Десять лет. Публикации, интервью, выступления. (1990 — 1999 гг.)

“Литературная газета”, 11 августа 1993 года

Среди западных экономистов и бизнесменов крепнет мнение о том, что иностранная помощь российским реформам не приносит ощутимых результатов. Если так пойдет и дальше, рано или поздно налогоплательщики проголосуют против бесполезной, с их точки зрения, траты денег.

Необходимо срочно пересмотреть формы предоставления экономической помощи и способы ее использования, считает Григорий Явлинский, стоявший, как известно, у истоков “плана Маршалла для России”.

Как помогать России? — поисками ответа на этот вопрос должна быть озабочена в первую очередь сама Россия, если мы хотим, чтобы помощь продолжалась.

Что произошло в 1992 году

В 1992 году западные страны оказали России очень существенную экономическую помощь как в виде переноса платежей по международным долгам (на сумму более 7 млрд долл.), гак и в виде предоставленияновых кредитов (на сумму 13,3 млрд долл.). Масш таб действительно велик: с помощью новых кредитов было профинансировано более половины всего российского импорта за свободно конвертируемую валюту, в том числе весь централизованный импорт (12,7 млрд долл.). В то же время по прямым зарубежным капиталовложениям баланс оказался практически нулевым. 1,5 млрд долл. составил приток новых инвестиций, но на такую же сумму произошел и отток (закрывшиеся совместные предприятия, прекращенные инвестиционные проекты и т.д.).

Что же происходило в это время с валютными доходами самой России? Либерализация внешней торговли в 1992 году привела к значительному росту экспортных поставок по негосударственной линии и к заметному улучшению торгового баланса, который сказался за прошлый год положительным. Однако огромная часть валютной выручки остается в “теневом” секторе и нисколько не способствует восстановлению российской экономики — утечка капитала на Запад примерно равна поступлению новых кредитов.

По нашим оценкам, размер этой утечки в 1992 году составил 17 — 18 млрд долл. Из чего складывается эта цифра? Во-первых, это “легальная утечка капиталов” — в результате либерализации операций с иностранной валютой на 5,1 млрд долл. выросли зарубежные активы Центрального банка России и коммерческих банков. Во-вторых, это утечка через “нелегальные каналы”: 6,4 млрд долл. осталось на Западе при помощи махинаций с экспортными контрактами (главным образом занижение официально заявляемой экспортной цены), 4,6 млрд долл. проходит по статистике платежного баланса в качестве “пропусков и ошибок” (это нерегистрируемые статистикой фиктивные платежи, валютные операции нерезидентов и т. д.) и, наконец, 1 — 1,5 млрд долл. — это просто контрабандный вывоз наличной валюты. Россия накапливает значительные валютные средства, оседающие за рубежом на счетах российских банков и предприятий, и в то же время отказывается оплачивать даже проценты по внешнему долгу, прося страны “семерки” и МВФ о предоставлении все новых и новых кредитов, увеличивающих размер ее внешнего долга.

Разумеется, у такой ситуации есть объективные причины. Это в первую очередь высокая степень политической и экономической нестабильности, а из чисто экономических факторов — гиперинфляция, делающая невозможным сбережения в национальной валюте. Отсутствие рынка земли, недвижимости, жилья, основных фондов, прав на разработку природных ресурсов приводит к тому, что самым желанным объектом инвестиций, защищающих от обесценения капиталов, остается иностранная валюта. Названные причины носят фундаментальный характер, и вряд ли можно рассчитывать на их быстрое устранение. Российское правительство, совершенно очевидно, недооценивает всей серьезности ситуации в этой сфере.

Признаки наркотического опьянения

Из анализа ситуации в России следует вывод: помощь в виде новых кредитов превратилась из лекарства (того, что способствует выздоровлению) в наркотик (то, что способствует консервации старой непригодной системы и самообману). Налицо многочисленные признаки состояния “наркотического опьянения”, то есть привыкания экономики к постоянному превышению расходов над доходами, инфляции и безответственности:

— невероятная сверхрентабельность промышленных предприятий. В I квартале 1993 года норма прибыли в промышленности составила более 80 %;

— накопление огромных свободных средств. Российские предприятия накопили на своих валютных счетах в России около 5 млрд долларов, но при этом продолжают просить у государства новые валютные кредиты;

— у коммерческих банков накоплено свободных средств на сумму свыше 3 трлн руб.;

— сохраняются огромные государственные дотации по централизованному импорту;

— происходит громадная утечка капиталов за границу;

— за 1992 год объем капиталовложений в оборудование снизился вдвое.

