Исчезающие в темноте – 2. Дар

– Почему?

– Потому что вам не стоит водить знакомства с такой, как я.

– С такой, как вы?

– Просто поверьте.

Юра ничего не ответил, но и не ушел. В молчании прошла минута. Хотелось закурить, но он не рискнул. И даже не потому, что на больничной стене рядом с дверью висела табличка «Курение запрещено», а потому что шевелиться, разрушая момент, казалось кощунственным.

– Не уйдете? – прервала молчание девушка.

Пришла его очередь улыбаться.

– Буду ждать вместе с вами. Хочу посмотреть, из-за кого вы отказываетесь выпить со мной кофе.

– Лучше чая, – мягко произнесла незнакомка. – За столько лет я так и не поняла смысла кофе.

Юра покосился на нее. На вид ей было немногим больше двадцати. Она поймала его взгляд и рассмеялась.

– Пойдемте, – она внезапно взяла его под руку и потащила по ступенькам вниз. – За тем, кого я ждала, приду завтра. Покажите мне ваше любимое место. А в следующий раз я покажу вам свое.

Глава 13

Утром, еще до завтрака, мужчины первым делом отправились в детскую, чтобы починить разбившееся ночью окно. Несмотря на стабильное финансовое положение уже много лет подряд, Гедеон Александрович многие вещи по дому предпочитал делать самостоятельно: сам косил газон летом, мог починить протекающий кран в ванной или внезапно сломавшуюся розетку. Не касался только крыши и фасадных работ выше первого этажа из-за боязни высоты, в чем не стеснялся признаваться. Из всего штата прислуги у них с Елизаветой Дмитриевной была только помощница по хозяйству Галина. И то она уже давно стала членом семьи. Если в самом начале отношений с Марком Рита страшно боялась его родителей, то очень скоро они заслужили ее безоговорочное уважение.

За ночь, несмотря на все старания Франца, в комнату успело намести приличное количество снега, поэтому после того, как мужчины установили стекло в раму, Рита вызвалась вытереть лужу под окном. Марк остался в комнате вместе с ней.

– Ну что? – спросила она, когда все остальные вышли за дверь и даже шаги в коридоре стихли.

– Черт его знает, – пожал плечами Марк. – Никаких следов, что кто-то забирался в комнату снаружи, мы не нашли. Снега, конечно, нападало за ночь много, но дерево выглядит нетронутым, а по-другому до окна не добраться. Да и следов на подоконнике тоже никаких.

– Значит, все же призрак? – напряженно спросила Рита. Она не знала, что пугает ее больше: присутствие в комнате девочек потусторонней сущности или же живого человека.

– Я не чувствую здесь ничего необычного, – возразил Марк. – Прошло, конечно, много времени, но если бы это был он, запах все равно мог остаться.

– Но мог и не остаться?

Марк снова пожал плечами.

– Окно было открыто, все, что угодно, выветрилось бы.

Так и не придя ни к какому решению, они спустились вниз на завтрак. В этот раз Ирина проигнорировала даже его. Завтрак проходил в сонном молчании, поскольку ночью плохо спали все. Рита даже обрадовалась этому: никто не задавал ей лишних вопросов и не вспоминал о ночном происшествии. Елизавета Дмитриевна бросала на Марка немного недовольные взгляды, но вслух ничего не говорила. Зато с Алексом они переглядывались как настоящие заговорщики.

Сразу после завтрака Марк и Рита засобирались домой, чтобы успеть просмотреть документы до возвращения бабушки. Обычно со встреч с подругами она приходила не раньше обеда, а то и вовсе вечером, если в процессе посиделок решали сходить на какое-нибудь культурное мероприятие, однако рисковать они не хотели. Находясь дома, бабушка любила сидеть перед телевизором в гостиной, где стояла старая «стенка», в которой хранились все документы.

До дома оставалось совсем немного, когда телефон Риты, лежащий в подстаканнике, издал звуковой сигнал. Это был не входящий вызов, а напоминание о каком-то событии.

– Посмотри, что там, – попросила она, не желая отвлекаться от дороги.

Марк потянулся к телефону.

– Художка, – вслух прочитал он.

– Черт… – Рита вздохнула, наконец вспоминая.

По вторникам Соня ходила в художественный кружок для самых маленьких, а она совсем об этом забыла. Точнее, помнила, но без ежедневного посещения работы дни и даты путались в голове, и суббота ничем не отличалась от среды. Поэтому она и ставила себе напоминания для всех важных событий.

