Исчезающие в темноте – 2. Дар

Она согласно кивнула. Конечно же, она тоже хотела прогуляться с ним.

Глава 14

Они гуляли несколько часов кряду, то бродя по улицам и веселясь, как дети, собирая с перил набережных остатки снега и бросая его друг в друга, то забегая в кафе, чтобы выпить чашку кофе или глинтвейна и немного согреться. Марк так и не сказал Рите, что именно ему говорила Женя. Боялся. Не хотел пугать ее и портить такой прекрасный день. Хватит того, что знает он. Не поэтому ли так внезапно захотелось позвать ее погулять?

Они вернулись к машине лишь тогда, когда пальцы на руках перестали сгибаться, замерзшие губы уже почти не шевелились, и слова выходили скомканными и медленными. Это смешило обоих еще больше, однако они решили, что лучше не рисковать и вернуться домой. Пролежать в постели весь Новый год и день рождения Гретхен было весьма заманчивой, но все же плохой идеей.

К тому времени Вера Никифоровна успела не только накормить и уложить Гретхен на дневной сон, но и развести тесто на неизменные пирожки. Только переехав к ней, Марк понял вечные страдания Риты по поводу нескольких лишних килограммов. Всего за полгода они прилепились и к нему. Дрожжевое тесто и мясная начинка удивительно легко задерживались в организме, откладываясь во всех возможных местах. Его это мало волновало, тем более лечебная физкультура забирала больше, будь она неладна, а вот Рита порой предпринимала героические усилия сесть на диету, которые всегда заканчивались очередным пирогом бабушки.

На этот раз пирожки оказались с капустой. Вера Никифоровна, ловко нарезая начинку, рассказывала внукам о встрече с подружками, но Марк видел, что Рита проявляет гораздо меньше энтузиазма, чем обычно. Наверное, все еще обижалась на бабушку за то, что та не захотела рассказать ей о знахарке из их семьи, и за то, что спрятала документы. Марк понимал ее, но не вмешивался. Он никогда не вмешивался в эту часть их жизни, хотя искренне не понимал, почему Вера Никифоровна так отчаянно сопротивляется всему, что касается дара. Порой ему казалось, что это не больше, чем обычное старческое упрямство. Она считает, что знает лучше, и не хочет прислушиваться к «зеленой молодежи». Преподаватель с пятидесятилетним стажем, что тут скажешь. Они всегда будут для нее детьми.

После сна Гретхен, правильно посчитав дни в календаре, неожиданно решила, что ей срочно нужно в детский магазин, располагавшийся неподалеку, чтобы выбрать себе подарок. На самом деле подарки ей давно были куплены и спрятаны в шкафу, но она, конечно же, искренне считала, что безалаберные родители обо всем забыли, и если она сама не озаботится своим подарком, то останется без него. Все это Марк понял лишь тогда, когда она привела его в магазин и указала на необходимую коробку, а до этого все считали, что она просто хочет погулять. Она подходила по очереди к каждому и указывала рукой на окно, за которым уже начинали сгущаться ранние зимние сумерки.

– Милая, уже поздно гулять, – возразила ей Вера Никифоровна. – Мы завтра пойдем на площадку, обещаю.

Гретхен сердито нахмурилась, сложила руки на груди и перевела взгляд на Риту, которая в этот момент стояла с ладонями, испачканными в тесте. Ей даже отвечать ничего не потребовалось, девочка сама все поняла. Пришлось Марку, как всегда, быть добрым полицейским. Впрочем, он не возражал. Ему с самого начала нравилась эта роль. Если Рита сомневалась, станет ли он хорошим отцом – он видел это в ее глазах, но понимал, что она имеет на это право, а потому не обижался – то сам он точно знал, что сделает для этого все возможное. Вероятно, если бы не история с Алексом чуть раньше, он повел бы себя по-другому, но желание доказать всем и себе особенно, что из него может получиться неплохой отец, было почти осязаемым. И Гретхен, его странная, необычная Гретхен, платила ему взаимностью.

