Золото Калифорнии

Фридрих Герштеккер

Золото Калифорнии

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮНОГО ЗОЛОТОИСКАТЕЛЯ В КАЛИФОРНИИ

ГЛАВА I

Это случилось в конце сентября 1849 года. Снег в этом году в горах Калифорнии выпал рано и в необычайно большом количестве. При этом снегопад неожиданно захватил в горах караваны переселенцев, надеявшихся своевременно спуститься в теплые долины.

Как только в Соединенные Штаты Северной Америки проникли слухи о калифорнийском золоте, огромное число переселенцев отправилось в Калифорнию на кораблях. Однако таким образом они вынуждены были совершить громаднейший кружной путь, огибая весь материк и проходя мимо оконечности Южной Америки, называемой мыс Горн. Необходимо было совершить опасное и трудное морское путешествие, для которого при благоприятнейших условиях требовалось от четырех до пяти месяцев, а нередко шесть, семь и даже восемь месяцев.

Кроме того, острая нехватка судов и отсутствие в то время сообщения через Панамский перешеек каналом, дававшее возможность очень быстро переправиться по ту сторону материка, вынуждали тысячи человек отправляться в Калифорнию сухим путем, хотя и это было очень продолжительное и утомительное путешествие. Но тогда у всех кружились головы от мысли о легкой наживе, и всем казалось, что надо только поскорее попасть в Калифорнию, чтобы загребать там золото так же легко, как у нас глину или булыжник.

Путешествующим предстояло проследовать сначала по громадной, пустынной степи, угрожающей индейцами, а потом через высокие отроги непроходимых гор. Необходимо было везти с собою на воловьих упряжках не только провизию, но и воду, что вынуждало двигаться вперед медленно, делая небольшие дневные переходы.

Многие умирали в пути, и печаль овладевала переселенцами, когда на пути каравана они встречали множество могил по обе стороны дороги, а нередко и самим им приходилось рыть новые. Но оставшиеся в живых неустанно спешили вперед, к одной общей цели, к стране золота, равнодушно оставляя за собою могилы дорогих и близких им людей.

Такие переселенческие караваны - для обеспечения возможности оказать надежное сопротивление нападениям индейцам весьма значительные, - выезжали преимущественно в конце апреля или в первых числах мая из Северной Америки с целью совершить переход через скалистые горы до наступления зимы. Но, несмотря на эту предосторожность, многие оказывались застигнутыми снегом в этих негостеприимных вершинах, задержанными новыми, еще не встречавшимися за весь долгий путь препятствиями. Болезни близких, побег, а очень часто и падеж упряжных животных, вынуждали многие повозки отставать от большого каравана в надежде впоследствии догнать его. Многие семьи гибли в таких условиях или достигали цели путешествия, только преодолев страшные опасности и превозмогая неимоверные трудности.

Вот именно одним из таких караванов мы и займемся в нашем рассказе.

Скалистые горы представляют собой громаднейшего протяжения кряж, тянущийся по всему материку Америки от крайнего севера. Горы эти проходят через Панамский перешеек и идут вдоль всей Южной Америки до самого мыса Горн, где они громадными серыми глыбами врезаются в пенящиеся волны бурного океана. Эта горная цепь, очень удачно названная позвоночным столбом материка

Америки, носит, однако, различные наименования. На севере она называется Скалистые горы, вблизи экватора, в середине Америки, она называется Анды, а в Южной Америке носит название Кордильеры.

Скалистые горы состоят не из одной-единственной цепи высоких гор, к которой с востока и запада примыкает плоская земля, а из многих рядов тянущихся горных цепей, из которых находящаяся в середине представляет собою кряж выше всех других и отделяющий один от другого встречающимися между ними долинами.

Со стороны Калифорнии имеются три такие склона, из которых западный немного ниже разделяющего кряжа, служащего водоразделом. С этого кряжа, представляющего как бы спину, стекают все реки, на востоке впадающие в Атлантический океан, а на западе - в Тихий океан.

Этот второй горный кряж на западной стороне именуется испанским названием Sierra nevada, т. е. Снежные горы. Третья же цепь расположена значительно ниже, и, прежде чем до нее добраться, путникам предстояло пройти очень большую равнину. Там они уже вступали в горы, ближайшие к морскому берегу, те самые, в отрогах которых, разветвляющихся по направлению к Тихому океану, и было открыто золото.

