Для Штура это было второе испытание подряд. Сперва Покровское-Глебово, теперь вот — палаты для «крутых».

В предбаннике при появлении Вениамина Аркадьевича двое широкоплечих верзил как по команде вскочили и замерли в самых недвусмысленных позах. Одно резкое движение, и они готовы порвать кого угодно. Чистые бультерьеры. Успокоились, только внимательно рассмотрев удостоверение Вениамина Аркадьевича. Один из верзил за двоих представился, поименовав себя «телохранителем звезды» и никаких документов при этом не предъявив.

В тот момент, когда наконец Вениамин Аркадьевич намеревался открыть дверь, она открылась сама и из палаты вышел тот самый частный детектив, который ошивался в офисе «Лючии». Вениамин Аркадьевич его физиономию очень хорошо запомнил.

Поздоровавшись, как ни в чем не бывало «частник» стремительно пошагал прочь, оставив Вениамина Аркадьевича в немалом удивлении. Но не гнаться же за ним было. К тому же Вениамин Аркадьевич и мысли не допускал, что «частник» собирается составить ему конкуренцию в данном деле, а если так, разобраться, почему ему вообще разрешили говорить с Арбатовой до официальных представителей следствия, можно и позже.

Вид у Арбатовой был какой-то усталый. Вениамин Аркадьевич не хотел верить, что эта усталость вызвана шампанским, две пустые бутылки из-под которого стояли на тумбочке, а вот в то, что «частник» ее утомил и теперь ее не хватит на разговор с ним, в это он поверил легко и сразу.

— Добрый день, я следователь городской прокуратуры Вениамин Аркадьевич Штур, — представился он.

Выздоравливающая перевела взгляд со стены на вошедшего и медленно, с видимым трудом ответила тихим голосом:

— Добрый.

— Я прекрасно осознаю: после ранения вы еще не оправились, но в ваших же интересах помочь следствию и тем самым предотвратить саму возможность повторного покушения на вашу жизнь…

Ничто в лице певицы не изменилось, ничем желание принять участие в разговоре она не выразила. Видя, что доверительный разговор с ходу не получается, Вениамин Аркадьевич решил добавить, нарушив тем самым установленное для себя правило — не давать ни малейшего повода потерпевшему усомниться в успешности расследования. Но она наверняка знала что-то важное, и перетащить ее на свою сторону было крайне необходимо.

— Буду предельно откровенным, мы пока не напали на след преступников. Близкие ваши говорят, что врагов у вас не было, кому могло быть выгодно это преступление, понятия не имеют. Может, поможете следствию, подскажете?

— Не знаю. — Ответ последовал быстро. Создавалось впечатление — готов он был заранее: собеседнику не потребовалось время на обдумывание.

— Ваш менеджер рассказал о некотором конфликте с Расторгуевой.

— Мелкие бабские склоки, — помедлив, ответила Арбатова и отвернулась в сторону окна, то ли устав на самом деле от разговора, то ли желая показать, что устала от него.

— Кто мог заранее знать о том, что вы пойдете на пляж?

— Я уже говорила… Видимо, заранее не знал никто… Спонтанное желание. Подумала: почему нет? Не получилось — подстрелили.

Вениамин Аркадьевич подумал: Марков, который таким невероятным способом повстречался с вами, наверняка знал. Спросить о Маркове, об их отношениях? А она ответит, что он просто ее поклонник. А по поводу показаний Георгадзе скажет: ну заходил пару раз в гости. Этим все и ограничилось.

Вчера и так сорвался, устав и учуяв успех. И никаких результатов. Нет, пока преждевременно.

— Вижу, утомил я вас беседой. Вот вам моя визитка, вспомните звоните. Да, простой вопрос напоследок: кто это дежурит у ваших дверей?

— Мальчики, — крайне информативно ответила Арбатова, все так же продолжая смотреть в сторону окна.

— Выздоравливайте, — проговорил следователь, закрывая за собой дверь.