Конечно же, он купил ей в магазине все, что она хотела, поймав на себе чуть насмешливый взгляд немолодой продавщицы. Магазин находился совсем рядом с домом, они часто заходили сюда, и она уже прекрасно запомнила, из кого в этой семье трехлетний ребенок вьет веревки.

Марк рассчитывал, что после этого они сразу же пойдут домой, чтобы девочка могла поиграть с новой игрушкой, но Гретхен всучила коробку ему и побежала на детскую площадку, где играли несколько соседских детей. Марк даже не удивился бы, если она бы вообще не стала просить игрушку до самого дня рождения. Она поразительно легко улавливала правила и традиции, словно ей было не три года, а гораздо больше.

Он решил дать ей немного времени. На улице в конце концов не так и холодно. К вечеру температура опустилась чуть ниже нуля, снег прекратился и даже вечный питерский ветер тоже притих. Город замер в ожидании следующего дня. Зато в такую погоду хорошо лепился снег, и дети на площадке соорудили уже довольно высокую горку.

А вот разговаривать с другими родителями желания не было никакого, тем более он уже заметил среди стоящих в сторонке и наблюдающих за детьми соседку по лестничной площадке, отличающуюся особым любопытством. После самого короткого разговора с ней через пару дней из третьих рук можно было узнать о себе много нового. Марка она искренне не любила, за глаза называя то черным колдуном, то просто сумасшедшим, а он с удовольствием подбрасывал ей поводы для сплетен. Только ей, со всеми остальными дворовыми сплетницами старался обходиться более или менее учтиво, понимая, что Вера Никифоровна и Рита прожили здесь всю жизнь, всех знают, со всеми поддерживают дружеские отношения, и едва ли обрадуются, если он начнет хамить соседям. Приходилось сдерживаться.

Чтобы не попадаться на глаза соседке, он опустился на скамейку не у парадной, а чуть дальше, возле беседки, где летом мужья этих сплетниц играли в домино и карты. С нее хорошо просматривалась детская площадка, но сам он оставался в тени. Он вытащил смартфон и открыл браузер, не забывая периодически поглядывать на площадку. Наверное, в какой-то момент сильно увлекся, потому что когда поднял голову, площадка неожиданно оказалась пуста. Дети начали расходиться еще раньше, и вот ее покинули последние гуляющие, а вместе с ними исчезла Гретхен.

Рита его убьет.

Марк подскочил на ноги так шустро, что колено мгновенно отозвалось резкой болью, однако он не обратил на него внимания. Прокручивая в голове всех, кто был на площадке и с кем могла уйти Гретхен, он практически выбежал на дорогу и наконец увидел ее. Она стояла возле конца дома рядом с незнакомой девушкой. Гретхен с детства учили, что нельзя никуда уходить с чужими людьми, но никогда нельзя знать наверняка, что творится в голове ребенка. Даже не вспомнив о том, что оставил на скамейке и трость, и коробку с подарком, Марк поторопился к ним. В какой-то момент ему показалось, что девушка вовсе и не собирается никуда уводить его дочь. Они просто стояли друг напротив друга и как будто… разговаривали?

– Гретхен! – позвал он, отбросив эту мысль.

И девочка, и незнакомка обернулись одновременно, и Марк узнал ее. Это была та самая девушка, с которой Гретхен уже играла на ярмарке в Вене. На ней было то же зеленое пальто и замшевые сапоги, нелепый красный шарф обматывал шею. Только сегодня она где-то забыла шляпку, и шикарные ярко-рыжие волосы, ничем не сдерживаемые, падали на плечи и укрывали спину, доходя почти до пояса. Марк замер на месте. Откуда она здесь? И как нашла их? Зачем ей Гретхен? Все эти вопросы со скоростью света сменяли друг друга, заглушая собой еще одну, гораздо более удивительную догадку: он видел ее еще раньше, до Вены.