Вершины Sierra nevada, как это указывает само наименование, даже летом были покрыты снегом. Недавно проехавшими здесь телегами и санями была проложена довольно сносная тропа, однако маленькая повозка, следить «а обладателями которой мы намерены в этом рассказе, уже лишилась в горах двух своих упряжных, погибших от чрезмерного напряжения и недостатка корма и могла продолжать путь только весьма небольшими дневными переходами, чтобы сколько-нибудь сберечь оставшихся в живых несчастных, измученных животных.

Таким образом они, воспользовавшись великолепнейшей погодой, добрались до самых последних гор и полагали, что все опасности уже позади, как вдруг неожиданно пошел сильный снег, засыпавший все следы ранее прошедших повозок. Хотя обладатель повозки как коренной обитатель лесов западной Америки и был способен без посторонней помощи разыскать дорогу, но истомленные волы уже едва могли тащить повозку, вязнувшую в глубоком снегу.

Повозка была весьма практичная, но несколько тяжелая, грубоватая, западно-американской работы, с прочным кузовом, крепкими колесами, способными выдержать тяжелый путь по горным дорогам. Покрытая просмоленным холстом, повозка ночью служила путникам как палатка и вместе с тем содержала в себе все то, что у них оставалось из земных благ.

Маленький караван состоял из долговязого, грубо сколоченного, с обветренным, обгорелым лицом мужчины и сына его Георга, которому на вид было около 15 лет, но, быть может, и меньше, потому что тяжелая работа, влияя на детей, делает их на вид старше, чем в действительности. Молодой парень в долгом, трудном пути во многом был чрезвычайно полезен отцу, и оба, как сын, так и отец, могли выбраться из самого безвыходного положения. Но, кроме их обоих, была еще мать Георга с его сестренкой, едва достигшей трехлетнего возраста. Матери, особенно в последние дни путешествия, сильно нездоровилось, а хрупкая сестра требовала особого внимания и ухода, насколько это было возможно при тяжелых путевых условиях.

Как многие несчастные матери, она горько плакала, вспоминая прежнее время и желая его возвращения; хотя и была та же нужда, та же бедность, но все же спокойно и тихо жилось на родине. Да и многие мужчины раскаивались в легкомысленно предпринятом деле, но поняли они это слишком поздно, потому что обратно возвратиться было уже невозможно, если бы даже они этого и захотели. А потому приходилось, скрепя сердце, собраться с духом и, напрягая все силы, продолжать начатое дело.

До сих пор, с каждым шагом вперед они сознавали, что хотя медленно, но приближаются к теплу, к завершению долгого пути. Между тем сегодня утром приключилось несчастье: упал один из волов последней пары и уже больше не поднялся, а единственный оставшийся в живых не в силах был тащить тяжелую телегу.

И вот пришлось им остаться среди леса на земле, почти на фут покрытой снегом, и не было никакой надежды на человеческую помощь.

Пока отец занимался павшим волом, Георг тотчас отгреб снег около повозки и развел хороший костер. Кругом было разбросано много валежника, и согревающее пламя несколько успокоило его мать и маленькую сестру. Но что же можно было предпринять теперь? Если бы даже они покинули телегу, со всем, что в ней находилось, больная женщина не могла бы следовать за ними по глубокому снегу; а потому так или иначе необходимо было немедленно искать помощи.

Отец высказал намерение оставить Георга около матери и сестры и пойти вперед, чтобы поискать поблизости какое-либо человеческое жилье, где, быть может, удастся добыть вола или мула. В худшем случае, достаточно было бы добыть лошадь; по крайней мере, можно было бы посадить на нее жену с ребенком и благополучно доставить их в долину. Однако возможно ли доверить одному мальчику защиту беспомощной женщины и ребенка? Вблизи могли быть индейцы, могли быть волки; наконец, могло случиться что-либо такое, перед чем мальчик оказался бы совершенно беспомощным.

Наконец, после продолжительного размышления, отец сказал, обращаясь к сыну:

- Георг, я обдумал дело со всех сторон и полагаю, что будет лучше всего, если ты, следуя вдоль по течению небольшого ручья, от которого мы со вчерашнего дня едем, спустишься в долину и постараешься пригнать оттуда вола, мула или лошадь. Вчерашний снег мне очень не нравится, и мы не должны подвергать себя опасности быть захваченными здесь зимней непогодой. До сих пор милосердный Бог избавлял нас от всякого рода опасностей и бед, но теперь нам необходимо приложить все старания, чтобы преодолеть эти последние трудности.

- Да, отец, я рад все это сделать! - отвечал Георг. - Но где же мне теперь разыскать людей? Мы, вероятно, еще на сотни верст от ближайших поселков золотоискателей и когда же я могу оттуда возвратиться?