Шагая к выходу, Вениамин Аркадьевич анализировал разговор с потерпевшей: ответ на первый вопрос был готов заранее, а на вопрос о том, кто мог знать, что она пойдет на пляж, начала отвечать со слов: «Я уже говорила». Но с момента убийств я первый, с кем она могла говорить о происшедшем: персонал больницы никого из следственной бригады к ней не подпускал.

Стоп. Первый-то первый, но это если не считать «частника». Значит, ее расспрашивал он! Почему было не остановить его сразу, не потребовать объяснить, как это он оказался у Арбатовой раньше представителей следствия?!

Резко остановившись, так что на него наехала сзади каталкой толкавшая ее медсестра, Штур развернулся и поспешил назад к палате.

— Объясните, вот вы внимательно рассматривали мои документы, а на основании чего вы пропустили человека, который был у Арбатовой до меня? обратился Штур к телохранителю звезды. Он был уже один, второй неизвестно куда испарился.

— Утром лечащий врач дал разрешение пропускать посетителей, если посещение будут недолгим и сама пациентка будет согласна. Этот, который был до вас, тоже предъявил удостоверение…

— Какое, можно узнать?

— Не помню. — Телохранителю все эти расспросы явно не нравились. — К тому же его, как и вас, главврач привел.

Так вот, значит, что. То-то господин Хорек мямлил так неуверенно про родителей и психиатра. Неужели и «частника» родители наняли?

— Припомните, а почему Арбатова согласилась с ним побеседовать?

— Не знаю. Согласилась, и все.

— Он не сказал, как узнал о том, что к Арбатовой разрешили пускать посетителей?

— Нне-ет, — слегка удивленно, растягивая слово, ответил телохранитель.

— Вы давно работаете телохранителем у Арбатовой? — после небольшой паузы сменил тему Штур.

— Ну я не совсем ее телохранитель. С ней хожу только на выездах гастролях. А так нет. Но как ее подстрелили, так шеф, то есть Вешенка, сюда и направил.

Вениамин Аркадьевич подвел неутешительные итоги. Охрану несет не человек из милиции, а какой-то идиот: ему показали удостоверение, и он оставил их наедине. Могло так случиться, что удостоверение поддельное, а липовый детектив пришел выполнить незавершенную «работу». Нужно уточнить у Владимирова, почему не сотрудники милиции охраняют Арбатову. Впрочем, ответ очевиден: людей не хватает, у Арбатовой нашлась возможность обеспечить охрану собственными силами и так далее…

Но как оперативно «частник» встретился с Арбатовой! И главное, зачем он с ней встречался?

Вениамин Аркадьевич уже выбрался на свежий воздух и разминал папиросу, когда заметил, что «частник»-то, оказывается, еще никуда не уехал. Стоит себе, преспокойненько ковыряется в багажнике монстриального джипа. Что же могло его задержать? Или этот ублюдок успел прорваться еще и к Паку?

Вениамин Аркадьевич мгновенно вскипел и решительно направился к наглецу.

— Молодой человек, можно вас на пару слов? — Штур достал и раскрыл удостоверение, провоцируя «частника» сделать то же самое.

Тот, как-то странно улыбнувшись, предъявил-таки документы. Значит, по крайней мере не поддельные, раз не стесняется показывать официальному лицу. Вениамин Аркадьевич внимательно рассмотрел «корочку»: печати четкие, фотография не переклеена, на подделку действительно не похоже. Так, Грязнов Денис Андреевич, частное детективное агентство «Глория»…

Стоп. Грязнов? Родственник? Не сын, отчество не то.

— Хотел поинтересоваться, какое частное расследование привело вас сюда и о чем вы разговаривали с Арбатовой? — тщательно скрывая кипевшие эмоции, поинтересовался Вениамин Аркадьевич.

— Я расследую обстоятельства самоубийства Минчева, вы, наверное, знаете, кто это, мы с вами встречались у него в офисе, — довольно самоуверенно заявил «частник».

— И Арбатова имеет отношение к самоубийству этого Минчева?