В этих условиях предоставление новых кредитов на старой основе лишено смысла. В от личие от стран Восточной Европы российская экономика не была просто повреждена системой централизованного управления. Это совершенно особая экономика, которая на протяжении 60 лет создавалась под систему централизованного управления. Следовательно, пока эта экономика по структуре, технологии, даже по размещению производительных сил построена на идее отрицания денег, никакой стабилизации ожидать просто невозможно (это не говоря о проблеме неурегулированности рублевой зоны, наличии 10 центральных банков, неясности с границами, чего одного достаточно для того, чтобы сделать стабилизацию невозможной). Финансовая стабилизация российской экономики возможна только в меру продвижения вперед институциональных изменений: приватизации, демонополизации, земельной реформы, демилитаризации и т.д. Только меняя институциональные структуры экономики, можно параллельно с этим сокращать государственное кредитование предприятий в промышленности и сельском хозяйстве и постепенно “прикручивать кран” инфляционной эмиссии.

Какая помощь нужна России

Экономическая помощь России со стороны развитых стран Запада необходима но следующим двум направлениям.

Поддержка институциональных преобразований

В понимании Западом приоритетности этого направления наблюдаются сдвиги, что проявляется, в частности, в намерении предоставить значительные средства для фонда приватизации Но особенно в последнее время обсуждение вопроса о фонде помощи приватизации, свелось к обсуждению вопроса о размере этого фонда (сумме предоставляемых средств). Но на самом деле важен не столько размер средств, сколько способ их предоставления. В этой связи все последние обсуждения между странами “семерки” (в частности, между Японией и США) идут совершенно не о том, о чем надо.

В Российском правительстве вице-премьер и министр финансов Б. Федоров настаивает на том, что средства должны проходить через его министерство. Однако независимо от намерений можно с полной уверенностью утверждать, что осенью, когда произойдет новый всплеск инфляции и потребуются средства государственного бюджета на закупку зерна нового урожая, поставки в районы отдаленного Севера и т. д., правительство не сможет удержаться от того, чтобы не использовать эти средства просто для покрытия бюджетного дефицита. Еще один вариант (который отстаивает вице-премьер А. Чубайс) заключается в том, чтобы направить средства через Государственный комитет по приватизации. Однако и в этом случае эффективность их использования в условиях продолжающейся конфронтации с Верховным Советом, фактического провала авантюры с “ваучерной приватизацией” и т. п. под большим вопросом.

Чтобы фонд помощи приватизации действительно заработал, необходимо создать специальное негосударственное агентство, ведающее этим фондом. Штаб-квартира агентства должна находиться в Москве, и председателем его по политическим, так же как и по экономическим, соображениям должен быть представитель России, но совет директоров должен состоять из представителей всех стран, предоставляющих помощь России в рамках данного фонда. Филиалы агентства будут создаваться по всей России, но не массово механически, а по мере создания условий на соответствующие территориях. Иначе говоря, задачей штаб-квартиры в Москве будет поиск конкретных объектов для конкретной помощи, создание конкуренции между различными регионами России за привлечение средств из фонда помощи приватизации. При таком способе организации направление средств не будет зависеть от смены правительства, капризов и причуд экономической политики.

Поддержка интеграционных процессов

В экономической помощи странам бывшего Советского Союза на протяжении полутора лет складывается странная ситуация. Все знают, что нарушение традиционных хозяйственных связей и торговли между республиками бывшего СССР является причиной как минимум 50 % спада промышленного и сельскохозяйственного производства. И несмотря на это, страны Запада упорно продолжают помогать “новым независимым государствам” так, как будто они поощряют дальнейшую дезинтеграцию.