- Нет! - уверенным тоном возразил отец. - Сосед Вольсей, - оставивший нас около восьми дней тому назад, - отлично знает эту местность и тогда еще говорил, что мы находились менее чем в ста милях от ближайших золотоискателей. С того времени мы делали ежедневно от 10 до 12 миль, и весьма возможно, что мы на очень близком расстоянии от поселков.

- Хорошо, отец, я пойду! Моего Гектора я могу взять с собою?

- Собаку? Я думаю, не оставить ли ее здесь? Впрочем, она тебе пригодится больше.

- А вы здесь подождете, пока я возвращусь?

- Конечно! - ответил отец. - А я тем временем, чтобы не сидеть без дела, хорошенько обстругаю пару полозьев, чтобы сделать нечто вроде саней. Если снег продержится, чего я, впрочем, не допускаю, то мы снова снимем колеса с повозки, как уже делали в горах, и положим ее на полозья. Если даже придется бросить здесь повозку, все же это даст мне возможность не сидеть сложа руки и будет хоть каким-то развлечением.

- Да найдет ли нас мальчик? - заботливо спросила мать. - Боже милосердный, когда я только подумаю, что мы можем лишиться его…

- Не бойся за меня, мама! - со смехом возразил мальчик. - Да разве мне прежде не приходилось, и довольно часто, проводить дней по восемь в лесах и болотах и разве я когда-либо заблудился? А ведь это было внизу, на равнинах. Здесь, в горах, надо только держаться направления какого-либо горного ручья и можно быть уверенным, что найдешь надлежащую дорогу. Кроме того, со мною будет Гектор, а вдвоем с ним мы всегда найдем выход и добудем вам помощь.

- Мне как-то не по себе, я чего-то ужасно боюсь! - сказала мать. - Боже мой, лучше бы нам никогда не приходила в голову несчастная мысль отправиться в эту ужасную Калифорнию!

- Милое дитя мое, - возразил ей муж таким ласковым голосом, который трудно было предположить в человеке с такой суровой наружностью, - не предавайся унынию, потому что скоро все должно устроиться. Ты ведь знаешь, что я поставил вас в это тяжелое положение не только потому, что жаждал добыть золото, но это было и твое желание, так как ты надеялась разыскать там своего отца.

Женщина закрыла лицо тонкими белыми пальцами, сквозь которые на ее грудь капали крупные слезы, но уже не возражала против предполагаемой экспедиции мальчика, которому в это время отец давал подробные наставления о том, что он должен делать и как вести себя дорогой.

Вскоре Георг был готов отправиться в путь. Выросшему в лесу и на восьмом году выучившемуся уже охотиться и рубить дрова, как все дети американских дикарей, никакая опасность, угрожавшая ему со стороны диких зверей, не была для него страшна. Он был уверен, что всегда сумеет разыскать дорогу. Погода прояснилась, и солнце ярко светило. Отлогое русло, прорытое здесь, глубоко в горах, он также не мог потерять и если бы даже из него вышел, снова мог легко его найти. Весело и бодро затянул он ремнями свое шерстяное одеяло, в которое сложил некоторые съестные припасы, данные ему матерью, вскинул на плечо ружье, позвал собаку и, быстро попрощавшись с родителями и сестренкой, направился прямо в тихий, безмолвный, занесенный снегом лес.

ГЛАВА II

Страшно сжалось печалью сердце матери, когда она увидела сына, в одиночестве направляющегося в лес, показавшийся ей вдруг таким мрачным и страшным. Даже отец неохотно отпустил сына. Ему отлично были известны все трудности, которые придется преодолеть мальчику даже при благоприятном ходе дела и, наконец, что будет, если действительно с ним случится какое-либо несчастье, а около него не окажется никого, способного подать надежную руку помощи.

В это время Георг бодро шел вперед. Хотя сначала сердце его билось несколько тревожно, когда он сознавал, что с каждым шагом все более и более удаляется от родных, а высокие, могучие, густо засыпанные снегом деревья окружают его со всех сторон, точно надвигаясь на него, но вскоре в нем возникло совсем иное чувство. Это было гордое сознание, от которого высоко вздымалась молодая грудь и радостно билось сердце. В первый раз в жизни к нему отнеслись как к самостоятельному мужчине, в первый раз в жизни он получил право действовать самостоятельно. Отец послал его искать помощь. Он положился на него, уверенный, что сын сделает все возможное, чтобы оправдать доверие к себе. Он сразу почувствовал себя бодрее, сильнее прежнего и в нем окрепла уверенность, что отец в нем не ошибся.