Двенадцать лет назад, после той самой аварии, которая сделала его медиумом и оставила инвалидом. Он не помнил сам момент удара. Спокойно ехал по знакомой дороге, мысленно подпевая песне из радиоприемника и думая о том, куда позвать Белль в ее день рождения и как скрыть это от Франца. Дальше все произошло очень быстро. Перед глазами мелькнул огромный внедорожник, появившийся так внезапно, что Марк не успел даже вывернуть руль в сторону. Затем секундная темнота и тишина, а потом он очнулся, стоя рядом с машиной. Вернее, тем, что от нее осталось. Не было ни больно, ни страшно. Правда, никакого обещанного туннеля со светом в конце тоже не было. Сверху все так же лил дождь, вокруг тормозили машины, из них выбегали люди. И среди всей этой суеты он увидел ее – незнакомку с длинными рыжими волосами и в зеленом пальто. Она стояла чуть дальше, и казалось, что вся эта суматоха проходит мимо нее, не касаясь и не задевая, а косые лучи дождя обходят ее стороной. Она смотрела на него и улыбалась: успокаивающе, ободряюще. Мол, не переживай, все хорошо, все в порядке.

Марк не знал, стоит ли ему подойти к ней, но она шагнула к нему сама. И в этот момент между ними ураганом пронеслась девушка в синей форменной куртке фельдшера «скорой помощи». Она рванула на себя водительскую дверцу машины, и Марк почувствовал, как его лица коснулся холодный мокрый воздух.

Фельдшер, которым, как он выяснил гораздо позже, была Рита, взяла в ладони его лицо – точнее, того, кто остался в машине – и девушка в зеленом пальто внезапно остановилась. Марк чувствовал, как тело медленно наливается жгучей болью. Огонь поднимался снизу вверх, наполняя все его существо раскаленной лавой. В воздухе закончился весь кислород, он не мог вдохнуть, в глазах потемнело. И ноги, проклятые ноги словно засунули в огонь. Он сжал зубы, но болезненный стон все равно прорвался сквозь них. В то же мгновение девушка, как и все остальное, исчезла в темноте.

Он проснулся в реанимации через две недели. И даже помнил, как стоял возле машины, как его спасла тогда еще незнакомая фельдшер «скорой помощи», понимал, что это была клиническая смерть и что он обязан ей жизнью. Но вот девушка с рыжими волосами выпала из памяти. Он всегда считал, что первым призраком, которого он увидел, была Даша. И только сейчас, встретившись взглядом с зелеными глазами незнакомки, вспомнил, что первым была она. Шляпка меняла выражение лица, а черты людей он всегда запоминал плохо, поэтому и не узнал ее в Вене двенадцать лет спустя.

Сколько они так простояли, глядя друг на друга, он не знал, но девушка очнулась первой. Бросив короткий испуганный взгляд на Гретхен, она развернулась и быстрым шагом направилась вперед, туда, где свет фонарей уже не разгонял темноту между деревьями.

– Постой! – крикнул ей вдогонку Марк.

Он побежал следом, насколько в его ситуации, после нескольких часов прогулки с Ритой и забытой возле скамейки трости, речь могла идти о беге.

– Подожди! Кто ты?

Девушка даже не обернулась, и расстояние между ними увеличивалось гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. Она уже скрылась в темноте, он перестал ее видеть, а потому остановился на границе тьмы и света. Не стоило идти дальше. Там, возле дома, его ждет трехлетний ребенок, которого он и так едва не потерял один раз.

Марк обернулся. Гретхен действительно ждала его, терпеливо стоя на месте. Он медленно подошел к ней, чувствуя, как с каждым шагом в колено стреляют из невидимого ружья, и протянул ей руку, в которую она тут же вцепилась маленькой ладошкой в вязаной, насквозь промокшей варежке.