Если кто-то еще сомневался, благо дезинтеграция или зло, то последние события на Украине, кажется, достаточно наглядно ответили на этот вопрос. В повестке дня — острейший кризис в Кыргызстане, который проявится буквально не сегодня-завтра. Так не хватит ли поддерживать вразнобой республики бывшего Союза, ведя дело к дальнейшей нестабильности?

Одним из важнейших элементов плана Маршалла в послевоенной Европе была поддержка платежного союза, стабилизировавшего хозяйственные связи между западноевропейскими странами. Для обеспечения их расчетов по взаимным поставкам США предоставили тогда 350 млн долл. или порядка 2,5 млрд долл. в нынешние ценах. Помочь посредством платежного союза странам бывшего СССР наладить взаимные расчеты и сохранить хозяйственную интеграцию — это вторая важнейшая задача, которая должна стоять перед западной помощью России и СНГ.

Что же мы выбираем?

В 80-е годы одной из острейших проблем мировой экономики стал долговой кризис ряда развивающихся стран. Если посмотреть лет на пять вперед, то совершенно очевидно, что в России, несмотря на все отсрочки и пересмотры долгов, дело идет к точно такой ситуации. Ни Российское правительство, ни правительства стран Запада как будто бы не хотят этого видеть.

В прессе уже отмечались две исторические аналогии. Одна — это опыт экономической поддержки Веймарской республики после первой мировой войны, когда страны-победительницы тоже осуществляли отсрочку долгов и предоставляли кредиты. Вторая — упомянутый уже план Маршалла. Нечего и говорить о том, какой опыт является предметом для подражания, а какого следует избежать во что бы то ни стало. И при всех условиях важно помнить: России нужна не рыба на столе, а удочка, чтобы эту рыбу поймать.

На лучший ход событий я не надеюсь, надо готовиться к худшему

К событиям осени 1993 года

“Независимая газета”, 23 сентября 1993 года

Хотя сегодняшнее обострение политического кри зиса имеет под собой объективные экономические и политические основания, решающую роль играет по ведение и исполнительной, и законодательной власти на федеральном уровне. Все виноваты. Ни президент, ни парламент не имеют права снимать с себя ответственность за происходящее. Они ответственны в равной мере.

Ответственны за то, что предпочли действовать на основе как бы принципов, а не оценки последствий совершаемых действий; ответственны за пустые компромиссы, скомпрометировавшие саму идею общественного согласия; ответственны за политиканское заигрывание с региональными элитами, за отсутствие представления о будущем страны и понимания того, что надо делать.

Никак невозможно поддержать парламент не только потому, что он не легитимен, но и потому, что он ведет дело к установлению двоевластия в стране. Кризис принял настолько резкую форму, что речь может идти о разделении страны на два лагеря, о созданиипараллельных властных структур, о перспективе гражданской войны.

Хотелось бы увидеть выход из сложившейся ситуации в “откате” главных действующих лиц с тех позиций, на которые они вышли:

— обоюдный отказ от шагов, предпринятых 21 и 22 сентября;

— назначение даты одновременных досрочных выборов президента и парламента ориентировочно на январь 1994 г.;

— создание группы из наших виднейших юристов-конституционал истов, находящихся вне партий и политических движений, для создания двух документов — структуры нового законодательного органа власти и нового избирательного закона. Работа должна быть закончена в месячный срок. Вопрос о будущей Конституции должен решить избранный законодатель ный орган власти, решение которого может быть подтверждено всенародным референдумом;

— моральное обязательство властей воздержаться от взаимных оскорблений и обвинений на период, предшествующий досрочным выборам.

Указанный маневр, если и получится, будет основан не на политических, а на моральных основаниях. Политически дорога компромиссов уже пройдена, но с моральной точки зрения можно и должно призывать власти к поиску выхода из кризиса.

Соответственно очень большую роль сегодня могут сыграть не столько политики, сколько люди или институты, моральный авторитет которых высок, особенно — Православная Церковь.