С раннего детства вполне освоившемуся с лесом, ему было нетрудно держаться западного направления, несмотря на многочисленные извивы и уклонения горного ручья. Вместе с тем он внимательно следил за местностью, по которой шел, и даже счел полезным кое-где делать ножом надрезы на деревьях, чтобы отметить опасные места, которых впоследствии нужно будет избегать при следовании повозкою, или те места, где путь оказывался удобнее. Весь-ма понятно, что продвигался он медленно, так как снег был глубок, и кроме того он часто останавливался и старательно присматривался, когда в безмолвии леса ему чудились человеческие голоса или какой-либо шум. Сердце в таких случаях стучало громко и тревожно, и приходилось глубоко вдыхать воздух, чтобы восстановить спокойствие духа. Но всегда оказывалось, что он ошибался и треск обломившейся ветки, крик птицы или стук дятла принимал за страстно ожидаемый шум человеческих голосов.

Чем дальше он спускался с гор, тем меньше становилось снега и наконец юноша вступил в долину, покрытую лишь местами тончайшим слоем снега.

Долина эта тянулась далеко по направлению к югу, и сначала Георг стоял в нерешимости, следовало ли ему идти этой долиной. Притом, крутой берег ручья так отвесно примыкал к долине, что он недоумевал, каким образом можно будет спустить повозку в этом месте. Вдали, много выше, вероятно, был проезд, быть может, и затруднительный, но все же удобнее, так как здесь повозка подвергалась бы величайшей опасности на каждом шагу.

Сильно призадумался бедный мальчик. Опираясь на ружье и поглядывая на горизонт, он заметил, что солнце уже близко к закату, и спустился в долину, в которой, как ему казалось, будет теплее. Но кто же ему подскажет, где он скорее всего встретит людей?

В это время Гектор повсюду шнырял, осматривал и обнюхивал почву, а в двух местах успел уже разгрести тонкий слой снега. Георг мало обращал на это внимания, так как повсюду в лесу виднелись следы оленей. Заметил он также во многих местах следы лисиц и волков и даже однажды видел громадные следы серого медведя, этого страшного хозяина лесов.

Не обращая внимания на собаку, Георг думал только о том, в каком направлении ему идти и наконец решился, несмотря на отлогость горных уступов, идти в западном направлении. Он не мог поручиться, что если он пойдет долиной, то не уклонится значительно в сторону от своего пути. С глубоким вздохом, вырвавшимся из груди, он вскинул ружье на плечо и позвал собаку, собираясь взобраться на откос. Однако Гектор не трогался с места. Сколько он ее ни звал, собака топталась на одном месте и постоянно что-то обнюхивала, так что это возбудило любопытство Георга и он пошел посмотреть, что там такое.

С первого же взгляда Георг увидел, что собака отрыла место, на котором оказались угли, быть может, только в последнюю ночь занесенные снегом. Здесь, несомненно, были люди и, пытливо рассматривая это место, Георгу даже показалось, что под тонким слоем снега виднеются следы колес. Порывисто отгреб он уголь и убедился, что не ошибается. Здесь проехала повозка и неизбежно спустилась вниз по долине, так как вверх, на гору, впряженным в повозку животным взобраться было невозможно. Но сколько прошло с тех пор дней и мог ли он надеяться догнать эту повозку? А главное, возможно ли ему будет уйти так далеко от родителей? Кроме того, при теперешнем положении дела, возможно ли рассчитывать получить помощь в этом направлении скорее, чем направляясь по горам? После короткого размышления он решил отправиться по найденному следу и таким образом не удаляться от берега ручья, который здесь сворачивал влево и извивался вдоль долины.

Однако сегодня он уже не мог следовать далее, потому что наступала ночь, и так как по всей Америке сумерки очень продолжительны, вскоре стало так темно, что было невозможно двигаться среди густого кустарника долины.

Еще дома привыкшего к подобному положению, все это его нисколько не озаботило мальчика. Быстро и легко развел он огонь около обвалившегося дерева, отгреб снег, заготовил несколько кусочков древесной коры и вскоре устроился так, как это было возможно. В течение всего дня, находясь в возбужденном состоянии, он вовсе не думал о еде, но теперь маленький запас провизии, данный ему матерью, пришелся очень кстати и куском холодной говядины с хлебом, а также наскоро сваренным кофе, он отлично подкрепился.

Покончив с ужином, он укутался своим тонким шерстяным одеялом и раположился у огня, рядом с верным Гектором, готовясь провести здесь ночь.