И только сейчас его догнала еще одна мысль: Гретхен видела призрак? Наверное, вопрос вырвался у него вслух, потому что девочка важно кивнула.

– Ты знаешь, кто она?

Снова кивок.

– Знаешь, как ее зовут и почему она пришла?

Опять кивок.

– Надо научить тебя писать, – пробормотал Марк, как никогда жалея, что Гретхен не может говорить.

Он не верил в то, что появление рыжего призрака в его жизни второй раз было случайностью. Решение пришло внезапно. Марк остановился, заставив остановиться и Гретхен, и быстро оглянулся по сторонам. Улица была пуста, все давно разошлись по домам.

– Женя, – тихо позвал он.

Призрак не заставил себя долго ждать, как будто все время находился рядом. Девушка в черном пальто, с одной босой ногой и волочащимся по земле шарфом выплыла из темноты между деревьями и остановилась, глядя на него растерянно и лишь немного – вопросительно.

– Женя, это ведь она дала тебе игрушки, да? – Марк указал в том направлении, где скрылась рыжая.

Женя медленно и как-то обреченно кивнула.

– Ты знаешь, кто она?

Снова медленный кивок, совсем как несколькими минутами ранее – Гретхен.

– Кто она? Женя, скажи мне, кто она?

Призрак медленно шагнул назад, поближе к спасительной темноте.

– Я не должна была продавать их, – едва слышно прошелестел грустный голосок. – Не должна была… за это и наказана… за это умерла. Я не должна была продавать их…

Женя замерла на границе темноты, но уже в следующее мгновение скользнула в нее. Марк протянул к ней свободную руку, пытаясь удержать, но пальцы прошли сквозь бесплотное тело, которое тот час же исчезло.

– Черт побери, – сквозь зубы выругался он. – Да кто же ты такая?

Спрашивать, что ей нужно, он не стал даже риторически. И так знал – дар Риты.

* * *

Выждав ровно полторы минуты после того, как за Марком и Гретхен закрылась входная дверь, Рита метнулась к раковине, вымыла руки и схватила с подоконника мобильный телефон.

– Мне нужно позвонить, – сообщила она бабушке, выходя из кухни и плотно прикрывая за собой дверь.

Вера Никифоровна проводила внучку удивленным взглядом. Это еще что за тайны? Рита всегда росла умной и послушной девочкой, не водилась с плохими компаниями, ночевала дома или в крайнем случае у подружек, но всегда сообщала, где она и когда вернется. В общем, не доставляла воспитывающей ее бабушке никаких хлопот, даже когда выросла и периодически заводила романы с мальчиками. Если бы не это ее отчаянное желание пользоваться своим даром, она была бы идеальным ребенком. Впрочем, Вера Никифоровна не могла отрицать того, что сама виновата: вырастила внучку доброй и сочувствующей, теперь пожинает плоды.

Рита вернулась минут десять спустя, когда вся капуста пожарилась и нужно было уже заворачивать ее в тесто. Молча сев обратно за стол, она принялась лепить пирожки, чувствуя на себе красноречивые взгляды бабушки. Та молчала, хотя Рита понимала, что спрашивать она все же начнет.

– Так и будешь молчать или все же расскажешь, что за тайны мадридского двора? – наконец не выдержала Вера Никифоровна.

Рита бросила на нее быстрый взгляд и снова вернулась к тесту, складывая готовые пирожки на деревянной доске как под линейку.

– Мне просто нужно было позвонить.

– И для этого ты выпроводила из дома Марка?

Рита снова посмотрела на нее. Бабушка всегда была слишком проницательной, никогда не удавалось ее провести. Она прекрасно поняла, что Рита вовсе не от нее скрывала свой разговор, хоть и закрыла дверь.

– Я не хочу, чтобы он узнал, – едва слышно сказала она.

– О чем?

Она отложила в сторону только что слепленный пирожок, но новый кружок теста для следующего не взяла.