Везти сейчас Соню на кружок значило потерять время и документы сегодня уже не посмотреть, но вариант не везти Рита не рассматривала. После Нового года девочке предстояло идти в детский сад, и Рита использовала любую возможность для социализации. Не то чтобы у Сони были с этим проблемы. Проблемы были, скорее, у Риты в голове, и она это даже признавала, но ничего не могла с собой поделать.

– Отвезешь ее сам? – предложила она, уже сворачивая во двор. – Я пока посмотрю документы.

– Конечно, – согласно кивнул Марк, и Рита в который раз порадовалась, что он все же занялся ногой и может теперь нормально водить машину.

Пока она бегала домой, чтобы взять Сонин рюкзак с необходимым вещами, Марку успел позвонить Максим, с которым он связался, едва проснувшись. Рита поняла, что что-то произошло, едва только спустившись вниз. Марк выглядел слишком возбужденным. Совсем как вчера.

– В чем дело? – настороженно спросила она.

– Макс выяснил адрес парнишки, – сообщил он.

– Ты везешь Соню на кружок, – напомнила Рита. Ей не нравился его энтузиазм. Казалось, он готов был ринуться в гости к родителям покойного Ивана прямо сейчас, наплевав на все дела.

– Да, поэтому ты, разобравшись с документами, поедешь к нему.

– Сейчас первая половина вторника. Ты думаешь, там кто-то дома?

– Я уже позвонил. Представился директором школы, где учился Иван, сказал, что к ним придет соцработник. Так что они тебя ждут.

Рита испытала непреодолимое, почти забытое желание треснуть ему. Он всегда втягивал ее в сомнительные с точки зрения морали и закона мероприятия, а она, как ни пыталась сопротивляться, отказать ему не могла. Четыре года прошло, ничего не поменялось, стоило только призракам возникнуть на горизонте.

Вернувшись в квартиру, она торопливо разделась и прошла в гостиную. Ящик в старой «стенке», где хранились документы, выезжал с таким натужным скрипом, словно укоризненно сообщал Рите всю подлость ее задумки рыться в документах за спиной бабушки. Хорошие девочки так не поступают, но желание выяснить секрет давно умершей родственницы глушил голос совести. И потом, она же не только для себя старается. Зная секрет, она сможет помогать людям. Рита не понимала упрямого желания бабушки оградить ее от этого дара.

Ящик застрял посередине, не желая выдавать секреты, которые хранил много лет, и Рите пришлось дернуть сильнее. Он уже давно заедал, но пользовались им не так часто, поэтому никому не приходило в голову починить. Пришлось дернуть еще раз, только тогда он поддался и выехал полностью. Рита взяла его, перенесла на диван и села рядом. Почти сразу она почувствовала неладное, но лишь начав доставать папки, поняла, что показалось ей странным.

Бабушка любила порядок во всем, многолетняя работа преподавателем накладывала свой отпечаток. Тонкие прозрачные папки лежали в строгой очередности. Сверху те, которыми пользовались чаще всего: обычно это были документы на каждого члена семьи, которыми любит снабжать своих граждан заботливое государство. Поскольку не так давно Соню оформляли в детский сад, первой лежала ее папка. Затем документы располагались по мере уменьшения необходимости, а в самом низу лежала папка со старыми документами, которые могли понадобиться в крайнем случае, но выбрасывать их рука не поднималась. Они-то и были нужны Рите. И вот этот порядок был нарушен: сверху оказалась папка не Сони, а Риты. Она попыталась вспомнить, не доставала ли недавно что-то оттуда, но ничего такого не приходило в голову. Она торопливо вытащила из ящика все папки и разложила на диване.

Рита только зубами скрипнула, понимая, что папки со всеми старыми документами нет. Последней лежала прозрачная папка ее родителей. Видимо, бабушка тоже не исключала вариант, что, не получив желаемого в разговоре, Рита попробует найти документы и выяснить нужное самостоятельно.

Быстро сложив папки обратно, Рита засунула ящик в «стенку» и огляделась. Куда можно было спрятать папку в условиях трехкомнатной квартиры? Ответ был ясен как летний день: куда угодно. Осматривать каждый уголок можно несколько дней подряд, а уж копаться в вещах в бабушкиной комнате ей никогда не позволит воспитание. Для очистки совести она, конечно, заглянула в каждый ящик и за каждую дверцу «стенки», но предсказуемо ничего не обнаружила. Если документы вообще остались дома. С Веры Никифоровны сталось бы отнести их в какую-нибудь камеру хранения или отдать подруге.