Постель его была довольно жесткой; а подушку себе он устроил из собранного мха, частью которого укрыл оставшуюся провизию. Продолжительная ходьба в течение целого дня порядком его утомила, потому он тотчас тихо и спокойно уснул.

Около полуночи его внезапно что-то разбудило. Сначала он почти бессознательно почувствовал, будто его кто-то дергает и двигает и он открыл глаза, но не шевелился. Огонь почти совсем погас и с вечера ясное, звездное, небо теперь заволокло темными тучами. Ни зги не было видно вокруг, но все было тихо и спокойно. Собака, свернувшись клубком, лежала между ним и огнем и крепко спала. Он сообразил, что, вероятно, это ему приснилось и снова сомкнул глаза, стараясь уснуть, однако тотчас же почувствовал, что кто-то опять шевелит мох, на котором покоилась его голова.

Первой мыслью Георга было, что это индейцы. Однако они, если бы были враждебно настроены, уже давно бы на него напали; нет, это не могли быть индейцы! Еще плохо осознавая свое положение, он все же правой рукой тихонько ощупывал ружье, находившееся около него под одеялом. Вскоре что-то снова зашевелило мох, и теперь Георг уже не сомневался, что это не был сон, а что приходилось иметь дело с чем-то действительно существующим, притом, быть может, опасным. Моментально вскочил он на ноги с ружьем в руках и взвел курок; он заметил, что какой-то темный предмет с быстротой молнии промелькнул по снегу и скрылся в кустарнике.

Быстрое движение хозяина разбудило Гектора. Заметил ли он также быстрое движение темного предмета или только угадал чутьем, но как молния бросился вслед ему, и минутой позже резкий, отрывистый лай доказывал, что произошла какая-то схватка с ночным посетителем.

Но дело этим не окончилось, потому что вдруг весь лес пришел в движение. В кустах все шумело, трещало, ломалось и слышались отовсюду то лай, то визг, то вой. Вдруг внезапно примчался обратно к лагерю Гектор, преследуемый какой-то темной массой и, очевидно, спасавшийся бегством.

Георг недолго раздумывал. Правильно целить в такой темноте было невозможно, но он все-таки направил ружье прямо на темный предмет, и выстрел громко прозвучал по долине, повторенный эхом в горах. Когда рассеялся дым, воцарилась гробовая тишина и нападавшие неизвестные неприятели точно сквозь землю провалились.

Тогда Георг бросил в костер вчера еще собранные и тщательно высушенные дрова и когда разгорелось пламя, снова торопливо зарядил свое ружье. Гектор стоял около него с ощетинившейся шерстью на спине, с оскаленными зубами и рычал тихо и сердито.

- Что же такое приключилось с собакой? Что там такое было? - ласково обратился к собаке Георг. - Вероятно, они обратили в бегство бедное животное, и Гектору пришлось огрызаться?

- Гав-гав-гав, - лаял Гектор.

- Да нет, ругаться не поможет! - смеясь, сказал Георг. - Ну, пусть только опять появятся, мы их хорошенько примем.

Молодой парень постоял еще несколько минут с ружьем наготове, но ничего не было слышно кругом. Как и раньше, гробовая тишина царила в лесу, только в верхушках деревьев чуть слышно шелестело, и при ярко разгоревшемся костре небо казалось еще мрачнее и грознее прежнего.

Во всяком случае, ветер заметно изменился, как это обыкновенно бывает в полночь. Стало несколько теплее, и со стороны долины потянуло душным воздухом. Это очень не понравилось Георгу, потому что если поднимется непогода, думалось ему, что же станется с его бедной матерью и маленькой сестренкой? А ветер, все сильнее и сильнее завывая, раскачивал верхушки громадных деревьев, а далеко на северо-востоке что-то грозно шумело, точно гром.

Вскоре Георг не сомневался в том, что с каждой минутой все ближе и ближе страшная буря. Начал хлестать сильный, холодный дождь вперемежку со снегом, и в лесу поднялся сильный шум: трещали и падали на землю большие ветви деревьев.

По счастью, он выбрал себе убежищем свободную от деревьев площадку у самого берега горного ручья. Хотя здесь он не был защищен от дождя и снега, но зато не было опасности быть раздавленным сломанными бурею деревьями и ветками. Ничего ему другого не оставалось, как, прикрыв огонь костра двумя большими кусками древесной коры, самому плотнее завернуться в одеяло, пригнувшись и повернув спину к ветру.