– После Нового года к нам на несколько семинаров приезжает Аркадий Николаевич Скворцов, я просила одного общего знакомого устроить мне консультацию.

Вера Никифоровна нахмурилась. Наверное, узнала фамилию и теперь вспоминала, кто это.

– Скворцов? – наконец переспросила она. – Это тот, про которого по телевизору в последнее время говорят?

Рита кивнула. Аркадий Николаевич Скворцов был известным на всю страну детским психиатром, недавно получившим престижную мировую премию и грант на новые исследования. Специализировался он в основном на аутизме, но имел определенные успехи и в лечении других заболеваний. Рита, узнав, что несколько дней он будет в Санкт-Петербурге, приложила все усилия, но смогла добиться небольшой консультации прямо на новогодних праздниках. Ей обещали в ближайшие дни перезвонить и сказать, когда и где Аркадий Николаевич примет ее.

– И зачем тебе его консультация? – поинтересовалась бабушка, хотя Рита прекрасно видела, что она все поняла. Впрочем, какие тут еще могут быть варианты?

– Хочу, чтобы он посмотрел Соню, – сказала она, а в голове тут же появилась мысль, что ей самой не помешало бы ему показаться.

– Ты считаешь, ей нужна его помощь?

– Я считаю, что с ней не все в порядке, но все вокруг от этого почему-то отмахиваются, – резко заявила Рита, а затем взяла следующий кружок теста и принялась лепить из него будущий пирожок. Руки дрожали от волнения, и движения выходили дерганными и рваными.

Бабушка молчала несколько минут, а затем села на соседний стул и тоже взяла кусочек теста. Рита прекрасно знала, что она может сказать. За три года они провели Соню по всем возможным обследованиям. Никто не нашел никаких отклонений. У нее было все в порядке и со слухом, и с голосовыми связками, и с головным мозгом. По всем параметрам она должна была прекрасно разговаривать. Один из врачей даже заявил ей, что девочка ленится говорить, мол, такое встречается у детей, нужно просто подождать. И Рита, может быть, даже поверила бы в это, если бы только Соня издавала хоть какие-то звуки. Но даже будучи младенцем, она плакала беззвучно.

Отчаявшись, они с Марком – то есть, конечно, она, Марк-то никогда по этому поводу не страдал – даже отвели девочку к знакомым физикам, чтобы те проверили ее голос на других частотах, но ни на одной из них никто не услышал ни звука.

– Она здорова, Рита, – наконец сказала бабушка, и голос ее при этом неуловимо изменился: в нем теперь чувствовалась та теплота и поддержка, за которую Рита всегда так любила свою бабушку, считала ее лучшей подругой и приходила к ней со всеми своими проблемами. – Ты же знаешь, я вижу болезни других людей. У Сонечки я ничего не вижу. Она здорова.

Рита кивнула, продолжая преувеличенно-внимательно защипывать края у пирожка, чтобы при жарке начинка не вылезла наружу.

– Я знаю, что физически она здорова, – тихо призналась она и снова почувствовала на себе внимательный взгляд бабушки.

– Ты пыталась ее вылечить, да? – догадалась та.

Рита снова кивнула. Сколько раз за эти три года она прикладывала руки к голове девочки, пытаясь понять, что с ней не так, ожидая почувствовать тонкие серебристые нити, которые должны были, просто обязаны двинуться от нее к ней. Ведь так было всегда, когда она пыталась лечить. В какой-то момент Рита уже и вовсе подумала, что ее дар не действует на дочь, но когда та однажды упала и разбила коленку, вместо йода и пластыря Рита приложила к ней руку, и серебристые нити послушно потянулись к ее ладони.

– Поэтому я и хочу отвести ее к Скворцову, – сказала она. – Что если ты не видишь, а я не могу лечить психиатрические болезни?

– Что если у нее нет никаких болезней?

– Ба! – Рита даже не сразу нашлась, что ответить. – А почему она тогда не разговаривает?

