Золото Калифорнии

ГЛАВА III

По дороге к лагерю у Георга было достаточно времени хорошенько рассмотреть своего провожатого. Это был, как уже сказано выше, рослый, сильный мужчина, по наружности, волосам и цвету лица вполне сходный с индейцами восточной стороны Скалистых гор. Цвет кожи был медно-красный, с темным оттенком; волосы длинные, жесткие и черные; нос несколько изогнутый, а вообще лицо его имело благородное выражение, в особенности оживленно сверкали его черные глаза. Одет он был очень просто; собственно говоря, единственным его одеянием была доходящая до колен синяя шерстяная охотничья рубаха; руки и ноги, несмотря на снег, были голы; голова также была совершенно обнажена. Только в волосы заткнуто было длинное орлиное перо, прикрепленное к пучку волос, спускавшемуся вниз; к этому же пучку прикреплена была маленькая палочка, перевитая красным и белым бисером. Для украшения он еще вдобавок проколол себе хрящ в ноздрях и всунул в нос коротко обрезанное перо. В проколотых ушах висело несколько бусинок и кусочков перламутра.

Все его оружие заключалось в коротком, тщательно и красиво отделанном луке длиною около трех футов, с крепкой прочной тетивой. Стрелы, деревянные и почти такой же, как и лук, длины, окрашены были в желтый и красный цвет с перьями в верхнем конце, а в нижнем заканчивались острием, блестевшем, как стекло, но в действительности острие это выделывалось из камня вулканического происхождения. Стрелы находились в колчане, сделанном из кожи лисицы, пушистый хвост которой почти касался земли. Кроме того, за спиной его, между плечами, болтался нож, прикрепленный к короткому, перекинутому через шею шнурку.

Об изумительном искусстве в стрельбе из лука своего проводника Георг вскоре получил полное понятие. Они еще не отошли даже ста шагов от места встречи, как Гектор, который, по-видимому, освоился с присутствием индейца, спугнул белку; она соскочила с орешника на землю. Хотя собака почти настигала ее, но, несмотря на то, что поблизости было много деревьев, белка почему-то не проявила желания воспользоваться возможностью мгновенно вскочить на дерево, как это всегда делают наши белки, но старалась ускользать от собаки, прыгая в сторону и описывая кривые линии, как заяц. Два раза Гектор дал себя одурачить, и она проскочила прямо между его ног. Наконец на одном, довольно открытом, месте, когда собака почти настигла белку, она вынуждена была, чтобы не попасть б острые зубы опасного врага, вскочить на дерево. Туда, наверх, собака не могла добраться и поглядывала то на дерево, то на своего молодого хозяина.

Тем временем индеец вынул стрелу из колчана и наложил ее на тетиву, и как только животное, находившееся от него в двадцати шагах, на секунду успокоилось, на него направилось острие стрелы; она сорвалась с тетивы и пронзила резвую белку между плеч. Со стрелою в теле бедное животное скатилось с дерева на землю. Моментально подскочил Гектор и принес как стрелу, так и охотничий трофей своему юному хозяину, что, по-видимому, чрезвычайно обрадовало индейца.

Вскоре они продолжили путь к лагерю, откуда, как приметил Георг, уже приближалось несколько человек, и вскоре их окружили четырнадцать мужчин такого же вида, как и проводник. Некоторые из них были совершенно голые и заворачивались в одеяла, несомненно приобретенные у белолицых.

Все казались расположенными дружески и изумленно осматривали мальчика, поглядывая, однако, при этом вдоль долины вверх, точно ожидая оттуда появления других белолицых. Они никак не могли поверить, что мальчик осмелился прийти к ним совершенно один.

Лагерь, а вернее назвать его деревней или поселком, состоял из восьми или десяти больших круглых землянок, примерно, около шести футов вышиною и от шестнадцати до восемнадцати футов в ширину. Эти землянки, судя по низкому входу, состояли из косяков, связанных между собою ветвями или жердями, на которые затем был намазан толстый слой земли и плотно утрамбован так, чтобы дождевая вода стекала с них свободно. Какой-либо трубы или вообще приспособления для выхода дыма Георг нигде не приметил, и несомненно, что дым находил себе путь через входную дверь.

Верхняя круглая крыша (вся землянка очень похожа была на исполинских размеров кротовую нору с ровно вымазанными стенками) в то же время служила ее обитателям балконом, на котором некоторые из них, когда в деревню вошел Георг, спокойно восседали, покуривая трубки.