Жаль, что это утопия и события развернутся по худшему сценарию. Вновь избранный парламент (если он будет избран?!) с неработоспособной, чреватой постоянными конфликтами верхней палатой, ставитсамим фактом своего существования под вопрос существование России как федеративного государства, и это уже через несколько месяцев приведет к жестокому политическому кризису. Начнется открытая борьба за льготы отдельным территориям, за политические суверенитеты, имеющие подобие законного основания во вновь созданной структуре власти. Катастрофически возрастет инфляция, многократно увеличится опасность разрыва производственных связей, упадет налоговая дисциплина.

Что же делать сегодня? Готовиться к худшему, к тому, что следующий политический кризис в верхах — вопрос нескольких месяцев. Нельзя сейчас сидеть сложа руки, необходимо использовать время для того, чтобы сплотить на основе федералистской программы все центристские и федералистски ориентированные силы в Москве и регионах России, двигаться в направлении создания всероссийского блока партий и движений федералистской направленности:

— объединение предпринимателей России в поддержку этого движения;

— подготовка к еще одним досрочным выборам властей, президента и парламента, вопрос о которых, боюсь, встанет к концу 1995 года, пропаганда ценностей федеративного государства.

Как же относиться людям к существующей власти? Ни в коем случае не принимать участия в противостоянии. Отстраниться от двух президентов, двух правительств. Не поддерживать ни одну, ни другую сторону ни в каких формах конфронтации. Не надо сражаться друг с другом. Вы никого этими действиями не защищаете. Все, что вы пытаетесь защитить в данном случае, пустое! За этими политическими фигурами почти ничего нет. За ними такая же пустота, как и в них. Попробуйте сохранять надежду и ответственность перед предстоящей работой. Сегодня мы еще слабы, но завтра предстоит взяться за работу, и через год мы выиграем нормальную Россию, разумную экономическую реформу, ясное будущее наших детей.

Григорий Явлинский: интервью с самим собой

“Труд”, 10 декабря 1993 года

Я часто даю интервью и уже знаю: есть определенный круг вопросов, которые мне обычно задают. Но есть и другие вопросы. Как правило, они остаются за рамками разговора, и уж во всяком случае никогда не попадают в газету. Мне кажется, что ответы на них не менее важны, чем на те, которые обычно публикуюгся. К сожалению, все последнее время мои оппоненты дискутируют как бы сами с собой по моему поводу, придумывая разные красивые обвинения в мой адрес. Поэтому я решил сам задать себе эти вопросы и ответить на них.

Вы — центрист?

Термин “центризм” в наших сегодняшних условиях выглядит для меня как желание все законсервировать, оставить как оно есть сейчас. Но это не только не реально, такая политика крайне вредна.

Если уж надо как-то определяться, я бы отнес самого себя к правореформаторскому крылу.

Хочу особенно подчеркнуть, что в этом смысле наши расхождения с Гайдаром проходят не в той плоскости, в которую их иногда стараются вытолкнуть: дескать, Гайдар хочет всю собственность сделать частной сразу, а я — постепенно, он за немедленную отмену государственного регулирования, а я — за поэтапную, он либерал, а я — государственник. Наши разногласия совершенно не в этом. Я не страдаю социал-демократическими убеждениями и считаю, что ими вообще еще рано страдать. Еще не пришло то время.

В чем же в таком случае ваши расхожления с Га ила ром?

Наши расхождения не в идеологии, а в практической, профессиональной плоскости.

Мне представляется, что команда Гайдара стала жертвой теоретического вульгарно-либералистского подхода к российским реформам. Люди, вошедшие в эту команду, утверждали: для того, чтобы в кратчайшие сроки создать новую экономическую атмосферу, соответствующую развитым западным странам, необходимо одномоментно прекратить управление экономикой, освободить цены, создать стимулы для производителей, ликвидировать избыток спроса. Только одна сфера требует государственного вмешательства — денежно-кредитная. Все остальное произойдет само собой, в результате свободной игры спроса и предложения. Этот подход лег в основу реформирования российской экономики, начатого в январе 1992 года либерализацией розничных цен.

Я бы не хотел оценивать этот подход с идеологической точки зрения. В конце концов, мы с Гайдаром профессионалы в области экономики и можем обойтись без лозунгов. Наши разногласия лежат прежде всего в профессиональной экономической плоскости, и убедительность моих аргументов подчеркивается тем, что цели, которые ставило само правительство и воимя которых общество согласилось на серьезные временные неудобства, провалены.