– Потому что она особенная?

– Не будь Марком.

Бабушка пожала плечами, тяжело поднимаясь из-за стола: пирожков накопилось уже достаточно, чтобы можно было начинать их жарить, с остатками теста Рита справится сама.

– И чем же плохо думать так, как он? – нарочито нейтральным тоном поинтересовалась она. – Ты ведь особенная, и он тоже. Почему ты считаешь, что ваш ребенок должен был родиться обычным? Таким, как все. Марк любит ее, любит даже такой, несмотря на то, что она не разговаривает, хотя обычно мужчины настороженно относятся к детям с особенностями. Но ему все равно. А ты все пытаешься найти в ней изъяны, сделать ее больной, чтобы вылечить. Чтобы она стала такой же, как и все вокруг.

Рита внезапно отшвырнула от себя кусочек теста, так что он шлепнулся на стол и превратился в бесформенную кучу.

– А ты не пытаешься сделать меня такой, как все? – раздраженно спросила она, уставившись бабушке в спину. – У меня есть дар. Дар лечить людей. Спасать им жизни даже тогда, когда медицина бессильна. И я могла бы им помогать. Если бы ты не спрятала от меня документы! Если бы сказала, как звали твою бабку, которая могла все это делать без вреда для себя! Так чем ты лучше меня?

Бабушка молчала долго. Подождала, пока прогреется масло, аккуратно сложила в сковороду пирожки, вымыла руки, вытерла их, и лишь потом повернулась к ней.

– Не суди о том, чего ты не понимаешь, дорогая, – с улыбкой сказала она. – Есть легенда, что сначала мы могли помогать людям без вреда для себя, пока одна из прабабок не вышла замуж за черного колдуна. Тот якобы отравил ее своей тьмой, и с тех пор ее потомки вынуждены тратить себя для помощи другим, потому что в них течет кровь не только целительницы, но и колдуна. Как ты думаешь, неужели в данном случае секрет пополнения энергии – это что-то безобидное?

Рита опустила взгляд в пол, испытывая угрызения совести за внезапную вспышку. Не стоило грубить бабушке. Она хотела спросить, верит ли та в это семейное предание, но в этот момент в замке входной двери повернулся ключ, и в коридор вбежала Соня, а за ней, сильно хромая, вошел и Марк. Рита метнула взгляд на бабушку.

– Не говори Марку про Скворцова, – попросила она. – Пожалуйста, дай мне самой разобраться.

– Разумеется, – кивнула Вера Никифоровна.

Глава 15

Весь день Юра ловил себя на том, что, выходя из отделения в коридоры больницы, ищет взглядом рыжие волосы, которые обычно мелькали то тут, то там, но сегодня их нигде не было. Он отработал смену, то и дело отвлекаясь на мысли о рыжеволосой красавице, имени которой так и не выяснил, хотя накануне они сидели в кафе довольно долго. Она ловко выспрашивала его о нем самом, задавала обстоятельные вопросы, выказывала неподдельный интерес к его жизни, но ни слова не сказала о себе. Даже имени не назвала.

Первая часть него все же взяла верх, и домой девушку он не позвал. Она обещала следующее свидание назначить сама, и он не стал торопить события. Впрочем, если уж быть честным с самим собой, рядом с ней он совершенно терял голову и не мог во всех подробностях вспомнить, что говорил и как вообще, окрыленный и вдохновленный, добрался домой. Даже некоторые моменты сегодняшнего дня, который он проводил на автомате, покрывались пылью и вспоминались как что-то далекое, почти забытое. Юра понимал, что так недалеко и до ошибки, которая может стоить кому-то жизни. Все же его работа требовала предельной концентрации, а его репутация дорогого стоила, но ничего не мог с собой поделать. Мысли постоянно сбивались к вчерашнему свиданию и к ожиданию новой встречи.