Пройдя еще несколько метров, Георг увидел много женщин и совсем голых детей; женщины были в плетеных пеньковых передниках вокруг бедер и почти все с одеялами, накинутыми на плечи. Когда он настолько близко подошел, что обитатели деревни могли распознать в нем белолицего, дети мгновенно рассыпались в разные стороны, и было очень смешно смотреть, как вся эта голая мелюзга, точно кролики, почуявшие опасность, попрятались в узких проходах землянок и то здесь, то там высовывали оттуда свои испуганные и измазанные мордочки. Но стоило только Георгу повернуть голову и посмотреть на кого-либо из них, как они мгновенно исчезали, и проходило много времени, пока они решались снова выглянуть, но уже осторожней, с большим страхом, чем раньше.

Девушки также тотчас убегали, укрывшись в пещерообразных землянках. Но некоторые женщины, занятые какой-либо работой, которую им не хотелось бросать, оставались, сидя на своих местах. Они в высшей степени привлекали внимание Георга, но он не имел никакой возможности уделить достаточно времени для наблюдения над ними.

Дело в том, что около землянок в некоторых местах были навалены целые вороха очень длинных желудей, по-видимому, поджаренных на огне. В обязанности женщин входило очистить их от скорлупы, и они выполняли это очень ловко и очень своеобразно. А именно: они захватывали правой рукой из кучи желудей полную пригоршню и своими белыми, как слоновая кость, зубами один за другим разгрызали скорлупу, а левой рукой вынимали все изо рта. Пальцами левой руки, надавливая на желудь, они освобождали его от скорлупы и в то же время разгрызали уже новый желудь, бросая очищенные плоды в особый чан.

Все это происходило изумительно быстро, и так как они вовсе не касались желудей зубами, а только их скорлупы, очищенные плоды выглядели очень аппетитно.

То, что Георг вначале принял за сторожевые башенки, теперь оказалось ничем иным, как кладовой для собранных в этом году желудей, которыми туземцы, по всей вероятности, преимущественно питаются в зимнее время. Эти кладовые были вышиною около десяти футов и около четырех футов в ширину; стены были сделаны из густо сплетенных ивовых ветвей. Некоторые из них уже до половины были наполнены желудями, прикрытыми древесной корой. Эти кладовые находились по две и по три очень близко одна от другой, что придавало деревне крайне своеобразный вид.

Для дальнейших наблюдений индейцы не дали ему времени, так как большинство туземцев хотело поскорее узнать, что могло привести к ним совершенно одинокого мальчика и где находятся все те, с кем он был ранее. Георг пытался объяснить, что там, в горах, в том направлении, которое он им указывал, находятся еще другие белолицые, нуждающиеся в помощи. Хотя все это он объяснял знаками настолько живо и ярко, насколько было возможно, индейцы его не понимали, а, быть может, и не желали его понять. На все его усилия они смотрели изумленно и толь-ко покачивали головами, о чем-то болтая между собой. При этом они несколько раз очень выразительно указывали на долину, отчего Георг пришел к заключению, что они говорят о белолицых, отправившихся в том направлении. Но как давно они прошли, он от дикарей добиться не мог. На все его вопросы по этому поводу они указывали на небо, и Георг никак не мог понять, что они этим хотят выразить.

Но, несмотря на это, они были настроены вполне миролюбиво, отложили свое оружие в сторону и, окружив мальчика, с любопытством осматривали его одеяние и оружие, со смехом указывая друг другу на то, что казалось им еще невиданным. Один только Гектор не был дружески настроенным. Он все время вертелся вокруг своего юного хозяина, рыча, скаля зубы и сердито поглядывая на окружающих, так что мальчику раза два приходилось его успокаивать и придерживать за ошейник, опасаясь, чтобы он неожиданно не напал на коричневые голые ноги окружавших его людей. Такого исхода, очевидно, побаивались и сами туземцы, так как сторонились громадной собаки; так же точно к ней опасались приближаться все маленькие деревенские шавки, поднявшие издали неистовый визг в ответ на громкий лай Гектора. Почти все они вместе с детьми забрались в землянки и оттуда лаяли, когда собака вместе со своим хозяином проходила близко от них. Однако Гектор не обращал на это ни малейшего внимания.

Индеец, приведший сюда Георга, внезапно очень быстро подошел к нему, так как заметил, что возникшие разговоры по поводу появления мальчика, по-видимому, окончились. Он, в свою очередь, что-то долго говорил ему и при этом несколько раз показывал на долину и на солнце, уже ярко светившее и поднявшееся довольно высоко. Но так как Георг ничего не понял, то индеец взял его за руку и повел на противоположный край деревни. Георг охотно последовал за ним, надеясь, наконец, добиться какого-либо ответа. Но как оказалось, это было только приглашением позавтракать, так как он увидел там нескольких женщин, спешно занимавшихся приготовлением несколько своеобразного кушанья.