К такой высоко индустриальной, милитаризированной и монополизированной экономике, как российская, не искаженной централизованным управлением, а специально построенной под него, под Госплан и Госснаб, к стране, находившейся к тому же в сложнейшей геополитической ситуации, стоявшей на грани распада, были применены стандартные экономические методы реформирования малых открытых экономик — дерегулирование, либерализация и финансовая стабилизация. В результате процесс “рыночной трансформации” пошел значительно медленнее и болезненнее, чем должен был бы пойти, и обернулся такими побочными эффектами, как угроза безопасности граждан и государства в целом, резкое социальное расслоение не по признакам рыночной ценности, а по признакам мафиозно-криминального характера, консервация перекосов в распределении ресурсов и так далее.

Я и мои коллеги считали и считаем правильным другой подход, при котором отход государства от управления экономикой будет сопровождаться, а в некоторых областях предваряться, сознательной и спланированной реформаторской политикой. Нет никакой возможности достичь макроэкономической стабилизации прежде, чем произойдет структурная и институциональная перестройка, то есть раньше, чем экономика получит определенные рыночные признаки, вынуждающие ее реагировать на применение таких инструментов, как финансовая стабилизация. Ставить это как первоначальную цель реформы ошибочно. Советская экономика специально была создана под то, чтобы работать без денег в их истинном понимании, поэтому на попытки финансовой стабилизации она откликается по своему, совсем не так, как это описано в западных учебниках. В то же время я считаю, что, хотя условия для целенаправленной реформы в стране резко ухудшились, возможности ее провести все же сохраняются.

Второе наше расхождение с Гайдаром лежит в моральной плоскости. По моему мнению, реформа в России может и должна проходить только в атмосфере максимально большой открытости и правдивости руководства страны. Правительство не имеет права обещать того, чего заведомо не будет, и выдавать потом желаемое за действительное или вообще делать вид, что “забыло” о своих обещаниях. Если фактически дефицит бюджета после двух лет реформы остается на уровне 20 — 25 % валового внутреннего продукта (а это последние данные Международного валютного фонда), то не надо говорить, что он якобы составляет 7 — 8 % за счет того, что вы вывели из бюджета субсидии и льготные кредиты, и обвинять бывший Верховный Совет во вредительстве. Я не поклонник бывшего Верховного Совета, но и не сторонник сваливать на него все грехи.

Я считаю, что авторитет власти только вырастет, если она будет честна с оказавшими ей доверие гражданами и не постесняется широко обсуждать то, что собирается делать и почему потерпела неудачу. Общество, на мой взгляд, должно быть не объектом, а субъектом реформы, не предметом, с которым работают органы власти, а заинтересованным участником. Если уж мы не имеем возможности отправить 150 млн человек в космос на то время, пока здесь строится для них новый дом, то нельзя обращаться с ними, как с досадной помехой ударным темпам строительно-монтажных работ. Поэтому, когда правительство, несмотря на провал своих планов, продолжает уверять меняв том, что появились отчетливые симптомы выздоровления, я расцениваю это не как демократические взаимоотношения между властью и народом, а как цинизм и вздорное упрямство безответственных людей, играющих со слишком серьезными вещами.

Наконец, мои расхождения с Гайдаром проходят в плоскости политической. Например, я не только убежден в том, что конституцию демократического государства нельзя принимать таким образом, как это сейчас навязывается, что референдум по конституции может проводиться только после ее широкого гласного обсуждения, разъяснения специалистами деталей и нюансов и при полном понимании гражданами существа вопросов, но убежден и в том, что Гайдар так же, как и я, хорошо понимает это. Я уверен, что его команда в правительстве не хуже других понимает, что нельзя делить общество вообще, а в нашей ситуации тем более, по принципу “за” конституцию или “против”, и как это опасно. Не сомневаюсь, что они отдают себе отчет в том, каким будет общественный статус Основного Закона, который считается принятым, если всего четверть населения его одобрила, и какова будет легитимность всего вытекающего из него законодательства. Думаю, наконец, что Гайдар так же, как и все нормальные, воспитанные люди, понимает, насколько и почему именно неприлично находиться в правительстве и в парламенте одновременно, даже если нам удалось получить временное формальное разрешение на это.