Кругом его яростно бушевал ураган. Ветер дико завывал между громадными стволами деревьев; снег и град свирепо хлестали, и вся природа казалась в диком, неистовом смятенье. Гектор прижался к мальчику, а в лесу, который был так близко от него, ночные посетители - волки - подняли хотя и жалобный, но ужасный, оглушительный вой, от которого кровь застывала в жилах. Георг знал, что у него не было оснований их сколько-нибудь опасаться, но все же бедному мальчику невольно становилось жутко; он дрожал от холода и страха и невыразимо страдал в течение нескольких часов, пока не унялась буря. К этим несчастьям, до щемящей боли в мозгу присоединилась еще мысль о родителях, которые в настоящее время, вероятно, со страхом и тревогой вспоминают о нем и страдают, думая о постигшей его участи.

Наконец буря несколько стихла. Снег еще валил, но ветер значительно ослабел и теперь можно было развести снова уже затухающий костер. Тяжело и печально прошла вся ночь, а когда наступило серое и хмурое утро, он с ужасом увидел, взглянув на вершины гор, что снова все покрылось глубоким снегом. Что-то теперь делают наверху его бедные родители!

Но, несмотря на это горькое чувство, утренний свет ободрил, оживил его и улучшил расположение духа. Мало-помалу стало проясняться; снег перестал падать. Георг прежде всего высушил свое одеяло и вспомнил о провизии, прикрытой мхом. Она вся вымокла и испортилась. Но что было делать? Надо было мириться с положением; горю он помог, сварив в кофейнике кофе и выпив его обжигающе горячим, чтобы хоть немного согреться.

Прежде чем покинуть свой лагерь и пуститься в дальнейший путь, Георг захотел убедиться, не найдет ли он каких-либо следов своих ночных посетителей. Хотя все следы вокруг лагеря были засыпаны снегом, но все же можно было полагать, что он своим выстрелом кого-либо уложил. Во всяком случае, Гектор чутьем своим поможет решить этот вопрос.

Придя на то место, где приблизительно был произведен выстрел, он не нашел никаких следов. Все было покрыто снегом. Однако шерсть на спине Гектора снова поднялась дыбом, и собака, рыча и вытянув вперед нос, осторожно пошла к кустам. Вслед за ней туда же направился Георг с ружьем наготове и, по-видимому, пришел к тому месту, где вчера Гектор грызся с волками, обратившими его в бегство. Но вдруг собака остановилась перед небольшой кучкой снега и начала громко лаять. Георг подошел и только хотел отбросить снег ногой, как почувствовал под ней что-то мягкое, и тотчас же извлек из-под снега труп маленького степного волка, по местному называемого койотом, которыми кишат все леса Калифорнии.

Эти маленькие животные немного крупнее европейской лисицы; они серой или темно-серой масти, всегда держатся вместе и бродят большими стаями. Георг осмотрел труп, но раны нигде не нашел, и только около шеи шерсть была несколько потрепана. Несомненно, что вчера вечером Гектор схватился с этим волком и быстро задавил его, так что другие волки, несколько запоздав на выручку товарища, бросились на собаку, убежавшую от нападавшей стаи. Казалось, что и собака как-то стыдилась вчерашнего боя, потому что хотя сначала она вертелась около трупа койота с поднятым вверх хвостом, но вскоре отошла от него и глядела на хозяина так, будто приглашала его отойти подальше от этого места.

Как раз поперек лагеря, не более как в ста шагах от места, где стоял Георг, недавно проходил олень. След его оказался совершенно свежим на снегу. Олени в эту пору были жирны, и Георгу, страстно любившему охоту, очень бы хотелось до него добраться по следам; он наверняка уложил бы его да и провизия была уже совсем на исходе. Хлеб в непогоду так вымок, что стал совсем непригоден для еды, и даже Гектор, которому он отдал мякоть, по-видимому, весьма мало был удовлетворен такой пищею. Но что было делать; Георг не мог осуществить свое желание, так как олень перешел ложбину ручья и направился как раз в ту сторону, откуда пришел Георг. Если бы он пошел по его следам, то пришлось бы потерять много времени, а у него было запланировано совсем иное дело.

Почти насильно он заставил себя бросить разглядывание свежих следов; но Гектор, который ровно ничего не понимал о причинах такого равнодушия, долго еще стоял около следов и пристально глядел на своего хозяина. Только тогда, когда Георг отошел и ни разу не повернулся, собака последовала за ним, ступая медленно и, видимо, недовольная.