Закрыв последнюю стеклянную дверцу «стенки», за которой она и не надеялась ничего найти, заглянула просто по инерции, Рита прислонилась к ней лбом и прикрыла глаза. Почему бабушка скрывает это от нее? Почему не хочет, чтобы она узнала секрет и пользовалась даром? Рита ни секунды не верила в то, что это обыкновенная прихоть. Нет, за решением Веры Никифоровны наверняка крылась какая-то серьезная причина. Но какая?

Она открыла глаза, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале через стекло и тут же отшатнулась от него. Из зеркала на нее смотрела она же, но с большим порезом на все лицо. Порез был настолько глубоким, что виднелась кость. Он шел от виска к подбородку и задевал глазницу. Почти как у Сабины, только еще сильнее. Рита тут же развернулась, чтобы не видеть зеркала. Знала, что ничего этого на самом деле нет, но все равно осторожно коснулась лица, проверяя целостность кожи.

Что это такое, черт возьми?!

Несколько минут она потратила на то, чтобы отдышаться и привести мысли в порядок. Неожиданно на ум пришло еще одно место, где можно поискать папку: в конце коридора, в самой темной его части, между туалетом и маленькой кладовкой еще ее дед соорудил высокий стеллаж, достававший до самого потолка. Что он там хранил, Рита уже не помнила, но после того, как бабушка вышла на пенсию, купила дачу и стала забивать всю кладовку банками с вареньем, компотом и другими заготовками, они перенесли на стеллаж старые книжки, которые было жалко выбрасывать, но которым не нашлось места в гостиной, и коробки с другими пылесборниками, так или иначе имеющими ценность.

Рита отлипла от «стенки» и почти бегом направилась к стеллажу. Нижние полки ей удалось проверить быстро, а вот чтобы добраться до верхних, пришлось принести стремянку. С каждой проверенной коробкой надежда в ней таяла. И лишь вытащив последнюю, стоявшую под самым потолком, Рита удивленно замерла. Нет, в ней не было искомой папки. Она нашла кое-что другое: сверху лежала рамка для фотографий со вставленным в нее снимком, на котором была изображена она еще совсем девчонкой вместе с бабушкой и фрау Шульц. Фотография была сделана в ту первую памятную поездку в Вену, когда ей было двенадцать. В руках Рита держала подаренный бабушкиной подругой новогодний шар… ярко-оранжевого цвета. Почему она помнила, что он был серебристым? Нет, конечно же, он был оранжевым!

Со снимком в руках Рита торопливо спустилась со стремянки и бросилась в гостиную. Шар на елке, который она привезла из Вены несколько дней назад, полностью совпадал с тем, что она держала в руках на старой фотографии. Каждая линия, нанесенная на него мастером, была такой же, как на снимке. Рита почувствовала, как неприятно засосало под ложечкой. Она еще не понимала смысла своего волнения, но решила, что нужно срочно рассказать об этом Марку.

* * *

После того, как Гретхен поцеловала его в щеку и, радостно размахивая руками, побежала навстречу уже поджидающим ее подружкам, Марк вышел из здания, где располагался Детский развивающий центр «Кисточка», и направился к ближайшему кафе. Занятия длились полтора часа, поскольку с детьми тут больше играли, чем рисовали, поэтому Марк никогда не ждал Гретхен на лавочке в холле. Он, в отличие от Риты, считал, что девочка прекрасно ладит со сверстниками, а потому не видел необходимости изображать из себя наседку и следить за каждым ее шагом.

В центре города было гораздо теплее, чем на окраине, и снег с самого утра сменился дождем. Улицы стали походить на картинку из фильма ужасов: грязные, унылые, с противной кашей под ногами. Немногочисленные прохожие укрывались воротниками и шарфами, но ветер все равно швырял им в лицо воду, перемешанную с солью и пряным запахом глинтвейна, который сейчас казался насмешкой над надвигающимся Новым годом. Особенно смешно среди этой грязи смотрелись девушки в белых пуховиках и солидные дамы в шубах.

Марк занял столик у большого окна, заказал кофе с пирожным и понял, что ему необходимо сделать набросок того, что он видит за окном. Никакой художественной ценности этот рисунок иметь не будет и закончит свою жизнь, скорее всего, в мусорной корзине на выходе из кафе, но не нарисовать его он не мог.