Почему же в таком случае они это делают? Ради личной выгоды? Не думаю. Я знаю самого Гайдара и большинство работающих с ним членов правительства, и это позволяет мне говорить о том, что соображения личной выгоды не играют для них первостепенной роли. Просто они полагают, что так лучше для страны. Они уверены, что цель оправдывает средства, и поэтому считают, что можно поступать так, как вооб ще-то в другой ситуации, в другой стране, в другое время категорически нельзя.

Это политически ошибочно. В результате именно такого мировоззрения людей, находящихся у власти, страна все время приходит к кризису, аналогичному октябрьскому. Это неизбежно вытекает из политики, в которой цели главнее средств.

Вы относитесь к д емократическому крылу. Может быть, вашими разногласиями с Га йд аром, Шахраем, Вольским можно пренебречь пере д реальной угрозой п обе д ы коммунистов в стране? Почему бы вам, д емократам, не прекратить внутренние распри и не объе д иниться сейчас хотя бы д ля того, чтобы получить д емократическое большинство в парламенте?

Я не разделяю официальную версию, что “по мере приближения капитализма” классовая борьба должна усиливаться. На мой взгляд, если какая-то цель и достойна объединения, то это не разрушительная, а созидательная. Если бы Гайдар признал совершенные ошибки и оказался готов к конструктивному сотрудничеству ради реальных, а не мнимых изменений курса, то, думаю, мы могли бы объединиться и с ним, и со всеми конструктивными силами на базе выработанной нами платформы. Но пока я не вижу движения в этом направлении.

Что касается альянса с “Гражданским союзом”, то он не может быть серьезным потому, что мы выступаем за экономическую политику, целью которой является создание конкурентной среды, жесткое и максимально быстрое разрушение монополий. Это прямо противоположно устремлениям директорского корпуса, составляющего базу “Гражданского союза”, и в гораздо большей степени противоречит его интересам, чем, например, либерализация цен. Потому что без денег наша государственная экономика работала все время и привыкла к этому, а вот с реальными банк ротствами она пока дела не имела.

Поэтому наш сегодняшний альянс с Вольским, если бы он и случился, не мог бы иметь перспективы. Кроме того, нет никаких гарантий, что провозглашенные сегодня “Гражданским союзом” цели и приоритеты не будут изменены и пересмотрены по ситуации, как уже не раз бывало прежде.

Позиция Шахрая выглядит, на первый взгляд, гораздо ближе к нашей. В конце концов, мы с коллегами давно уже на самом деле начали региональные реформы, и именно мы первыми пытались доказать, что реформы в России надо делать снизу. В этом смысле вроде бы нет противоречия в позициях. Но это — совпадение по чисто внешним признакам.

Мы никогда не говорили, что “реформы снизу” — это те реформы, которые делаются главами местных администраций. Истинные реформы — это те, которые делаются самими людьми. Опора Шахрая на глав местных администраций связана не с желанием провести какие-то реформы, а с должностным положением самого Шахрая в российском правительстве, его возможностями решать вопросы, которые местные руководители не могут решить в Москве официальным порядком. Эта партия, идеология которой основана на том, что Москва якобы плоха, что у нее имперские амбиции, а регионы хороши по определению, распадется в тот же день, когда либо Шахрай перестанет быть вице-премьером, либо появится возможность решать региональные проблемы нормальным, официальным образом.

Кроме того, не вызывает большой симпатии заявление Шахрая, занимающего пост вице-премьера в правительстве Ельцина и являющегося личным представителем президента в ряде инстанций, о стремлении баллотироваться на пост, который сегодня занимает Б. Ельцин. Вряд ли у Шахрая есть основания говорить о том, что он не был допущен к решению каких-либо региональных проблем или не имел возможности влиять на них, поскольку очевидно, что он всегда был реальным и непосредственным руководителем этого направления внутренней политики. Поэтому его заявления о необходимости альтернативного курса в этой области выглядят по крайней мере странно. Так же, впрочем, как и двусмысленная позиция второго лидера партии Российского единства и согласия Шохина, который, с одной стороны, провозглашает единство государства, а с другой, находясь на посту вице-премьера, — выталкивает из рублевой зоны соседние государства, создавая напряженность на границах России. Как экономист, он не может не понимать, что серьезного экономического смысла в этих действиях нет, а политический проигрыш огромен.