— Вениамин Аркадьевич, я не разговаривал с Арбатовой о покушении на нее, в этом вам меня обвинить не удастся. А с Минчевым она действительно была определенным образом связана.

Наглец! Какой наглец! Определенно родственник, думает, ему все позволено. Вениамин Аркадьевич хотел развернуться и уйти, но не смог удержаться, спросил:

— А что, официальные следственные органы уже не могут удовлетворить некоторых состоятельных граждан?

— Вениамин Аркадьевич, кто, как не вы, знает о загруженности сотрудников следствия. Мы же можем уделить больше внимания нашим клиентам. Государство просто не в состоянии обеспечить избыточный сервис, то ли дело личная инициатива.

Мальчишка! Самоуверенный, наглый мальчишка!

И вдруг Вениамина Аркадьевича осенила очень простая и оттого еще более отвратительная догадка. А не одна ли компания Грязнов-муровец и Грязнов-частник? Причем грязная преступная компания. Грязнов — начальник МУРа — под благовидным предлогом спускает то или иное расследование на тормозах, вынуждая потерпевших обращаться к частным детективам. Естественно, к родственничку, в «Глорию». «Частники», фактически пользуясь всеми возможностями МУРа, доводят дела до конца, но, разумеется, не бесплатно. А часть денег, причем немалых денег, наверняка оседает в карманах Грязнова-старшего.

Ай да генерал! Умно, умно придумал. Теперь-то понятно, почему его работнички, тот же Владимиров, например, не спешат делиться со следователями добытой информацией. Ведь и им наверняка что-то с барского стола перепадает. И улики они несут не в дело, а шефу в сейф, чтобы тот их потом через «Глорию» подороже продал.

Но ведь тут, товарищи, заговором попахивает. У Вениамина Аркадьевича даже голова пошла кругом от масштабов дела, на самый краешек которого он вдруг случайно наткнулся.

Нет, тут сгоряча нельзя. Тут надо исподволь по крупиночкам собирать фактики. А главное — надо на досуге как-нибудь все обдумать, повертеть так и эдак. И если нет никакой ошибки (а какая тут может быть ошибка?), идти к Гигантову, а лучше через его голову писать рапорт самому генеральному. Чтобы не замяли.

Денис Грязнов. 27 июня

Ну и ну, вот это местечко! Денис оглядывался с недоумением — это что, вот тут вот и правда живут люди? Просто живут?

Наговорила Арбатова всякого разного: на кухне она, мол, с Минчевым заперлась; железная дорога на полу; люстра, блин! Ну и представлялась — не «распашонка», конечно, но все-таки нормальная квартира, четырех- там, пятикомнатная. Что обычные граждане могут вообразить, услышав слова «элитный жилой комплекс»? Консьержек — нет, даже охранников, — в большом чистом холле, отсутствие бомжей на чердаке и неприличных надписей на стенах лифта. Н-да, воображение у бедных граждан все еще бедное… Бедные граждане и представить себе не могут, что можно «просто жить» в дворцовой усадьбе восемнадцатого века. Конечно, все это новодел, в дворцовой усадьбе, например, никаких гаражей встроенных бы не было, да и всякого прочего, но стилизация! Стилизация — что надо. Просто город внутри города, гектаров десять размером. Тут тебе и школы-детсады свои «приусадебные», и спорткомплекс, и, само собой, ресторан, супермаркет, и даже яхт-клуб с пляжем и гостиница для домашних животных. Дома — от трех до пяти этажей, и каждый этаж в духе восемнадцатого века. И все это не где-нибудь, а в Москве, в черте города, у родного-знакомого Химкинского водохранилища.