Вообще больше всего он любил масло. Масляные краски походили на еду в дорогом ресторане: туда не зайдешь просто так, по дороге, перекусить. Нужно настроение, приличная одежда, свободное время, чтобы подождать, пока шеф-повар готовит свое коронное блюдо, а потом в полной мере насладиться вкусом, держа в руках бокал дорогого вина. Что-то такое он ощущал, когда писал маслом. Оно требовало тщательной подготовки холста, вдохновения, времени, когда никуда не нужно бежать, нет никаких важных дел. Можно долго смотреть на пейзаж перед глазами, запоминая каждую деталь, каждый плавный переход цвета, игру света и тени. Затем такими же неторопливыми, продуманными мазками переносить все это на холст. Ждать, пока высохнет предыдущий слой, чтобы начать новый. И снова неторопливо, наслаждаясь каждым движением кисти…

Однако ужинать в дорогом месте хотелось не каждый день. Иногда запах соевой котлеты из ресторана быстрого питания был таким манящим, что удержаться становилось невозможно. Так же и с быстрой зарисовкой где-нибудь в кафе. Это походило на странный зуд в районе солнечного сплетения. Невозможно было думать ни о чем другом, в голове то и дело возникали картинки, уже нарисованные ручкой или карандашом. Небрежные, торопливые, одноцветные штрихи, ложащиеся на бумагу просто чтобы снять зуд. Для этого приходилось всегда таскать с собой какой-нибудь альбом и пишущее средство. Вот и сейчас, глядя на эту постапокалиптическую картинку за окном и испытывая тот самый зуд, Марк вытащил из рюкзака блокнот и карандаш и принялся быстро переносить ее на бумагу.

Официантка принесла и поставила перед ним чашку кофе и большую тарелку с двумя миндальными трубочками, от которых исходил едва заметный аромат ванили и свежего крема. Марк благодарно кивнул ей в ответ, не переставая заштриховывать бумагу, и боковым зрением заметил, что официантка не ушла сразу. Она стояла рядом, с интересом уставившись на рисунок. Заметив его взгляд, даже не смутилась.

– Красиво.

Марк посмотрел на рисунок, а потом снова перевел взгляд на нее.

– Хотите, подарю, когда закончу?

Девушка улыбнулась, как ей, наверное, казалось, очаровательно, но Марк не любил такие улыбки: слишком открытые, слишком широкие, обнажающие почти все содержимое челюсти. Никакой тайны, ничего, что могло бы дать пищу воображению. Он предпочитал легкие таинственные улыбки, увидев которые можно столько всего нафантазировать о мыслях и чувствах их обладательниц.

– Так вы художник? – чуть наклонившись к нему, словно бы поправить салфетки на столе, но на самом деле наверняка чтобы он почувствовал запах ее туалетной воды, а то и вовсе имел возможность заглянуть в вырез блузки, спросила официантка.

Аромат миндальных трубочек нравился ему больше, а в вырезе едва ли нашлось бы что-то, чего он в своей жизни не видел.

– Самый настоящий, – подтвердил Марк, продолжая разглядывать исключительно ее лицо.

– А портреты тоже рисуете? – чуть склонив голову набок, поинтересовалась она.

– Только тех, кто мне нравится.

Она продолжала улыбаться, глядя на него, и Марк тоже не отводил взгляд, ничего не говоря. Лишь несколько секунд спустя девушка поняла, что предложения попозировать не последует, сложила два и два и медленно выпрямилась, стирая улыбку с лица.

– Еще что-нибудь? – холодно спросила она, указав на его кофе и пирожное.

– Нет, спасибо, – насмешливо отозвался он, возвращаясь к рисунку.

Обижать официантку он не собирался, но флиртовать с клиентом было как минимум непрофессионально. А как максимум – он был правшой, держал карандаш в правой руке, и не увидеть обручальное кольцо, разглядывая рисунок, у нее не было ни единого шанса. В глубине души Марк понимал, что обвинять в этом девушку уж точно не ему, невинный флирт едва ли сравнится с тремя годами романа с женой брата, но ничего не мог с собой поделать.

Звонок Риты застал его в тот момент, когда он закончил рисунок, как раз к тому времени допил кофе и доел пирожное, наградив изрисованный листок еще и парой жирных пятен. Марк сам не мог сказать наверняка, почему вчера скрыл от нее тот факт, что призрак назвал ее имя. Наверное, ему не хотелось заранее пугать ее, а она наверняка испугалась бы. Это он жил с призраками бок о бок уже двенадцать лет, знал, что их появление и их слова не всегда что-то значат. Иногда они сами не понимают, где находятся и что говорят. Для Риты же все было иначе. Когда она впервые столкнулась с ними, ситуация казалась опасной и стремительно выходила из-под контроля. А Марк при этом радостно подливал масла в огонь, специально пугая ее, чтобы заставить помочь.