Это то, что касается позиций. Что же до конкретной работы — никаких проблем нет. По всем разумным вопросам мы открыты и готовы к сотрудничеству со всеми конструктивными силами, со всеми, кто готов делать реформу, а не только говорить о ней в ходе предвыборной борьбы, и делать ее разумными и достойными методами, а не такими, которые наносят урон достоинству граждан.

В то же время мы не готовы к сотрудничеству, и никогда не станем союзниками тех сил, которые выступают за восстановление социализма или тоталитаризма и диктатуры в любом виде. Мы категорическиотвергаем возможность какого-либо сотрудничества с Зюгановым и Жириновским, и со всеми аналогичными силами, которые, пользуясь тяжелым положением людей в нашей стране и играя на самых низменных их чувствах, проповедуют либо возврат к старому, либо просто какие-то химеры. Упрощенно можно сказать, что все, кто выступает против этого, потенциально могут быть нашими союзниками.

Если вы считаете, что мы д олжны иметь д емократическое госу д арство, почему вы постоянно высказываете сомнения по Конституции?

Наш известный и очень уважаемый правозащитник Сергей Адамович Ковалев, который является сейчас одним из лидеров блока “Выбор России” и последовательно выступает за принятие нынешнего проекта Конституции на референдуме, сказал мне однажды, что демократия — это прежде всего процедуры. В этой фразе заключен глубокий смысл. Конституция — это не вещь в себе, это регламент государственного устройства и деятельности государства. Для того чтобы он был признан гражданами государства именно в таком качестве, он на стадии подготовки должен быть ими обсужден. Если граждане не имеют возможности высказать свое мнение и права на то, чтобы это мнение было выслушано и учтено, то государство не может потом рассчитывать на общественное признание этой Конституции.

Даже если бы этот проект был идеален, процедура его принятия все равно имела бы самостоятельное значение. Тем более, что у нас уже есть исторический прецедент: наша страна имела конституции, вообще не обсуждавшиеся или как бы обсуждавшиеся. В результате к ним с пренебрежением относились и власти, и сам народ. Если мы снова хотим того же, то действуем правильно. Но если мы все же не только говорим о демократии, но и строим демократическое государство, то надо принимать Конституцию демократическим путем, выслушав все точки зрения.

В том случае, если проект Конституции 12 декабря все же будет принят на референдуме, по сути он не может быть ничем иным, как временным конституционным актом. Тогда мы будем выступать в парламенте за внесение в него целого ряда изменений, восстанавливающих демократические принципы разделения властей и гарантирующих от произвола исполнительной власти, а потом — за его всенародное обсуждение и принятие любым законным путем.

Иная реформа

Возможна другая стратегия переходного периода

“Независимая газета”, 10 и 15 февраля 1994 года

Реформа, начатая в 1992 году, состояла из нескольких основных элементов.

Стабилизация рубля, бюджета и конвертируемость. Результат: 25 — 30 % инфляции, реальный дефицит бюджета около 20 % ВНП, курс рубля к доллару упал со 100 до 1600 руб. за доллар.

Приватизация — в нынешнем году спад производства составит около 50 % к 1989 году, инвестиции в промышленность в 1993 году около нуля при 15 млрд долл. оттока валюты на Запад.

Совершенствование управления — численность аппарата центральной исполнительной власти выросла в 5 — 6 раз.

Преступность, коррупция...

Может быть, пора поблагодарить реформаторов и без эмоций ответить на вопрос — как дальше делать реформы, чтобы хоть когда нибудь получить другие результаты.

То, что содержится в книге “Уроки экономической реформы”9, — это не корректировка реформ, не призыв “больше терапии и меньше шока”, который сегодня оглашается кое-кем из правительства и оппозиционных политиков. Это принципиально иная стратегия переходного периода. Смысл ее не в самоустранении, а, наоборот, в активных действиях правительства в области демонополизации, в создании конкурентной среды, приватизации, с серьезным акцентом на защиту собственности и развитие национальной индустрии и создание финансовой системы поддержки сбережений, капиталовложений и роста, что является единственным путем к действительной финансовой стабилизации.