По-видимому, всякого рода работы производились здесь только женщинами, так как он не заметил, чтобы кто-либо из мужчин занимался каким-либо делом. Они или бродили по деревне, для большего удобства сложив руки на животе, или лежали на циновках в одеялах, вытянувшись во весь рост и греясь на солнце. В то же время всюду суетились и работали все женщины, то очищая желуди от скорлупы, то готовя завтрак, то появляясь из лесу с плоскими корзинами, наполненными чем-то вроде цветов или семенами растений, которые они добывали, несмотря на снег. Эти семена поджаривались самым замысловатым способом. Так как для этого не имелось подходящей железной посуды, то они оставляли семена в этих плоских корзинах, бросая туда маленькие кусочки раскаленного древесного угля и в то же время потряхивали все содержимое корзины, как в решете, до тех пор, пока угольки не гасли.

В высшей степени своеобразен был их способ варки. Георг заметил повсюду на полу маленькие круглые ямки, наполненные желто-зеленой кашей, вокруг которых возилось несколько женщин. В особенности они заботились о том, чтобы к этим ямкам близко не подошла собака. Вдруг они что-то громко крикнули мужчинам, и те внушительно указали на Гектора и на ямки, выразительно покачивая при этом головами. Да, впрочем, и Гектор, с своей стороны, горел желанием познакомиться поближе с этими ямками, так как чуял в них что-то съестное. Однако Георг, чтобы не допустить возможность каких-либо жалоб, взял его за ошейник, к которому прикрепил тонкую бечевку, и не отпускал его от себя. Этим женщины были очень успокоены и дружески кивали головами мальчику, с величайшим изумлением смотревшему на их работу. Способ, которым производилась варка пищи, действительно был для него совершенно незнаком и заинтересовал его чрезвычайно.

* * *

На покосившейся огромной каменной плите туземцы продолбили множество углублений, величиной с большую горошину, куда ссыпали небольшие кучки засушенных желудей, и небольшим, но прочным камнем, специально для того приспособленным, так как он был тщательно отшлифован, били, или, вернее сказать, толкли кучки до тех пор, пока не образовывалась желтоватая мука. Тогда ее складывали в аккуратно вымазанные внутри и плотно утрамбованные плоские и круглые ямы, в которых эта мука варилась.

Однако под земляной ямой невозможно развести огонь, не правда ли? Огнеупорных сосудов они также не имели и не умели их ни сделать, ни приобрести; но они вокруг этих ям разводили очень сильный огонь, на который бросали целыми кучами маленькие и большие камни до тех пор, пока они не раскалялись докрасна. Тогда женщины очень ловко подхватывали эти камни двумя коротенькими палочками и чтобы не допустить охлаждения, быстро опускали в коробку, густо сплетенную и непроницаемую для воды, служившую им ведром, и осторожно вставляли в свою кашу. Таким способом они до такой степени нагревали месиво, что оно очень скоро закипало.

Когда каша была готова, они ее вынимали чем-то вроде деревянных черпаков и складывали в заранее приготовленные и стоявшие около корзинки; эти корзинки были меньших размеров и непроницаемы для воды. В них кушанье и подавалось к столу.

На долю Георга пришлась такая же корзиночка и, так как он опасался оскорбить людей, так дружески его угощавших, он с благодарностью принял кушанье и только озирался кругом, ища ложки. Понятно, он не знал, каким способом можно было есть иначе. Сначала индейцы не понимали, что он хочет, пока он выразительно не показал знаками, что недоумевает, каким образом черпнуть похлебку из коробки. Это их чрезвычайно рассмешило; но проводник Георга, больше всех заботившийся о нем, сделал ему знак обратить внимание на то, как он приступит к еде.

Без дальнейших церемоний индеец придвинул к себе одну из коробок, довольно глубоко опустил туда четыре пальца руки, держа большой палец кверху, и засунул в рот все, что набрал этой природной черпалкой. Когда он вытянул обратно изо рта пальцы, они оказались очень исправно облизанными. Индеец с очевидным наслаждением повторял ту же операцию, пока не опорожнил коробку до половины.

Женщины, державшиеся до сих пор несколько в стороне, теперь подошли поближе, и с дружеским выражением лица прикасались к руке Георга, очень выразительно приглашая его последовать поданному примеру.

Но мальчик не имел никакого желания последовать их совету. Он, смеясь, покачивал отрицательно головой, но, наконец, подняв коробку, поднес ее к губам и пил жидкую кашицу, показавшуюся ему слегка горьковатой, но вообще довольно вкусной. Это снова вызвало общий смех.