Грязнов даже о работе забыл — так ошеломило его Покровское-Глебово. А рекламный щит у въезда скромненько так сообщал, что имеются не занятые еще квартирки двести пятьдесят квадратных метров общей площадью. Это какую же железную дорогу там на полу собрать можно! Прямо-таки из Петербурга в Москву…

Только вот работать в таких условиях куда сложнее. Приподъездных старушек не наблюдается, и чтобы кто-нибудь из местных жителей стал развлекать себя, глазея из окон на прохожих, даже трудно себе представить. Деловые люди живут в таких местах. Им скучно станет — они лучше в яхт-клуб запишутся, а из окон смотреть нипочем не станут.

Но Денису как раз нужны были сейчас праздные любопытные. Если Минчев не ошибался, то, может, супруга благоверная и в самом деле за ним следила, а если следила и не сообщила об этом? Не она ли вообще заварила всю эту кашу со слежкой? А выяснять, следила ли Ольга за мужем, лучше всего, разумеется, там, где муж точно бывал втайне от нее. Например, в доме у Арбатовой…

А вот, кажется, и подходящий случай завязать разговор.

— Девушка, девушка, вы сверток уронили, да-да, вот этот, да не беспокойтесь, я вам сейчас помогу! — Денис засуетился около блондинки, выгребающей сумки из желтого «опеля». В отличие от Арбатовой эта блондинка была яркой. А чем отличаются блондинки бесцветные от ярких — и не поймешь. Бровями-ресницами? Но вот ведь та же Арбатова даже с накрашенными ресницами и вообще ярким макияжем — все равно мышь бесцветная…

Дама, не удостоив Грязнова взглядом, вытащила у него из рук пакет и направилась к подъезду. «Опель» прощально пискнул ей в спину сигнализацией.

— Хорошо, каюсь, девушка, мне самому очень нужна ваша помощь…

Дверь подъезда захлопнулась. Да, здесь не только нет любопытствующих бездельников, здесь еще и не любят любопытствующих бездельников.

Стоп! Машин во дворах здесь почти нет — все по гаражам. Значит, она вернется, отнесет покупки и вернется… Хотя что в ней такого особенного, в этой девице? Вон на горизонте мамаша с коляской. У нее наверняка сейчас куда больше времени, чем у блондинки с характером. Мамаша, возможно, и не пошлет подальше…

Но с места Денис не стронулся. Что-то подсказывало ему, что нужно подождать. Подождать и подумать, как к этой блондинке подступиться.

Что у нас есть? «Опель». Ага-ага, погнут передний бампер. Ну что ж, придется, значит, еще разок за сегодняшний день побыть ментом. Одна надежда: в «корочках» блондинка не разбирается. Детектив и детектив.

Дверь подъезда снова щелкнула. Денис с сосредоточенным видом присел у погнутого бампера. Прогнувшись, поверхность перестала быть идеально зеркальной, но различить в ней, кто за спиной вышел из подъезда, было еще можно. Она.

Денис, крякнув, поднялся, развернулся, многозначительно поковырял пальцем вмятину:

— Девушка, вопросик к вам. Будьте добры ваши документики на машину.

Удивленный взгляд — сперва на Грязнова, затем на его «корку», а дальше — на собственную машину. Денис невозмутимо пошел вокруг автомобиля, бормоча на ходу:

— Желтый «опель», царапина на правом крыле, гнутый передний бампер… Ну, номера — дело десятое, их сменить недолго…

— Да в чем дело? — Девушка пока спокойна, но уже, кажется, на грани.

— Ориентировочка пришла сегодня с утречка… Машина, похожая на вашу, в оч-чень неприятном деле замешана. Надо бы выяснить, где вы погнули свой чудесный бампер. Видимо, нам с вами придется…

— Постойте, с бампером я вам сейчас все объясню. Вы потом проверить сможете, как это случилось. С неделю примерно назад я к дому подъезжала вечером и въехала прямо в такси, как последняя идиотка. Подумала было, что оно отъезжать собирается, а оно взревело и на месте осталось. В общем, виновата была кругом я, и таксист меня, конечно же, запомнил. Проверьте, пожалуйста, вот я вам номер сейчас назову, я записала на всякий случай.

— Заплатить-то много пришлось? — сочувственно протянул Грязнов, выходя из роли.