Монография “Уроки экономической реформы”, в которой новое осмысление реформ дается наиболее полно и структурированно, сейчас готовится ко второму изданию.

1. Провал рынка или правительства?

Подведем итоги. К институциональной, рыночной, финансовой и политической структурам России, как они сложились за 75 лет в условиях планово-социалистической системы, были применены стандартные экономические рецепты, состоящие в дерегулировании, либерализации и финансовой стабилизации. В результате в экономике возникло ощущение порочного замкнутого круга, стремительно упала эффективность, скрылась за горизонтом перспектива. В стране пролилась кровь. В этом хаосе очень трудно различать, что представляет собой изменение в лучшую сторону (содержит в себе семена будущего развития нормальной рыночной экономики), а что представляет собой очевидный сорняк, который может забить и уничтожить все полезные растения, если ничего не предпринимать.

Однако абсолютно не подлежит сомнению, что то, что получилось, имеет очень мало общего с тем, что официальные реформаторы и западные доброжелатели надеялись получить.

Очень часто меня спрашивают: что мне представляется неправильным в экономической политике реформаторов в постсоциалистических странах бывшего Советского Союза и что, по моему мнению, должно быть исправлено. На самом деле я не знаю, как лучше ответить. Представьте, что вы художник и вам показывают картину, написанную кем-то, чья главная проблема состоит в том, что не получается замысел. И затем вас просят подправить, улучшить это произведение. По всей вероятности, вы откажетесь, сказав: единственное, что можно сделать, — это взять чистый лист и попробовать нарисовать все с самого начала.

Экономическая реформа в большой стране не тот случай, когда вы можете выбросить все то, что было уже сделано, и начать с чистого листа. Несчастье России и других бывших республик Советского Союза состоит в том, что “картина” реформ писалась до сих пор и по-прежнему пишется абсолютно разными людьми. Когда правительство находится в том состоянии, в котором оно находилось в бывшем Советском Союзе и в России в последние годы, очень трудно определить, что хуже: довериться ли властям или же рискнуть уйти в еще “неизведанную страну” провалов российского рынка. Это действительно гамлетовский вопрос, потому что сегодня в российской экономике проблемы создаются как рынком, так и правительством.

Рынок проваливается, потому что технологические монополии держат цены, и искажения в области благосостояния на таком уровне, который иногда даже превышает былые извращения плановой экономики. Рынок проваливается, потому что отношения собственности четко не определены, потому что рыночные агенты не мыслят стратегически и потому что нет институтов, которые обеспечивали бы свободный и справедливый доступ к ресурсам информации, а также конкуренцию на большинстве рынков.

Правительство проваливается потому, что не смогло отказаться от регулирования. Оно по-прежнему вмеши вается в экономику, причем очень волюнтаристскими и неэффективными способами. Система, которая рационализировала это вмешательство в плановую экономику, и весь смысл этого вмешательства исчезли, но осколки старой системы по-прежнему могут быть найдены то тут, то там, однако сейчас они играют роль прежде всего обеспечения “весьма неплохой жизни” в первую очередь коррумпированным чиновникам.

Правительство проваливается потому, что оно не может контролировать бюджет и деньги, не может навести порядок, не может заставить экономических агентов играть по каким-то установленным правилам и, более того, само никак не может воздержаться от того, чтобы каждый день не менять правила игры.

Так не улучшим ли мы все-таки положения, если выберем свободный рынок вместо правительственного вмешательства? В конце концов, в свободном рынке есть какой-то механизм самокорректирования, и многие провалы системы были бы смягчены, если бытолько правительство смогло решиться на то, чтобы действительно полностью уйти со сцены. Например, прекращение волюнтаристского лицензирования, регулирования, субсидий и государственных инвестиций могло бы положить конец значительной части коррупции. Это последний бастион, который надо взять (с позиции тех, кто отстаивает тотальный либерализм).