о в. Правильно. Очень хорошо. Дорогой, добавьте-ка там, что надо. (Сует листки.) Честное слово, три фасада легче спроектировать.

С н е т к о в (пожимая плечами). Попробую.

Б а з и с о в. Кстати, о документации. Давайте-ка мы все вместе с Кашинцевым сядем в конце дня и уточним.

Г у р ь е в а. Но ровно полпятого у нас репетиция.

Б а з и с о в. Вот еще несчастье на мою голову. (Морщится.) Один вид ваших бандур чего стоит. Неужели нельзя эту консерваторию куда-нибудь перенести?

Г у р ь е в а. Геннадий Демьянович, не зажимайте инициативу профкома!

Б а з и с о в. Ну да, Григи, Сен-Сансы и прочие романсы. Будь они трижды неладны.

Л у н ц. У нас Бах — Бузони.

Б а з и с о в. Прекрасно. В мастерской теперь не работа, а сплошной Бузони пошел. (Строго.) Придет Кашинцев, сразу соберемся и быстро все обговорим.

Делает знак Элле, та берет бумаги и вместе с Базисовым уходит в кабинет.

Л у н ц (надевая нарукавники). Ну-с, зарядочка подхалимажем окончена. Адель, передайте-ка мне альбом номер восемь.

Г у р ь е в а (отдавая альбом). Что поделаешь. И он привык, и мы привыкли. Надеюсь, я сегодня не очень пережимала?

С н е т к о в (с улыбкой). Вы всегда не очень…

Г у р ь е в а. Ничего. Он принимает это по утрам, как витамины. Зато видели, как я была неумолима, когда он хотел заседать после работы?

С н е т к о в. Старая привычка. Днем где-то носится, а потом появляется и с Кашинцевым устраивает посиделки на весь вечер.

Л у н ц. Борис Николаевич мягкий человек. Вот придет и опять засядут.

С н е т к о в. Хм. Да. Он-то придет, а что мне делать? (Роется в карманах.) Пять рублей есть…

Г у р ь е в а. Что случилось?

С н е т к о в. Понимаете, я должен Борису Николаевичу пятнадцать рублей и обещал отдать их в день приезда. А теперь тем более, человек из больницы…

Г у р ь е в а. Как, у вас опять нет денег?

С н е т к о в. Видите ли… Мне вчера предложили очень редкое издание Карамзина, и я не удержался… К тому же мой Карамзин не полный. Потом вот пришлось, в некотором роде, экипироваться. Так что, сами понимаете…

Г у р ь е в а. Ну как вы живете! Целая неделя до получки, а он покупает Карамзина. И потом, зачем вам эта кожанка, когда у вас нет вечернего костюма? Не пойдете же вы в ней в театр или в концерт.

С н е т к о в. В самом деле. Я как-то не подумал.

Г у р ь е в а. Ах, Леньчик, Леньчик. Когда вы наконец остепенитесь? Спокойная жизнь, милая семья, жена, детишки лепечут у ног…

Л у н ц. Черт знает что такое! (Потрясает альбомом.) Кто устроил это безобразие? Я вас спрашиваю: откуда на крыше дома, типового дома культуры… дамские лифчики?!

С н е т к о в. Что! Где?

Г у р ь е в а. Ах, боже мой! Это я показывала Веронике, какие теперь носят декольте. Вот вам резинка, и не кричите. (Снеткову.) Леньчик! Могу вам дать пять рублей, если они вас устроят. (Достает из сумочки деньги.)

С н е т к о в. Разумеется. Еще бы. (Берет.) Я сейчас также провентилирую этот вопрос у сметчиков, и, надеюсь, все будет в порядке. (Уходит.)

Раздается звонок телефона. Видя, что Эллы нет, Гурьева берет трубку.

Г у р ь е в а. Да. Я. Здравствуйте, Зина! Нет. Геннадий Демьянович у себя. Не надо? Ах так. Борис Николаевич приехал, а вы разве не знали? Ах так. Должен прийти. А, ну хорошо. (Кладет трубку.) Оказывается, милое дитя только сию минуту узнало о том, что прибыл жених.

Л у н ц. Как? Разве отец ей не сказал?

Г у р ь е в а. А ее, видите ли, не было дома. Изволила заночевать… у подруги.

Л у н ц. Перед самой-то свадьбой? Экое легкомыслие.

Г у р ь е в а. Ох, не говорите мне о свадьбе. Никогда не смогу понять вкусы мужчин. Вообще, все это так скоропалительно, совсем не в духе Бориса Николаевича.

Л у н ц. А жениться лучше всего зажмурив глаза. Самое верное дело. Впрочем, что бы вы ни говорили, вы все равно на этой свадьбе будете.

Г у р ь е в а. Смотрите, каким он святошей прикидывается. Может, вы не пойдете?

Л у н ц. Что вы! Пойду, непременно пойду. И буду кричать: «За здоровье молодых! Старая коза выходит замуж! Б-е-е! Жениху и невесте горько! Б-е-е! Дорогому родителю! Бе-е-е!»

Г у р ь е в а. Перестаньте!

Входит  Э л л а.

Э л л а. Аделаида Семеновна! Вы опять забыли поставить подпись на документах. Пожалуйста, не забывайте.

Г у р ь е в а (недовольно). Хорошо, хорошо. Где это?

Вместе с Эллой склоняется над бумагами.

Входит  С н е т к о в.

С н е т к о в. Удивительно, хотя они и сметчики, денег у них нет. (Размышляя.) Хм. Как же теперь быть? У сантехников нельзя. Сантехникам я уже должен. Хм…

Л у н ц. Я бы вас охотно выручил, дорогой. К сожалению, сегодня у Огородниковых преферанс, и, сами понимаете, я обязан соответствовать… Жена очень урезала лимиты.

С н е т к о в. О нет. Что вы, у меня и в мыслях не было лишать вас такого удовольствия.

Г у р ь е в а (кончив подписывать). Если я должна скреплять подписью каждую бумажку, пусть закажут мое факсимиле.

Отходит от стола, видит вошедшего  М е ч е т и н а. Это красивый, элегантно одетый мужчина лет тридцати. Держится непринужденно. Разговаривает с достоинством. Под мышкой у него кожаная папка и рулон ватмана. Восторг Гурьевой беспределен. Раскинув руки, она идет навстречу.

Боже мой! Кто к нам приехал, кто к нам приехал! К нам приехал сам Александр Витальевич Мечетин! Наш дорогой Александр Витальевич.

М е ч е т и н (с деланным смущением). Прости, Адель, но так кричала администратор в одной старой одесской гостинице, когда ей закладывали в паспорт двадцать пять рублей.

С н е т к о в. А твое появление здесь иначе как взятку мы расценить и не можем.

М е ч е т и н (целуя Гурьевой руку). Дорогая Адель! Друзья мои! Если бы вы знали, как я соскучился, не видя вас, но, к сожалению, наука требует жертв. Увы, увы!

Г у р ь е в а. Ах, Алик! Вы посмотрите, до чего он импозантен. Он так изменился. Эта солидность, одухотворенность.

Л у н ц. Ну а что же диссертация? Она имеет уже реальный вид?

М е ч е т и н. Да. Все в порядке. И не скрою, что зашел я к вам сейчас не только ради горячего желания всех вас видеть.

С н е т к о в. В этом мы не сомневались.