Долина постепенно расширялась, и в самой ложбине ручья то здесь, то там встречался камыш. Это было почти верной приметой, что ручей приближался к плоской низменности, где должны были наконец находиться люди. Бодро шел мальчик вперед, пока не дошел до края густой чащи, разросшейся от воды до подножия холма. Здесь его прельстили плоды, которые он видел в большом количестве в низинах на кустарниках, похожих на вишневое дерево. Эти ягоды казались ему очень соблазнительными.

Ягоды напоминали виноградную гроздь с висящими плодами. Листья были совершенно такие же, как на вишневых деревьях, а ягоды, из которых он одну раздавил, имели такую же точно косточку, как вишня. Однако он не решился ее попробовать, так как не знаком был с плодами Калифорнии и опасался, что они могут оказаться ядовитыми. Однако Гектор поступил смелее. Как только он заметил, что его молодой хозяин занят рассматриванием таких соблазнительных, повсюду висящих плодов, он, в свою очередь, приблизился к ним, очень осторожно обнюхал и оторвав одну ягоду, съел ее; она, очевидно, показалась ему замечательно вкусной, так как тотчас после того он сорвал уже целую кисть и оборвав ягоды зубами, принялся за другую, третью…

Это придало Георгу смелости. Животные обыкновенно обладают замечательным инстинктом по отношению к тому, что им вредно, и крайне редко прикоснутся к ядовитому плоду. Несмотря на это, Георг сначала ел странные ягоды чрезвычайно осторожно, пока не убедился, что это не что иное, как очень тонкого вкуса кисло-сладкая вишня, с той разницей, что росла на кисти, такой же, как и виноград. На других кустарниках нашел он спелые орехи, множество малины, так что отлично полакомился сочными плодами. При таком изобилии питательных продуктов он был уверен, что не будет терпеть голод в лесу, и бодрый и довольный, продолжал идти дальше.

Однако Гектор начал вести себя очень странно. Он постоянно подымал голову, поворачивал ее то в одну, то в другую сторону и втягивал в себя воздух, принюхиваясь. Вдруг он остановился и в два быстрых прыжка, ворча и тихо лая, возвратился обратно к своему молодому хозяину. Георг, в свою очередь, внимательно озирался кругом, но ровно ничего подозрительного не заметил. Впрочем, снег покрывал землю настолько толстым слоем, что если и не мешал движению, то никаких следов не было видно.

Во всяком случае, собака была слишком умна, чтобы без всякой причины выказывать такое беспокойство, и Георг осторожнее прежнего продвигался вперед. Менее получаса прошел он таким образом и вдруг, обходя один из уступов горы, почувствовал запах дыма со стороны долины.

Значит, там были люди! Сердце его сильно забилось и с радостным возгласом он устремился вперед, навстречу горячо ожидаемым друзьям. Но в эту минуту он заметил, что собака заворчала громче, чем в первый раз, и шерсть на спине ее сильно ощетинилась. Георг по опыту отлично знал, что это случалось только тогда, когда она чуяла волков, негров или индейцев. Весьма возможно, что ему пришлось попасть как раз в руки какого-либо племени краснокожих. Все, что ему приходилось с детства самому видеть, а еще чаще слышать в рассказах соседей у пылающего костра, а также дома в тихие зимние вечера, все эти рассказы о нападениях и кровавых столкновениях с индейцами ярко рисовались в его воображении, так что у него волосы поднимались дыбом и кровь застывала в жилах.

Однако, что ему предстояло сделать? Как быть? Возвращаться обратно было невозможно, так как по свежему снегу индейцы увидели бы его следы и пришли к убеждению, что он от них бежал и тогда он, конечно, погибнет. Да, наконец, куда же ему бежать? Вернее всего бежать в горы и обойти кругом находящийся внизу индейский лагерь. Пожалуй, это окажется возможным, и Георг решился выполнить этот план.

Но прежде чем на что-либо окончательно решиться, он счел необходимым убедиться, действительно ли это был лагерь краснокожих. Это мог быть лагерь переселенцев, следы колес которых он нашел ранее в долине, а тогда, он был уверен в том, ему окажут помощь. Георг, принимая меры предосторожности, успокоил собаку, заставив ее не лаять и не выдавать этим его присутствия; затем осторожно пробрался к ближайшей возвышенности, откуда надеялся осмотреть всю долину. В том месте, откуда взвивался в разных местах, десятью или двенадцатью струйками дым, мальчик увидел значительное число круглых земляных насыпей с небольшими круглыми сторожевыми башенками, находившимися между ними, назначение которых он сначала совершенно не понял. Двигавшиеся между этими насыпями темные фигуры убедили его, что он находится вблизи индейского поселка, и Георг понял, что все, что ему оставалось делать, это как можно скорее и бесшумно уйти из этой опасной местности.