Девушка пообещала прислать ему не смс, а записку, где и когда будет ждать его, что показалось ему немного старомодным и от того – еще более привлекательным, но прошел уже целый день, а записки так и не было. Он понимал, что не стоит ждать так быстро, но каждая минута без нее казалась пыткой. Незнакомку хотелось видеть постоянно, слушать ее грудной голос, смотреть в изумрудные глаза. Давно с ним такого не случалось. Он вдруг поймал себя на мысли, что ждет эту записку как новогодний подарок в детстве, и с каждым прожитым часом внутри рос страх, что ее не будет. Но она все-таки была.

Уже снимая халат после смены, разочарованный и расстроенный, он вдруг обнаружил в кармане сложенный вчетверо лист бумаги. Обычно он совал туда фантики от мятных конфет, которые ел после очередной сигареты, чтобы не дышать этим запахом на больных и коллег. Почему-то это казалось ему неприличным, хотя другие врачи о подобном не задумывались. Однако сейчас никаких фантиков в кармане он не нашел, только лист бумаги.

Когда она успела подложить ему записку? Вариантов было всего два: либо во время очередной операции, либо во время перекура. Уходя в курилку, он всегда снимал халат, опять же чтобы он не пропах сигаретным дымом. Юра попытался вспомнить, когда это было в последний раз, и вдруг с удивлением понял, что сегодня вообще не курил. Потому и фантиков нет, он всегда выбрасывал их по вечерам. Не то чтобы день выдался напряженным: как обычно, пара плановых операций с утра, несколько пострадавших из-за плохой уборки снега на улице чуть позже – обычный зимний день. Но он так старательно выискивал рыжие волосы по коридорам больницы, что забыл о сигарете. Значит, записка лежала в его кармане с самого обеда, когда он в последний раз был в операционной.

На белом листе темно-фиолетовыми чернилами – явно не шариковой ручкой – был выведен короткий адрес на набережной Фонтанки. Только улица и номер дома. Ни этажа, ни квартиры. Юра удивленно смотрел на записку, разглядывая крупные, чуть завитые буквы, а затем поднес ее к лицу. Бумага едва слышно пахла чем-то приторно-сладким, что мозг определил как розовое масло. Юра спрятал записку в карман теплой куртки и торопливо вышел из больницы. Наверное, впервые в жизни задержавшись всего на час после окончания дежурства.

На улице уже стемнело, снова шел мелкий колючий снег и слегка подморозило. Ноги то и дело скользили по тротуару, угрожая сделать его пациентом своего же отделения, но Юра все равно добрался до нужного дома в рекордные сроки, хотя время в записке ему не обозначили. Высокий шестиэтажный дом выходил фасадом прямо на Фонтанку, и – вот ведь странно – в нем не светилось ни одно окно. Дом совершенно точно не был расселен и не находился в аварийном состоянии. Обычный добротный серый дом, построенный в начале прошлого века или даже в конце позапрошлого. Юра огляделся по сторонам, убеждаясь, что в остальных домах свет горит, набережная хорошо освещена и даже светофоры работают. То есть дело было не в перебоях с электричеством.

Он снова поднял голову вверх и замер. Как почти всегда в Санкт-Петербурге, мрачно-серое небо, одинаковое и днем, и ночью, висело низко над домами, цепляясь за антенны и балконы последних этажей многоэтажек. Огни большого города упирались в плотные облака, отражались от них как от старого зеркала и возвращались обратно на землю, освещая ее. И в этом призрачном свете на самом краю крыши в углу серого дома, где прерывалось железное ограждение, Юра заметил знакомую фигурку. Она сидела, свесив ноги вниз и весело болтая ими. Сердце оборвалось и с глухим стуком упало вниз, ударившись о замерзший асфальт.

Какого черта?

Да, она с самого начала показалась ему странной, необычной, возможно, немного сумасбродной, но не самоубийцей. Однако отсутствие номера квартиры теперь стало понятным.