Без названия

— Как получилось, что Гилевский назначил вам встречу?

— Однажды мы столкнулись на улице. Он сказал, что я ему могу понадобиться, попросил телефон. У меня только служебный, домашнего нет. Я ему дал. Вот он и позвонил, сказал, что хочет со мной поговорить.

— И вы встретились? — спросила Кира.

— Да.

— Какого числа?

— Я ж говорю: в апреле, числа не помню.

— Когда вы уехали на байдарке?

— Двадцать третьего июня.

«Через два дня после убийства», — отметила про себя Кира и спросила:

— Сколько человек вас ушло на байдарках?

— Трое. Я и еще двое ребят, — Пестерев на все вопросы отвечал быстро, лаконично, словно и не заметил, что разговор, начавшийся с Лаптева, незаметно соскользнул к теме Гилевского.

— Эти двое где живут?

— Я отсюда еду к ним в Белоруссию, а оттуда уже вниз по Днепру уходим.

— Значит они постоянно живут в Белоруссии?

— Да.

Скорик и Кира переглянулись.

— Где вы встретились с Гилевским? — спросил Скорик.

— У него.

— В связи с чем он вас вызвал? — спросила Кира.

— Странный разговор был. Мы ведь отношений почти не поддерживали. Раз-два в год я забегал к нему поздравить с днем рождения, под Новый год тоже, на Рождество. Вот и все наши отношения. Что я ему — шофер. Он ведь профессор, ученый.

— Так о чем был разговор? — спросила Кира.

— Он мне говорит: «Я стар, Вадим, мало ли что может случиться. Денег и бриллиантов у меня нет. Но есть приватизированная квартира, а в ней библиотека с уникальными изданиями, которые купит любой музей. Есть коллекция старых икон, им цены нет. Но ты должен будешь мне услужить». «Каким образом?» — спрашиваю. Он говорит: «Ты мне как-то сказал, что у тебя есть в аэропорту приятель-летчик». — «Есть». — «Куда он летает?» — «У него загранрейсы: Канада, Штаты». — «Ты сможешь меня с ним свести?» «Конечно. Но зачем он вам?» — «Когда придет время, узнаешь». Потом он сказал: «Как видишь, я в долгу не останусь, напишу завещание, все тебе оставлю». Вот так поговорили и на этом расстались.

— Он написал завещание? — спросила Кира.

— Не знаю.

— Вы женщину по фамилии Долматова Людмила Леонидовна знаете?

— Нет, первый раз слышу.

— Больше Гилевский вам не звонил? — спросила Кира.

— Позвонил перед тем, как я ушел в отпуск, сказал, что Лаптев ему уже не нужен, но в отношении завещания все остается в силе. Я не стал ему говорить, что Лаптев уже в тюрьме.

— Вас, видимо, вызовут в суд, — сказал Скорик.

— Меня? За что? — не понял Пестерев.

— По делу Лаптева.

— А что от меня толку? Что я знаю?

— В качестве свидетеля.

Пестерев пожал худенькими плечами…

Когда он ушел, Скорик спросил у Киры:

— Вы удовлетворены, Кира Федоровна?

— Да, вполне, спасибо.

— Какое впечатление?

— Очень все гладко. Правда, есть место, где споткнусь. Легко проверить, когда он ушел в отпуск, а вот, когда ушел плавать, — тут дело почти безнадежное: Белоруссия — уже заграница, попробуй разыщи там да допроси его сотоварищей по байдарочному походу.

— На этом поставьте крест, — сказал Скорик. — Я уезжаю в район, если позвонит адвокат Лаптева, скажите, что буду после четырех, — сложив бумаги в сейф, Скорик вышел…

Кира мысленно прокручивала в голове весь рассказ Пестерева. Два обстоятельства просились под вопросительный знак: если Пестерев не врет, то зачем Гилевскому понадобился бортмеханик Лаптев, летающий в загранрейсы? И второе: Лаптев, видимо, был настолько необходим Гилевскому, что он пообещал оставить завещание Пестереву. Оставил ли? Если да, то где оно? Имеется только одно завещание Гилевского — Долматовой. Оно приобщено к делу, и насколько Кира помнит, составлено и оформлено у нотариуса еще в прошлом году. По нему Долматовой завещано то же, что Гилевский обещал и Пестереву. Поскольку оно не аннулировано наследодателем, то получается, что Гилевский врал Пестереву относительно завещания. И тут, сопоставляя даты, Кира подумала, что от знакомства с Лаптевым Гилевский отказался, когда узнал, что приглашен в Америку в качестве официального эксперта. Не должен ли был Лаптев выполнить роль некоего «почтальона»?..

Миновала неделя. Скорик сидел у Щербы.

— Я закончил дело Лаптева, Михаил Михайлович, — сказал Скорик.

— Обвинительное сочинили?

— Почти готово.

— Хорошо закрепили доказательства? — толстым пальцем Щерба почесал в ухе, где кустились рыжеватые волосы. — Смотрите, чтоб нам опять не вернули его из суда.

— Нет, я подчистил все хвосты.

— Как там у Паскаловой?

— Копает.

— Не слишком ли она ограничила круг поисков? — спросил Щерба.

— Метаться ей тоже ни к чему, совсем заблудится. Пусть обойдет весь этот круг, а выйти из него еще успеет. Я ей помог немножко с Пестеревым.

— Есть что-нибудь?

— Мне трудно сказать, я ведь деталей не знаю.

Постучавшись, вошла Паскалова. Щерба поднял голову.

— Новости, — с порога сказала Кира. — У меня сидит Агрба, он только что узнал, что печать на двери квартиры Гилевского сорвана.