— А вот в этом смысле история была очень странная. Я, в общем, не очень-то собиралась сразу деньги вынимать, поговорила бы сперва, может, цену бы сбила — вы ж не думаете, что раз люди прилично живут, — она покосилась на свою «усадьбу», — то у них куча лишних денег?

— Не думаю, конечно, — успокоил Грязнов.

— Ну вот, вылезаю из машины, подхожу к этому таксисту — а у него там дамочка сидит, пассажирка. Ну, девчонка совсем, кукла, ресничками хлоп-хлоп… А вам про это вообще нужно?

— Рассказывайте, девушка, рассказывайте… — У Дениса даже внутренности затрепетали. Кукла, говоришь, ресничками хлоп-хлоп!

— Так вот девчонка эта видит, что я без кошелька подошла, и сама деньги ему совать стала — за меня, получается. Он посмотрел на нее так странно, а она, видно, решила, что мало дает, и ну с себя серьги да кольца сдирать — возьмите, говорит, только поехали скорее. Ни на секунду оставаться не хотела в этом дворе, да и меня, похоже, испугалась, все лицо опускала…

— Вот это лицо?

Грязнов протянул блондинке фотографию Ольги Минчевой.

— Точно, она. А что, она что-нибудь?..

Но на этот и все прочие вопросы «милиционер» отвечать уже не собирался. Он горячо и несколько невнятно поблагодарил и двинулся прочь, так и забыв записать номер такси, которым, как казалось девушке, должен был заинтересоваться…

— Ну что, Грязнов, — бормотал он на ходу, — будешь теперь доверять интуиции? Девочка из Покровского-Глебова тебе не по зубам, говоришь, а как она струхнула, а? Да это все уже неважно, Бог с ней, с девочкой. Вот клиентка тебе попалась странная. Истеричная уж по меньшей мере. Кольца-серьги срывала… Ох, не хотела светиться Оленька Минчева в арбатовском дворе, сильно не хотела. Ресничками хлоп-хлоп, понимаешь.

Час спустя Грязнов уже сидел в уличной забегаловке близ дома Минчевой и, прихлебывая теплую минералку, слушал путаное Ольгино вранье.

Похоже, своим звонком он выволок молодую вдову из душа. Она отнекивалась сперва, просила перенести встречу, что вы, мол, Денис, в самом деле горячку порете, а в итоге сдалась и выскочила на улицу с влажными волосами, в тренировочном костюме и тапочках-сланцах. Ненакрашенные ресницы хлопали по-прежнему, губки то и дело складывались капризным бантиком.

Первая версия — «в Покровском-Глебове живет моя подруга» — вдребезги разбилась о Денисово тяжелое молчание. Дальше, с оговоркой «ну ладно, как на духу», последовал намек на некие ее, Олины, совершенно личные обстоятельства, каковые ей, как скорбящей вдове, не хотелось бы обсуждать. (Этим объяснялась и та самая торопливость и срываемые в запальчивости серьги.)

Денис по-прежнему молчал. Вдохновленная тем, что ей, по-видимому, верят, Ольга выразила надежду, что только что открытые обстоятельства останутся строго между ними, а также попросила позволения тем не менее не называть Денису имени человека, который и был причиной ее визита… и прочее, прочее, прочее.

Вот занятно, думал Грязнов, вторая баба за сегодняшний день просит сохранить ее тайну. Но у этой-то тайна липовая. Держись, Оленька.

— Хорошо, без имен. В котором часу вы прибыли в Покровское-Глебово?

— В… к ажется, в семнадцать сорок.

— Вы помните, как выглядела машина, наподдавшая вашему такси?

— Марки не помню, но желтая, за рулем женщина.

— Таксисту-то много заплатили за спешку?

— Да не взял он у меня ничего. Пальцем у виска покрутил и рукой махнул.

— Когда вы узнали об интимных отношениях вашего мужа с певицей Кристиной Арбатовой?

— За неде… ох ты Боже мой.