С этой минуты вся настороженность по отношению к гостю исчезла и воцарилась атмосфера добра и радушия. Женщины и дети приступили к еде только после мужчин, когда те опорожнили свои коробки до половины. После еды Георга пригласили осмотреть внутренность их жилищ.

Георг согласился весьма неохотно, так как со своим длинным ружьем он не мог туда войти, а оставлять оружие он опасался. А вдруг ему не отдадут обратно ружье? К кому он тогда обратится, что предпримет? Однако если бы на уме у индейцев было что-либо враждебное по отношению к нему, то это давно бы уже проявилось. Да и, кроме того, около ружья можно оставить Гектора. Таким образом, он поставил ружье у самого входа, подозвал собаку и дал ей знак сидеть. Собака отлично поняла, что от нее требовали, так что я никому не посоветовал бы позволить себе протянуть руку к оружию.

Когда мальчик спустился в землянку и убедился, что она до половины вырыта в земле, прошло несколько минут, пока глаза его освоились с царившей там темнотой, усиленной, кроме того, дымом. Когда наконец он мог что-либо разглядеть, оказалось, что это было пространство около шести футов вышиною, а посредине, где пылал огонь, было еще выше. В стороне виднелась длинная подстилка из камыша и ветвей, несомненно, служившая постелью для всей семьи. На этой постели лежало несколько маленьких детей, боязливо прижимавшихся к стене; около них виднелись две маленькие собачки, похожие на шпицев, которые, глухо рыча, забирались как можно дальше от Георга. Опоры землянки состояли из крепких бревен, так как должны были поддерживать тяжесть весьма значительного количества насыпанной на крышу земли, которая сдерживалась от провала и осыпания густо сплетенными древесными ветвями.

Домашней посуды, за исключением пары обыкновеннейших коробок, Георг нигде не приметил. Такое же полное отсутствие замечалось по отношению к стульям, столам и шкафам. Что касается какой-либо одежды, было только то, что на них надето; если она изнашивалась, они добывали новую или ходили голые.

Воздух в хижинах был до такой степени нагрет и тяжел, что Георг был очень рад, когда выбрался из землянки обратно на открытый воздух.

Теперь Георг думал только о том, чтобы поскорее уйти отсюда, так как индейцы, не имевшие не только лошадей, но и волов, не в силах были оказать ему какую-либо помощь. И он снова пытался дать понять, что ему было нужно. Тогда его провожатый, оживленно поговорив с другими, порывисто схватил свой лук и знаком пригласил Георга следовать за собою.

«Куда?» - знаком вопрошал мальчик.

Индеец указал на долину и, судя по его знакам, Георг предположил, что краснокожий намерен привести его к повозке, где были такие же белолицые, как и он сам.

Довольный появившейся надеждой, он вскинул ружье на плечо. Это не могло быть очень далеко, потому что иначе индеец так охотно не пошел бы с ним. Георг сердечно распрощался со своими новыми друзьями. Они дружески трясли его руку, и даже женщины протискались вперед, ласково кивая ему головами. Весьма возможно, что они впервые встречали в лесу белолицего, совершенно одинокого и до такой степени юного.

Когда он со своим проводником выходил из деревни, то имел возможность еще раз убедиться в замечательном изобилии плодов и в заботливой предусмотрительности племени, так как в некоторых местах заметил тщательно сложенные кучи лесных орехов, вышиною в добрый воз, а в другом месте - разного сорта ягоды, из которых индейцы, как он узнал впоследствии, приготовляют известного рода напиток.

Едва они отошли от землянок, собачонки набрались смелости и подняли невообразимый лай и визг и даже довольно долго преследовали уходивших. Но как только Гектор поворачивался в их сторону, они мгновенно улепетывали, поджав хвосты, во весь дух обратно к хижинам. Гектор даже не рычал, а только гордо и презрительно поглядывал на них и тотчас возвращался обратно к хозяину.

ГЛАВА IV

Индеец бодро и быстро шел вперед, все время вдоль долины, которая становилась все шире и шире. Солнце так пригревало, что снег под его горячими лучами быстро растаял, и то здесь, то там виднелась зелень. Лес также становился величественнее; чаще встречались сосны и красное дерево. Как одни, так и другие, покрытые вечно-зелеными листьями, с могучими, стройными и прямыми стволами, достигали исполинской вышины. Тисовые деревья со своими почти зелеными листьями и прелестными красными ягодами также встречались во множестве и там, где стволы деревьев высоко поднимались, а вершины их, сплетаясь, образовывали зеленую крышу, путнику почти не мешали валежник и нижние ветви, так что они могли продвигаться вперед очень быстро.