— Откуда он узнал?

— Соседи по лестничной площадке увидели, позвонили в милицию.

— Что собираетесь делать?

— Поеду с Агрбой туда.

— У вас ключ от этой двери есть?

— Есть.

— Все там хорошо посмотрите. И «пальцы» постарайтесь найти…

Кира вернулась к себе.

— Поедем туда, Джума?

— Поедем, — Агрба загасил окурок. — Сейчас только позвоню в ЭКО [экспертно-криминалистический отдел в управлении милиции], - он снял телефонную трубку, набрал номер: — Алло!.. Ты, Петя? Чем занят?.. Уважь, на часок ты мне нужен. Можешь?.. Жду тебя возле прокуратуры области, — он опустил трубку, обратился к Кире: — Минуть через пятнадцать подойдет эксперт, возьмем его с собой. Пошли…

Они стояли возле прокуратуры, ждали…

— Может быть, это мальчишки соседские похулиганили, — сказал Джума. Это же для них удовольствие: сорвать бумажную ленточку с запертой двери.

— Может быть, — согласилась Кира. — Ваша жена работает, Джума?

— Ей хватает дома работы с пацанами. И сверхурочно получается. А у вас дети есть?

— Нет.

— С ними тяжко, без них нельзя. Мы, кавказцы, любим детей, и чтоб их много было.

— А родители ваши где?

— В Абхазии, — вздохнул Джума.

— Волнуетесь за них?

— Сейчас там уже спокойней… Муж кто у вас по званию?

— Подполковник. А у вас когда очередное?

— Обещали к зиме…

Так беседуя в сущности ни о чем, они дождались моложавого капитана милиции. Он держал небольшой чемоданчик. Джума представил капитана Кире:

— Петр Фомич Кисляк. Самый лучший эксперт у нас, на глазок определяет, кто сколько чешского пива может выпить.

— Ладно тебе, балабон, — засмеялся капитан. — Куда едем? — спросил он у Киры, понимая, что парадом командует она.

— Не едем, а идем, ножками. Транспорт хоть нам и положен, да никто не спешит давать, — отозвался Джума. — Пошли, тут недалеко.

День перевалил за половину. Жаркое солнце било в застекленный купол мастерской Огановского, на улице было душно, как перед грозой, где-то далеко за домами, над самым горизонтом медленные облака сливались в серую тучу. Но здесь, в мастерской, было прохладно. Все так же в центре высилась глиняная фигура всадника, накрытая мокрыми тряпками, а поверх целлофановой пленкой, в углах стояли и валялись незавершенные работы, эскизные пробы из высохшей глины, гипса, пластилина — фигуры, головы, торсы без голов, кувшины. На огромном столе, на котором впору танцевать какому-нибудь трио, в банках стояли кисти, валялись краски, много листов ватмана с карандашными рисунками: лица, кисти рук, женские обнаженные фигурки, античные головы. Листы эти были сдвинуты небрежно Огановским к краю стола. А посередине его на газете лежало несколько разделанных уже вяленых лещей и стояла батарея пустых, начатых и еще неоткупоренных бутылок пива.

Сам хозяин — Борис Огановский, крупный, ширококостный, сбросив пропотевшую сорочку, сидел обнаженный по пояс в торце стола и разливал пиво в керамические поллитровые кружки собственного изготовления. Алексей Чаусов и Святослав Жадан сидели напротив друг друга, обдирая мякоть с остова леща, жевали и прихлебывали пиво.

— Да скиньте вы рубахи! — сказал Огановский.

— Рубахи пищеварительному процессу не помеха, — засмеялся Жадан. — Ты где достаешь такую рыбу?

— В холодильнике, — весело отозвался Огановский. — Ты что такой мрачный, Алеша? — обратился он к Чаусову.

— Духота замучила. В кабинете просто дышать нечем.

— Купите кондиционер.

— За какие шиши? Это вы, скульпторы, еще что-то можете, да еще кооперативщики: деньги все в стаю сбиваются, а мы, искусствоведы, как? Лег — свернулся, встал — встряхнулся: вот наша жизнь теперь, — ответил Чаусов.

— Зато вы со Славкой кандидаты наук, а я хрен необразованный, подмигнул Огановский Жадану и спросил у него: — Слава, признайся, ты хлопнул Гилевского?

— Нечем было, — засмеялся Жадан. — Следователь, ничего бабенка, тоже норовила это выяснить. Все такими кругами ходила. А я дурочку валял.

— Тебя тоже туда тягали? — спросил Огановский Чаусова.

— А как без меня обойтись. Я же был лучшим другом покойника, хмыкнул Чаусов. — Ты мне скажи лучше, — кивнул он на лист ватмана, где был карандашный рисунок девушки, — откуда достаешь таких натурщиц?

— Их полный город. Надо просто уметь увидеть, раздеть глазами, а сторговаться не проблема. Когда привожу сюда, они уже тут сами раздеваются.

— Как-нибудь пригласил бы на такую, — улыбнулся Жадан.

— Тебе все подай: леща, пива да еще и бабу!

— Ты же у нас человек гостеприимный, — сказал Чаусов.

— Будете хамить — выгоню обоих, — Огановский огромными руками потер широкую грудь, поросшую темными волосами…

В мастерской стало темней, видимо, наползала туча. Но приятелям было все равно. Перебрасываясь фразами, они лакомились лещом и пивом…

Полоска бумаги с печатью действительно была сорвана. Капитан Кисляк достал из кармана лупу, приник к замку, долго рассматривал, затем сказал: