Исчезающие в темноте – 2. Дар

В два шага преодолев расстояние до парадной, Юра дернул на себя дверь, и та неожиданно легко поддалась, как будто в доме на самом деле никто не жил и за его сохранность не беспокоился. В центре города люди старались держать дворы, парадные и подвалы закрытыми, чтобы они не стали пристанищем тех, у кого нет теплой квартиры.

Легкий шлейф розового масла чувствовался на узкой лестнице, змеей обвивающей резные решетки лифта и уходящей наверх, в темноту. Как будто рыжеволосая красавица обозначила ему дорогу к ней. Юра не стал тратить время на лифт, предпочтя ему лестницу, перепрыгивая через две ступеньки. Добравшись до чердака, он одним махом отодвинул в сторону щеколду и вылез на крышу. Где-то на окраине сознания отпечатался и натужный скрип щеколды, выдававший, что ее не открывали уже давно, и сам факт того, что дверь на крышу была заперта изнутри, но пока ему некогда было думать об этом.

Его прекрасная незнакомка обернулась на звук ударившейся о стену двери и помахала ему рукой. Юра замер. Она не походила на самоубийцу, однако сердце все равно отбивало чечетку.

– Что ты здесь делаешь? – выдохнул он.

Она пожала плечами и улыбнулась, отчего на щеках появились сводящие с ума ямочки.

– Я же обещала тебе показать свое любимое место.

– Это и есть твое любимое место?

Она призывно махнула рукой, больше ничего не говоря, и Юра медленно приблизился к ней. Он не так уж сильно боялся высоты, но все еще не рисковал совершать резкие движения. Не только потому, что скат крыши, выложенный жестяными листами, был довольно скользким, но и чтобы не напугать девушку. Однако она сидела спокойно, даже и не собираясь прыгать вниз. Юра остановился, не дойдя до железной ограды полшага.

– Ты не боишься сидеть на самом краю?

Она отрицательно мотнула головой, отчего рыжие локоны кровавым огнем метнулись по сторонам.

– А ты боишься? – лукаво улыбнувшись, поинтересовалась она.

Юра неопределенно пожал плечами. Девушка рассмеялась и вдруг резко наклонилась вперед, словно гонимая внезапным порывом ветра, а на лице ее появилось выражение ужаса. Юра дернулся к ней, но прежде, чем успел схватить за плечо, она снова отклонилась назад и громко рассмеялась.

– Видел бы ты свое лицо! – веселилась она, и если бы Юра уже не был так очарован ею, наверное, обиделся бы. Наконец она перестала смеяться и похлопала ладонью по жестяной крыше рядом с собой. – Садись. Я покажу тебе кое-что.

Юра приблизился к ней, все еще касаясь рукой железного ограждения, однако вынужден был отпустить его. В том месте, где сидела девушка, спасительное препятствие между скользким скатом крыши и пропастью внизу заканчивалось. Он медленно сел рядом, стараясь унять сердцебиение.

– А теперь смотри.

Юра повернул голову и замер в немом восхищении: отсюда открывался сказочный вид. Город предстал как на ладони со всеми своими мокрыми крышами, нерастаявшим до конца снегом в углах улиц, рвано замерзающей Фонтанкой, все еще не желающей покрываться льдом, но уже не в силах противостоять натиску зимы. Дома походили на игрушечные коробки, в которых кто-то проделал множество небольших отверстий и в каждое поместил маленького светлячка. Давным-давно, еще в детстве, дед-охотник однажды взял маленького Юру с собой в лес, проверить капканы на зайцев. Они задержались там почти до ночи, и когда лес погрузился в темноту, впервые в жизни Юра увидел, как оживает земля под его ногами, как зажигаются в траве миллионы крохотных огоньков. Это зрелище привело его в такой восторг, что много ночей после, лежа в кровати, он закрывал глаза и в мельчайших подробностях вспоминал то чудо, к которому дед однажды позволил ему прикоснуться. Потом он вырос, получил профессию врача, в которой нет места мечтам и воображению, где нужно иметь холодный ум и быструю реакцию, и почти забыл образ лесных огоньков. И вот теперь, незадолго до Нового года, сидя на крыше дома посреди огромного города, внезапно снова оказался в том самом лесу. Яркие огни простирались насколько хватало глаз и упирались в темный горизонт. Ему показалось, что здесь даже пахло так, как тогда в лесу: еловыми шишками, теплой землей и терпким табаком из дедушкиного кармана. Эти запахи, как и огни города, были словно заперты здесь до наступления настоящих морозов, которые разгонят наконец облака и позволят солнечному свету пробиться к земле.

Юра любил такую погоду. Ему нравился плотный кокон, в который заворачивался город, никого и ничего не выпуская из себя, даже свет, который в любом другом месте невозможно было удержать. Любой, кто попадал в этот город, оставался в нем навсегда хотя бы в мыслях и мечтах.

В последнее время он постоянно куда-то бежал, решал проблемы, работал, кому-то помогал, и почти забыл, как это прекрасно – любоваться застывшим в ожидании зимы Санкт-Петербургом.

Девушка рядом с ним молчала, но ему казалось, что она чувствует то же самое. Потому и позвала его сюда. Она смотрела вдаль, туда, где за разноцветными огнями домов возвышался Исаакиевский собор, за ним лежал Васильевский остров, и еще дальше, сквозь плотную стену облаков, в умиротворяющую темноту. Юре стало неловко за мелочное кафе, которое он назвал своим любимым местом. Разве могло оно сравниться с крышей серого дома на набережной Фонтанки?

Он не знал, сколько они так просидели. Время здесь как будто остановилось, не было слышно ни шума машин, ни разговоров людей, не ощущался ветер и даже мелкий снег как будто шел только внизу, у самой земли.

– Нравится?

Юра кивнул, а затем покосился на сидящую рядом девушку.

– Как тебя зовут?

Он был уверен, что она снова не скажет, но на этот раз она ответила быстро:

– Лиза.

– Лиза, – повторил он. А потом произнес это еще раз, тихо и медленно, пробуя на вкус: Ли-за. И вдруг понял, что никак иначе ее звать и не могли. Конечно же, Лиза.

– И часто ты сюда приходишь?

– Если не занята, то каждый день. – Она немного помолчала, а затем добавила: – Когда-то в этом доме жила моя сестра. Однажды я приезжала к ней в гости. Знаешь, – она искоса посмотрела на него и улыбнулась уголком губ, – я сразу влюбилась в это место. Долгие годы замужества вспоминала о нем, строила планы, как сбежать сюда. Казалось, что здесь я обрету свободу.

– Ты была замужем?

Она кивнула.

– Мой муж женился на мне, потому что думал, что я ведьма. В хорошем смысле этого слова. Ведьмы ведь не всегда творят плохие дела и собираются на шабаш на Лысой горе. Моя мать была чудесным человеком, умела лечить болезни, при ней наше поместье расцветало, но при этом ее считали ведьмой.

– И твой муж думал, что ты можешь так же? – Юра услышал вопрос как будто со стороны. О чем он говорит? Какая ведьма? Он всегда отличался трезвым взглядом на вещи, не верил ни в какую потустороннюю ерунду. Даже когда благодарные пациенты и немного завидующие коллеги утверждали, что во время тяжелейших операций рядом с ним стоит ангел и направляет его руки, он твердо знал, что руки направляет исключительно его мозг.

– Он купил поместье недалеко от нас. Разграбленное, запущенное. Думал, с моей помощью сможет восстановить его, не прикладывая особых усилий, и разбогатеть. Все вокруг знали, что я была с матерью в момент ее смерти, – пожала плечами Лиза, – а ведьмы, как известно, не могут умереть, не передав свой дар кому-то.

– Но она тебе ничего не передала?

Лиза мотнула головой.

– Ее дар работал не так.

– А как?

Она не стала отвечать. Вместо этого снова улыбнулась той самой улыбкой, которой дразнила его и пугала. С лица исчезло мечтательное и чуть грустное выражение, которое было на нем, когда она смотрела на границу тьмы и света на горизонте, сменившись озорством. Она протянула руку, взяла что-то, лежавшее рядом с ней, и протянула Юре.

– Хочешь?

Это оказался фундук в белом шоколаде. И почему-то этот фундук был таким простым и обыденным, что начисто развеял мистическое очарование, которому Юра уже успел поддаться. Он тряхнул головой, отгоняя от себя посторонние мысли. Черт, а ведь еще чуть-чуть, и поверил бы в ведьм. Он искоса посмотрел на Лизу. Ведьмы ведь рыжие, нет?

– Спасибо.

Фундук тоже оказался самым обычным на вкус. Таким, какой Ира часто покупала Валерке, несмотря на все его предупреждения о том, что она испортит ребенку зубы и желудок.

Он не удержался от еще одного вопроса:

– А где сейчас твой муж?

– Он давно умер.

Она сказала это без капли сожаления. И все же что-то было в ней странное, в том, как и что она говорила. И не только ее необычные переходы от мечтательности к насмешкам, наверное, это как раз объяснимо для ее возраста. Но она говорила, что муж давно умер, а в этом доме когда-то жила ее сестра. Говорила так, как будто ей было уже по крайней мере лет шестьдесят, а вовсе не двадцать с хвостиком. Обычно таким тоном и такими словами бабушки рассказывают внукам о событиях давно минувших дней. Причем очень давно минувших. Какое поместье? Нет, конечно, нынешние дворцы олигархов иногда размерами не уступают средним поместьям позапрошлого века, но все же…

Юра вспомнил запертую изнутри дверь на крышу и натужный скрип щеколды, когда он отодвигал ее в сторону. Как она вообще забралась сюда?

Он снова посмотрел на нее и вдруг понял, что она догадалась о его мыслях. Лиза улыбнулась, но на этот раз таинственно, улыбкой Моны Лизы, знающей немного больше, чем все остальные. Она подняла руку и медленно опустила ее обратно, только теперь ладонь не легла на жестяной лист, блестящий от растаявшего снега, а пальцы медленно прошли сквозь него. Юра смотрел на это, чувствуя, как сердце снова забилось быстрее, а потом поднял взгляд на Лизу. Она продолжала улыбаться, внимательно следя за выражением его лица.

– Ты… – он не смог подобрать правильного слова.

Она чуть приподняла брови, предлагая ему закончить.

– Призрак? – Он сам удивился тому, что все же сказал это. Призраков не существует. Как и ведьм. Как и ангелов, управляющих его руками.

Улыбка стала чуть шире. Пальцы вышли наружу, и ладонь снова легла на крышу.

– Призраков не существует?.. – вышло неуверенно, с вопросительной интонацией.

– Найди другое объяснение, как еще я могла попасть сюда через закрытую дверь.

Объяснение наверняка было. В конце концов, в этом доме не одна парадная. Возможно, в другой дверь не заперта. Однако это никак не объясняло ее руки, с легкостью проходящей сквозь жестянку. Зато объясняло все слова и выражения.

Взгляд сам собой упал на пакетик с фундуком.

– Призраки едят орешки?

– Что ж теперь, если я давно умерла, мне уже нельзя есть орешки?

Это прозвучало почти возмущенно, хотя Юра понимал, что она снова его дразнит. Он не знал, что на это ответить. Должно быть, он спит. Или еще окончательно не пришел в себя после произошедшего в парке. Девушка ему привиделась. Она всего лишь его странная фантазия. Насмешка над рациональным умом хирурга.

Правда, как объяснить то, что увидел он ее за несколько минут до того, как столкнулся с пьяной компанией?

– Почему я тебя вижу?

– Потому что ты особенный.

Он потер лицо руками, с удивлением отмечая, что ладони теплые, даже горячие, хотя лежали на мерзлой крыше. Должно быть, сердце неплохо разогнало кровь по венам.

– Но что ты делаешь здесь?

Лиза подняла голову, глядя в темно-серое небо, где не было видно ни одной звезды. Над домом не было даже упирающегося в облака света поскольку ни одно его окно по-прежнему не светилось.

– Я не могу уйти, – едва слышно произнесла она. – Я заперта здесь и не могу уйти. – Она на мгновение прикрыла глаза, а потом снова открыла их и посмотрела куда-то в сторону Петроградки. – Но в этом городе есть та, кто поможет мне это сделать.

Глава 16

Рите Марк так ничего и не рассказал. Весь вечер подбирал момент, но так и не выбрал. Он не обманывался тем, что удачного момента не было. Были, целая куча. И когда укладывали Гретхен спать, и когда после вдвоем пили чай на кухне. Нет, он знал, что просто не нашел в себе сил. Что он мог ей сказать? Призрак, которого он видел так давно, что уже успел забыть о нем, неожиданно нашел его спустя столько лет, и теперь хочет забрать ее дар? Вот этого Марк не понимал больше всего: что значит «ей нужен дар Риты»? Каким образом она хочет его забрать? И почему? Потому что Рита им не пользуется? Нет, едва ли. В таком случае забирать дар нужно скорее у Веры Никифоровны. Вот кто им вообще никогда не пользовался. Да и как призрак может забрать дар у живого человека? Значит, не забрать, но что тогда? Мелькнула даже мысль, что он хочет воскресить свое тело, но это было слишком невероятно. Девушка мертва минимум двенадцать лет, а то и больше, за это время от нее остался один скелет, тут уж воскрешать нечего.

В общем, все это было пока слишком непонятно, и Марк не рискнул посвящать Риту. Она только зря перепугается, хватит с нее и того, что уже знает. Сначала ему нужно разобраться самому.

Он бы с удовольствием занялся этим с самого утра и посвятил все свободное время, но после завтрака позвонили из издательства, вежливо напомнив, что работу нужно сдать до Нового года. То есть у него осталось меньше трех дней, поскольку перед праздниками пятница будет сокращенной, а сам Новый год выпал на выходные.

Необходимость обеспечивать не только себя, но и семью, накладывала определенные обязательства, и как-то так неожиданно выяснилось, что написанием картин под вдохновением много не заработаешь. То есть заработаешь, и неплохо, но слишком нерегулярно. Марка это не так уж и волновало, он привык и к менее регулярным заработкам, умел как сорить деньгами, так и перебиваться с хлеба на воду, но была еще Рита, желающая все контролировать и планировать. Чтобы зарабатывать регулярно, нужно писать быстро, на заказ и, самое главное, независимо от вдохновения. Желание заработать денег быстро превращает художника в ремесленника, и вот уже сам не заметишь, как начнешь испытывать приступ тошноты от одного вида холста и кистей. Марк этого не хотел, поэтому нашел, как ему казалось, не пыльную на первый взгляд работу: рисовать в небольшом издательстве обложки и иллюстрации для книг. Здесь тоже приходилось работать быстро и на заказ, но под этим, по крайней мере, не стояла его фамилия. Издательство было не против подписывать его выдуманным именем. Обложки не требовали вдохновения, моральных сил и посвящения им всех мыслей и чувств. Он осознавал, что иллюстратор из него так себе, но морально вкладываться в такую работу не был готов. Зато писать картины мог тогда, когда хотел, и так, как считал нужным. И это точно было лучше, чем идти преподавателем в какую-нибудь художественную школу или того хуже – курсы для всех желающих.

Не то чтобы в издательстве он зарабатывал много. Картины, пусть и нерегулярно, но приносили больше, а Рита умела экономить. Просто она хотела иметь гарантии, что в любой неожиданной ситуации у них будет источник дохода. Марк не мог ее в этом винить. У нее с самого детства не было обеспеченных родителей, к которым можно было обратиться за помощью в случае финансового кризиса. Они с бабушкой всегда полагались только на себя.

Марк, конечно, сказал редактору, что работа почти закончена, хотя на самом деле он ее даже не начинал, поэтому после завтрака вынужден был отправиться в студию. Дома он не работал даже над опостылевшими обложками. Все же в студии витал какой-никакой дух искусства, что настраивало на рабочий лад. С тоской взглянув на мольберт возле окна, в котором находился незаконченный с осени пейзаж, он взял альбом, карандаши и устроился за высокой барной стойкой, положив рядом первое техзадание, присланное из издательства почти месяц назад.

Пока руки машинально выводили линии на бумаге, голова все еще была занята призраками. И чем больше он думал, тем сильнее ему казалось, что эта странная девушка – не обычный призрак. Ни один призрак из тех, с которыми он сталкивался, не мог что-то передавать живому человеку. Сказать, показать, где лежит – да, но не дать в руки. Даже если допустить, что Женя была медиумом, как и он сам, что призрак все же показал ей игрушки, а не дал, то дальнейшие события все равно выбивались из стройного ряда предположений.

Насколько он понял, Женя должна была подарить Рите игрушки, а она не удержалась, взяла за них деньги. И погибла через несколько минут. Едва ли это было совпадением. Марк почти не сомневался в том, что рыжеволосый призрак подстроил ее гибель. Наказал за непослушание. Но опять же – как? Это под силу не каждой умершей душе.

Чем больше линий ложилось на лист бумаги, чем длиннее становился ряд мыслей в его голове, тем сильнее он понимал, что ему нужна помощь. Помощь того, кто разбирается в мире мертвых гораздо лучше, чем он. Таким человеком когда-то была Ксения, и на мгновение он подумал, что можно был бы попытаться вызвать ее и обо всем расспросить, но тут же отмел эту мысль. Он не знал, как позвать ее отдельно от ее альтер-эго, получится ли, а видеть вторую личность не хотел. У Ксении не осталось никого, ради кого хотелось бы задержаться в этом мире, значит, вызвать ее будет сложно. Не исключено, что он потратит время и силы, ничего не добившись.