Таким образом шел Георг со своим проводником около часа, как вдруг последний внезапно остановился и рукой указал на что-то перед собою. Георг следил глазами в указываемом направлении и сначала ничего не мог разглядеть. Но вскоре он увидел, что между кустарников блестело что-то белое, однако вовсе не похожее на снег. Он быстро пошел вперед и убедился, что находился очень близко от маленького переселенческого каравана, состоявшего из двух повозок.

С громкими и радостными восклицаниями поспешил он к повозкам, так как узнал там людей, довольно долго путешествовавших вместе с его родителями, но опередившими их, благодаря более мощным упряжным животным. Что их задержало, стало понятно с первого взгляда, так как он увидел старое, изломанное колесо, лежавшее на земле около ручья, который они только что переехали. Присмотревшись ближе, он увидел, что мужчины были заняты пригонкой на ось довольно грубо, но прочно сработанного нового колеса.

Лесной житель Америки хотя и не занимается специально тем или другим ремеслом, но всегда отлично знаком с подобного рода делом и обладает большой сноровкой во всех деревянных поделках.

Хотя Георг с восторгом приветствовал старых знакомых, так как крайне нуждался в их помощи, но эти последние приняли его более чем равнодушно.

- Здравствуй, Георг! - сказал один из них, не прерывая работы, когда юноша с ним дружески здоровался, - так вы уже приехали? А нам теперь не повезло! Это проклятое колесо так нас задержало, что эти две мили, которые нам с таким трудом удалось проехать, приходится теперь искупать тяжелой ценой. Черт бы ее побрал, всю эту проклятую сторону с ее утесами и долинами!

- Нет, мистер Хослик, - отвечал Георг, - мы еще сюда не доехали. Отец остался в горах около повозки и послал меня попросить у кого-либо помощи. Все наши волы пали, за исключением одного, который не в силах один тащить далее телегу, а мать больна и не может пешком двигаться по снегу.

- Гм… - возразил другой, - значит, вы порядком увязли в беде. Да, переезд сухим путем многим испортил аппетит. Ужасно, сколько мы попусту потеряли времени! Теперь бы мы по самые лодыжки бродили в золоте, а между тем застряли в этой проклятой пропасти, откуда, кажется, и выхода нет. Ну, теперь, пожалуй, колесо это выдержит, если только сатана не изломает другое и не задаст нам новую работу.

- Оно теперь достаточно крепко и хорошо пригнано, - сказал Георг. - Не будете ли вы так добры послать моему отцу пару ваших волов, лишь бы только помочь ему вывезти из гор и из снега мою мать и сестренку?

- Как? - воскликнул американец порывисто и изумленно, повернувшись в сторону Георга. - Вы хотите, чтобы я послал пару волов в эти проклятые снежные горы! Только этого еще недоставало! Да ты, парень, или сам с ума сошел, или меня считаешь помешанным? Да я невыразимо благодарен Создателю, что наконец мне удалось оставить за спиною эти горы и этот снег и действительно мог бы считаться сумасшедшим, если бы вздумал снова туда возвратиться с целью помочь тем, кто там застрял.

- Но вы подумайте только, - возразил Георг глухим голосом и задыхаясь от сдавивших его горло слез, - что там, наверху, целая семья, менее чем за день ходьбы от вас, неизбежно погибнет, если вы не поможете ей!

- Помогать, помогать!.. - проворчал переселенец, по-прежнему занятый пригонкой колеса. - Я полагал, что тебе знакома наша американская поговорка: «Сам себе помогай!» Каждый должен сам себе помогать, насколько сумеет, а кто не в силах совершить такой переезд, не должен его предпринимать и даже помышлять о нем. Как ты полагаешь, - продолжал он, снова повернувшись к Георгу, - разве твой отец, если бы теперь был со мною, помогал бы мне исправить колесо?

- Конечно, помогал бы! - уверенно и быстро проговорил Георг. - Он уже многим помог и, разумеется, не оставил бы вас в трудном положении.

- Так вот как! Он бы терял около меня попусту время?

- Несомненно.

- Ну так он был бы большим сумасбродом, каким я его до сих пор не считал, - пробормотал переселенец, засовывая чеку в ось, на которую снова было прочно надето колесо.

Во время этого разговора подошли две женщины, принадлежавших к маленькому каравану, и узнали, о чем шла речь.

- Однако, отец, - заговорила одна из них, молодая девушка с милым, открытым и очень добрым лицом, - неужели ты считаешь возможным оставить Уаклеев там, наверху, без всякой помощи? Почему бы им не послать с Джоном двух волов? Ведь дорога здесь гораздо лучше, и это нам не помешает отправиться дальше с другими.

- Заботься о том, что тебя касается, а не в свое дело не вмешивайся! - возразил ей отец настолько строго и сердито, что она испуганно отстранилась. - А где я потом найду волов, стоивших мне больших денег? Где же? А ведь волы здесь, в Калифорнии, ценятся на вес золота. Да мы будем совершенно разорены, если они опять отправятся в эти Богом забытые горы и попробуют чужого кнута!

- А если мы их подождем здесь, - застенчиво и робко проговорила девушка.

- Вот как! А там, куда мы едем, люди зарабатывают ежедневно от одной до двух унций золота на человека, а нас тут пять сильных и здоровых мужчин. А кто нам заплатит за то время, которое мы таким образом потеряем? А? Вы там болтаете по целым дням и готовы звезды с неба снимать, а как круто придется, кому придется о вас заботиться? Одному только старику. А потому, ему лучше, чем другим, известно, как ему надо поступать. Итак, повторяю коротко и ясно: я в горы моих волов не пошлю, если бы даже там застрял мой родной брат. Послал бы только в том случае, если бы мне за это хорошо заплатили.

- Отец мой охотно заплатит вам все, что следует! - оживленно и быстро проговорил Георг.

- Да, нам уже это дело знакомое, - возразил, покачивая головой, старик, - что надлежит и что будет в силах. Но что же можно считать надлежащим и справедливым в Калифорнии? Здесь совсем иные цены, чем у нас дома, и там еще мы читали в газетах, что за наем волов в течение целого дня легко получают от пяти до шести унций золота. Так что мне пришлось бы требовать от твоего отца за два дня двести долларов. Он, конечно, будет меня ругать и ославит обманщиком по всей Калифорнии. Да и, кроме того, мне с трудом верится, чтобы у него могло еще остать-ся так много денег, потому что в Штатах средства его были далеко не блестящие. Ведь он продал все свое имущество, чтобы снарядиться в дорогу.

Георг стоял около телеги, с отчаянием в душе слушая жестокосердого старика.

«Что же мне теперь предпринимать?» - размышлял он. «Идти ли дальше или возвратиться обратно к родителям, не найдя помощи? Что же тогда будет с моей больной матерью?» И в эту минуту он увидел лошадь, стоявшую недалеко, привязанной к дереву.

«Быть может, старик согласится одолжить мне этого коня?» - думалось ему, и, как ни тяжело было просить что-либо после всего того, что пришлось ему выслушать, Георг все-таки превозмог себя и, скрепя сердце, решил, ради матери, попытаться упросить старика.

Но и это оказалось напрасным. Иллиноец - старик был родом из штата Иллинойс - и вовсе не хотел слышать слов «ссудить» или «дать взаймы», но соглашался продать ему лошадь.

- Если при тебе, молодчик, имеется достаточно денег, - сказал старик, обращаясь к Георгу, - так я, пожалуй, не прочь уступить тебе коня за умеренную, хотя, конечно, калифорнийскую цену, несмотря на то, что там, на равнине, я могу рассчитывать получить за коня вдвое и даже, пожалуй, вчетверо…

- При мне нет денег, - сказал Георг, - но я вас могу уверить, что отец непременно заплатит, так как у нас наверное имеются деньги.

- Да, но я на это не могу положиться, - сухо возразил иллиноец. - Когда я или кто-либо из моих людей с конем будем там, в горах, отец твой может мне предлагать за коня все, что ему вздумается, или если он даже ничего не захочет предложить, то мне все же пришлось бы оказать ему помощь, в противном случае он назовет меня варваром, а пожалуй, и еще чем-либо похуже. Купля-продажа есть купля-продажа а если нет денег, то и нельзя ничего купить. На этом и покончим; больше и толковать нечего. Теперь, - при этом старик повернулся к своим людям, - ведите волов. Мы уже тут немало времени сидим и порядком проболтали, надо постараться скорее ехать.

- Итак, вы не хотите нам помочь? - еще раз решительно спросил Георг. Слезы душили его, сдавливая грудь и горло, и он всеми силами сдерживался, боясь разрыдаться.

- Ах ты, Боже мой! Не хочу помочь! - пробурчал старик, который не желал, чтобы мальчик это воспринял как злую волю, нежелание. - Я в своей жизни многим помогал и не позволил бы вам застрять там, наверху, если бы мы не были в Калифорнии. Здесь каждый сам себе помогает как умеет, и я, кроме того, вот уже третий день сижу в этой проклятой яме и теряю драгоценное время. Если бы ты явился двумя или тремя днями раньше, мы бы, пожалуй, столковались. Однако как раз тогда, когда я имею намерение поскорее пуститься снова в путь, я положительно не могу терять так много драгоценного времени. За это, быть может, мне пришлось бы отвечать перед собственной семьей.

- Хорошо! - сказал Георг, крепко стиснув зубы. - До свидания, желаю вам всякого благополучия и дай вам Бог никогда не попасть в подобное положение и не каяться в вашем сегодняшнем поступке.

- Пустое! - воскликнул старик, поворачивая голову в сторону. - Если куда заберусь, сумею оттуда выбраться. Я не боюсь Калифорнии!

С этими словами он заложил руки в карманы и, посвистывая, направился к своим людям, надевавшим уже ярмо на волов.

Георг отошел в сторону. Он не знал, что ему теперь делать, куда обратиться. В эту минуту тяжелого раздумья он почувствовал легкое прикосновение к своему рукаву. Медленно повернул он голову и увидел, что около него стоит молодая девушка, которая просила за него отца.

- Ты уже завтракал, Георг? - смущенно произнесла она, обращаясь к мальчику. - Ты, наверное, голоден, если пришлось тебе одинокому брести в этом ужасном лесу.

- Благодарю тебя, Дженни, (так называл девушку отец), - отвечал Георг, протягивая ей руку, - я уже поел; но, кроме того, благодарю тебя еще за то, что ты просила за меня отца.

- Ты теперь, наверное, сердишься на моего отца? - спросила Дженни, глядя на него почти умоляюще глазами, полными слез.

- Нет, Дженни, - тихо возразил ей Георг. Он сознавал, что бесконечно огорчил бы ее, сказав правду. - Это его добрая воля и никто не может принудить его одолжить на время своих волов.

- Вообще отца нельзя назвать жестоким, - защищала отца дочь, - и только в последние дни он сделался таким сердитым, потому что мы так долго здесь просидели. Куда же ты теперь отправишься, Георг?

- Бог знает! - чуть не со стоном, тяжело вздохнув, отвечал мальчик, быстро отворачивая голову в сторону. - Однако, прощай, дай Бог тебе счастья, Дженни, а я пойду посмотрю, не найду ли где-либо помощь.

Он вскинул ружье на плечо и пошел тем самым путем, которым пришел сюда. Молодая девушка осталась на месте и грустным взором следила за удалявшимся мальчиком. Ей, конечно, сильно бы хотелось помочь ему, но это было для нее невозможно.

Хотя индеец не приближался к повозке, но все время оставался немым свидетелем всего происходившего между белолицыми. С проницательностью, присущей их племени, от него не ускользнула самая суть дела, хотя он не понимал ни одного из произнесенных слов. Мальчик совершенно забыл о нем, да и притом, какую помощь мог оказать ему индеец, сделавший, однако, для него больше, чем соотечественники в настоящую минуту. Только тогда, когда Георг услышал за собою его шаги, он остановился, поджидая краснокожего.

- Гм? - сказал дикарь и покачал головою, показывая вниз, на долину.

Георг отвечал ему таким же движением головы.

- Гм… - пробормотал индеец и несколько мгновений вглядывался безмолвно вдаль, по-видимому, о чем-то размышляя, потом он снова оглянулся вниз, на повозку, в которую были уже впряжены волы, и все готовились к дальнейшему путешествию; вслед за тем он пристально посмотрел на молодого человека и ясно было видно, что он желает что-то сказать. Но что могло измениться, если бы он заговорил? Внезапно озаренный какой-то мыслью, индеец быстро подошел к Георгу, дружески похлопал его по плечу и, сделав ему знак следовать за собою, скорыми шагами направился в горы, оставляя за собою долину.

Георг был в недоумении: следовать ли за своим провожатым или оставаться здесь? Индеец до сих пор проявлял к нему такое дружеское расположение, да и теперь, по-видимому, понял, о чем идет речь, так что после нескольких секунд размышления Георг решился следовать за ним. Тем временем его провожатый был уже от него на расстоянии нескольких шагов; когда он обернулся и увидел, что молодой белолицый следует за ним, он ласково кивнул головой и спокойно, не оборачиваясь более, продолжал идти дальше.

Таким образом они шли около трех часов. На горных возвышенностях лежал уже довольно глубокий снег. Краснокожий, несмотря на свои голые ноги, по-видимому, нисколько не был этим обеспокоен и только тогда, в первый раз, приостановился на пригорке, поджидая своего молодого спутника.

Отсюда дорога вела снова вниз, хорошо была видна вся долина, раскинувшаяся внизу. Рассматривая ее, Георгу казалось, что, если бы повозкам пришлось проезжать этими горами, то здесь это сделать было бы удобнее и скорее можно добраться до гладкой, ровной дороги.