С этой целью он осторожно пробрался горою несколько повыше; но по несчастью наткнулся на глубокий овраг, спускавшийся в долину и по-видимому, служивший ложбиной ручью, впадавшему в ручей несколько больший. Однако откосы не были настолько круты, чтобы нельзя было по ним спуститься.

В этом месте лес отличался совершенно особого рода кустарниками, ветви которых шли от самых корней очень густо и раскидисто, причем изгибались внутрь, так что образовывали как бы букет цветов, туго связанный у основания. Кроме того, листва на всех кустарниках была очень густа и почва усеяна множеством маленьких кустиков с красновато-голубыми ягодами, на которых все еще лежал легкий слой снега. Все это отлично скрывало следы и он надеялся, что ему удастся обойти поселок, и остаться не замеченным индейцами.

Когда Георг достиг вершины и находился как раз над поселком, тут он, к своему ужасу, на свежем снегу заметил следы босых ног. Они вели по направлению к вершине горы. Пока он стоял в задумчивости, всматриваясь в эти следы, Гектор залаял громко и сердито.

Испугавшись, мальчик быстро повернулся в сторону собаки и тотчас же сообразил, что всякие предосторожности теперь бесполезны, так как увидел в восьми-десяти шагах от себя приближающегося индейца, человека высокого роста и широкоплечего, державшего в правой руке натянутый лук со стрелою, а в левой руке - наполненный стрелами колчан из звериной кожи. По-видимому, дикарь не меньше мальчика был изумлен и озадачен этой неожиданной встречей.

Георг порывисто сбросил ружье с плеча и почти бессознательно схватился за него с явным намерением защищаться. Между тем, дикарь никакой враждебности не проявлял, или, быть может, до поры до времени решил не показывать своих намерений. Даже при угрожающем движении нашего молодого приятеля он, оставаясь совершенно спокойным, сделал ласковое движение рукою и воскликнул: «Уаллей! Уаллей!», что, наверное, означало дружеское приветствие.

Конечно, Георг не понимал, что означает это слово, но, видя ласковое выражение лица дикаря, повторил то же самое. По-видимому, это чрезвычайно обрадовало краснокожего, потому что он тотчас же порывисто снял стрелу с лука и, вложив ее в колчан, быстрыми шагами подошел к юноше. Георг тоже немедленно опустил ружье, чтобы доказать дикарю, что не считает нужным его опасаться и спокойно ждет встречи. Однако Гектор отнесся к этому совершенно иначе. В несколько прыжков он приблизился к своему юному хозяину, стал перед ним и, оскалив зубы, лаял так громко и сердито, что внизу, в долине, его услышали все собаки и, всполошившись, подняли отчаянный лай.

Индеец, видя, что собака ему угрожает, остановился, держа перед собою лук на случай возможной обороны от ее нападения. Однако Георг, ни в коем случае не желавший возбуждать какие-либо неприязненные действия против человека, во власти которого он находился, тотчас отозвал собаку, а так как она не желала повиноваться, крепко держал ее все время за ошейник.

«Уаллей», - снова сказал индеец, дружески кивнув головой, и без всякого опасения подошел к мальчику, протягивая ему руку, в то же время с некоторым недоверием поглядывая на собаку. Снова он произнес: «Уаллей», и затем сказал еще много различных слов на своем языке, вероятно, предполагая, что Георг его понимает. Между тем, Георг, конечно, ровно ничего не мог понять из всего того, что наговорил ему дикарь. Только тогда, когда Георг попытался знаком объяснить, что он не понимает незнакомца, индеец догадался, что слово «Уаллей» представляет собою единственное слово из его родного языка, знакомое молодому чужестранцу. Но, по-видимому, это его не смутило и он принялся объясняться знаками, внушая мальчику, чтобы он следовал за ним в поселок.

Как надлежало поступить Георгу? Если бы он отказался следовать за ним и если бы индейцы действительно имели против него враждебные намерения, то им ничего бы не стоило догнать его, а что одинокий мальчик мог бы тогда сделать против целого племени? Выразив им доверие, он скорее заслужит доброе мнение о себе; наконец, он мог получить от них сведения о том, когда здесь в последнее время прошли белолицые люди. Когда люди хотят быть понятыми друг другом, почти все можно разъяснить знаками.

После короткого размышления он наконец принял решение. Вскинув на плечо ружье, он отправился в долину вслед за своим вожаком, ласково ему кивнувшим и выступавшим впереди.