Марк быстро перебрал в уме всех знакомых магов, к которым можно было бы обратиться. Среди его бывших «коллег» была одна: ведьма Аделаида, как она себя величала, а в быту звалась просто Адой. Ада не имела ни малейших магических способностей, по образованию была историком, но еще в юности увлеклась оккультизмом, неплохо разбиралась в демонологии, и если кто-то и мог дать ему нужную информацию, то только она.

Конечно, ее телефон у него если и был, то не сохранился, однако ничего не стоило узнать его в Интернете. Оттолкнув в сторону карандаши и изрисованные листы, Марк открыл ноутбук и быстро ввел в строке поиска «ведьма Аделаида». Нужная ссылка нашлась только на пятой странице. Ада и раньше не пользовалась популярностью, а сейчас, видимо, и вовсе растеряла всех клиентов. Ксения всегда говорила, что в наше время маги должны не столько обладать какими-то способностями, сколько быть талантливыми маркетологами, а потом – психологами, если удастся завлечь публику. Марк всегда относился к этому скептически, но не он искал клиентов. А уж когда они приходили к нему на сеансы общения с мертвыми, природная харизма и настоящий дар делали все за него.

Он уже потянулся к телефону, чтобы набрать номер Ады, но замер над клавиатурой, испытывая почти непреодолимое желание набрать в поисковике запрос «салон колдуньи Ксении» и посмотреть, что еще осталось в Интернете от большой части его прошлой жизни. Эта часть занимала всего год, но значила для него слишком много, чтобы так просто забыть о ней.

Несколько долгих секунд он смотрел на экран ноутбука, но затем все же отодвинул его, чтобы не поддаваться искушению, и быстро набрал номер Ады. Если только она еще помнит его.

Ада помнила.

– Марк Гронский? – насмешливо переспросила она, когда он представился, а затем протянула: – Неужто сам посланник Вселенной вспомнил о старой ведьме?

Марк улыбнулся. Когда-то они общались не то чтобы тесно, но регулярно. Магический мир в рамках одного, даже большого города, довольно тесен.

– А говорили, ты после смерти Ксении бросил магию.

– Я бросил, – не стал отрицать он.

– Так что же заставило тебя мне позвонить?

– Мне нужна твоя помощь.

И тут Ада сделала то, чего он никак от нее не ожидал, – расхохоталась. Громко, заливисто, почти обидно.

– Что смешного? – не понял он, когда смог вставить хоть слово между переливами ее смеха.

– Ну как? – все еще продолжая всхлипывать, удивилась Ада. – Посланнику Вселенной нужна помощь какой-то там рядовой ведьмы. Что с тобой стало, Гронский?

Марк поморщился, уже почти жалея, что позвонил. Ада была та еще сплетница, завтра уже все, кто имеет хоть какое-то отношение к магии в Санкт-Петербурге, будут знать об этом. Он как наяву увидел ведьму, скрюченными пальцами вертящую диск телефона, а затем скрипучим голосом рассказывающую все подружкам. И хоть пальцы у Ады были вполне себе обычными, только что маникюра никогда не видели, голос звучал приятно для ее возраста, а телефон едва ли оставался дисковым, картинка оказалась на редкость яркой.

– Так поможешь или нет? – резко спросил он, напомнив себе, что ему не должно быть никакого дела до того, что думают о нем маги и псевдомаги хоть всей Земли.

Ада перестала смеяться, и он слышал, как она вздохнула.

– Порчу снять с кого-то надо?

– Обойдусь, – фыркнул Марк. – Мне нужна только информация.

Он коротко, но стараясь не упустить важных деталей, пересказал Аде встречи с призраками, их слова, информацию, которую удалось узнать, и свои выводы. Ада после этого молчала не меньше трех минут, он даже засек. Слышал в трубке ее дыхание и понимал, что она обдумывает ситуацию.

– Знаешь, – наконец сказала она, – я тебе вот так сходу и не назову, кто и как мог бы забрать у твоей жены ее дар. Возможно, тот, кто его дал? И у нее, потому что она последняя, кто им обладает?

– У меня есть дочь, – немного подумав, возразил Марк. – Так что Рита – не последняя.

– У тебя есть дочь? – хмыкнула Ада, снова заставив его поморщиться. – Черт возьми, Гронский, я еще не отошла от шока, что у тебя и жена-то есть, а ты мне про дочь. Может, у тебя еще и дом с собакой имеется?

Марк стиснул зубы, но промолчал. Уж слишком ему нужна была помощь.