По-видимому, эта местность была достаточно богата дичью. На снегу они видели очень много следов, преимущественно оленьих, но Георгу и в голову не приходило намерение поохотиться. Они снова быстро пошли, спускаясь теперь вниз, держась левой стороны возвышенности. Все время, пока они шли в северном направлении, лес имел зимний вид, но как только повернули на запад, по отрогам гор, ярко освещенным солнцем, они выбрались из снега и внезапно попали как бы в совершенно другую страну. Везде, где деревья не образовывали густой чащи, земля была покрыта прелестными цветами и роскошной травой. Лежащая перед ними долина казалась вчетверо шире долины, находившейся у горного ручья, из которой они недавно вышли. Георг уже вообразил себе, что он приближается к поселениям белых. Однако, несмотря на это, ровно никаких следов цивилизации не замечалось, не было никаких признаков, доказывающих, что здесь работала человеческая рука. Нигде не было видно срубленного дерева, а на земле не было никаких иных следов, как только следы лесных животных.

Теперь индеец шел рядом с мальчиком; о разговоре между ними не могло быть и речи, да и притом каждый из них был поглощен собственными мыслями. Вдруг Георг почувствовал, что индеец, внезапно прикоснувшись к руке его, сильно прижал ее своей рукой. С изумлением взглянув на своего спутника, он заметил, что индеец, не поворачивая к нему головы, напряженно смотрел вперед и осторожно указывал своим луком то направление, по которому следил взором.

Георг мгновенно последовал его примеру и, всматриваясь, тотчас заметил громадных размеров ворочавшийся предмет, однако он не мог понять, что это было такое.

Дикое животное стояло в небольшой чаще молодой поросли красного дерева, переполненной красными ягодами, но голову держало опущенной к земле. Однако в то же мгновение животное быстро подняло голову и выпрямилось, так что Георг тотчас узнал в нем могучий облик «элька», или исполинского оленя, который здесь совершенно спокойно и доверчиво пасся и не ожидал никакой опасности. Голова оленя была обращена в противоположную от Георга сторону, так что он имел хорошую возможность рассмотреть могучие формы животного и пришел к убеждению, что это изумительно сильный олень.

Если бы ему даже и удалось его убить, то с такой тяжелой тушей не управиться и двоим, можно было только взять необходимое в пищу ему и спутнику. Однако в пылу охотничьего увлечения он, конечно, только на мгновение уступил этому соображению. Еще никогда в жизни ему не пришлось даже стрелять в элька, хотя он видел в восточных прериях иногда таких оленей, а потому Георг сгорал желанием убить этого князя лесов.

Однако, с детства выросший в лесу и привычный к охоте, он не приступил к делу сгоряча, а сначала осторожно удостоверился, откуда дует ветер, так как если ветер дует по направлению от охотника к дичи, тогда к ней подкрасться почти невозможно. Все лесные животные имеют изумительно тонкое обоняние и на далеком расстоянии чуют все, что им незнакомо и враждебно. Понятно, что они не чуют только того, что находится по направлению ветра, дующего от них.

Легкий ветерок был весьма благоприятен молодому охотнику. Солнце довольно сильно пригревало, и теплый воздух тянуло вверх. Вследствие этого Георг прежде всего поспешил спрятаться за толстым деревом, стараясь, чтобы олень его не увидел, хотя бы и случайно. Сделав знак индейцу остаться позади его, он бросил шапку на землю, что служило Гектору приказанием стоять неподвижно около шапки, пока он его позовет.

Гектор немедленно принялся за привычное дело, но индеец не согласился устранить себя так поспешно. Полагал ли он, что молодой человек не особенно опытен в умении подкрасться к дичи, или сам чересчур страстно относился к охоте, но он оставался на расстоянии шага от мальчика, держа лук натянутым и с вложенной в тетиву стрелой, несмотря на то, что едва ли мог надеяться, что может убить ею такой громадной силы оленя.

Если имело место первое соображение, то он сильно заблуждался, так как Георг отлично знал, как управиться с дичью. Предусмотрительно и осторожно пользовался юноша каждым деревом, каждым кустом, каждым камнем, позади которых прятался, и все ближе и ближе подкрадывался к оленю. Одновременно с этим он не упускал из виду другую, весьма важную предосторожность: он внимательно смотрел под ноги, чтобы как-нибудь неосторожно не задеть ногой сухую ветку и не сломать ее. Даже такой ничтожный шум в лесу обращает на себя внимание чуткой дичи и пугает ее иногда сильнее, нежели крик и громкий говор.