Однако теперь и ему все это казалось если не пугающим, то как минимум странным. Необычные видения Риты, которых никогда раньше не было. Призрак, назвавший ее имя и предупредивший, что «она придет за ней». Если только, конечно, он не имел в виду какую-то другую Маргариту, например, свою подругу. Это казалось Марку маловероятным, но исключать такую возможность он не мог, поэтому попросил Риту, когда она пойдет к родителям Ивана, выяснить, была ли у него знакомая с таким именем.

Теперь вот еще одинаковые елочные игрушки. Нет, конечно, это тоже может быть обычным совпадением, но в него Марк верил еще меньше. Почему из всех людей на ярмарке девушка выбрала именно Риту? Уж точно не по национальности. Русская речь раздавалась во всех концах площади. Почему решила продать ей именно эти игрушки? И почему погибла так скоро? Все это было похоже на то, как будто кто-то третий вручил ей шары и попросил продать Рите, а затем избавился от лишнего свидетеля. Кто-то, кто знал, что однажды у Риты уже была такая игрушка. Не учел этот загадочный «третий» только одного: он не избавился от свидетеля, он практически толкнул его в руки Марку. Если только все это не было планом самой девушки, а ее смерть – нелепой случайностью, но Рита утверждала, что раньше ее никогда не видела.

Отодвинув в сторону пустую чашку и блокнот с рисунком, Марк потянулся к пальто, висящему на спинке стула, чтобы вытащить смартфон, выйти в Интернет и поискать упоминания о погибшей в Вене девушке и узнать ее имя, но замер, даже не коснувшись его. Теперь, когда аромат кофе и ванили уже не витал над его столом, он смог уловить знакомый запах разложения, только на этот раз совсем слабый. Здесь явно был свежий призрак, но точно не Иван. Кто-то, кто умер чуть раньше.

Марк быстро оглянулся, но не заметил ничего необычного. Обиженная официантка о чем-то болтала с подружкой возле стойки. За соседним столиком сидела пожилая пара: то ли немцы, то ли скандинавы. Чуть дальше были заняты еще три столика: молодой семьей с ребенком, стайкой смеющихся подростков и таким же одиноким мужчиной с ноутбуком, как и он сам. И ни единого намека на призрак.

Марк уже подумал бы, что ему почудилось, если бы в этот момент не распахнулась дверь кафе, впуская внутрь холодный воздух, капли дождя и фигуру, которую увидел только он.

Он сразу понял, что это призрак, умел отличать их от живых людей, да и запах разложения немного усилился. Призраком оказалась девушка в длинном черном пальто. На одной ноге у нее был ботинок, вторая оказалась босой. Длинный вязаный шарф одним концом еще держался за воротник пальто, а вторым волочился по полу. Марк узнал ее: он не успел выяснить ее имя и позвать, но она пришла сама.

Призрак замер, словно пытался понять, куда идти дальше. Марк тоже не шевелился, не зная, стоит ли давать знать о себе, не испугается ли она.

Официантка тем временем подбежала к двери и с силой захлопнула ее. Этот звук вывел девушку из забытья. Она оглянулась и, заметив Марка, медленно нравилась к нему. Марк машинально выпрямился и быстро огляделся: все посетители уже снова занялись своими делами, забыв про распахнувшуюся дверь.

Призрак тем временем приблизился к его столику и снова замер, не зная, что делать дальше. Марк едва заметно кивнул на соседний стул, и девушка медленно опустилась на него. У нее был блуждающий, немного растерянный взгляд, какой обычно бывает первое время у тех, кто погиб внезапно, не успев осознать случившегося.

– Ты хотел меня видеть? – почти неслышно прошелестела она.

Марк снова кивнул, не совсем понимая, как себя вести. Он не ожидал, что призрак появится сейчас, в общественном месте. Ведь он даже не звал его. Разговаривать с умершими мысленно не умел, а задавать вопросы вслух, рискуя привлечь ненужное внимание, опасался. Попробовать вывести призрак куда-то, где они будут одни, сразу же показалось плохой идеей. Рядом оживленный проспект, много людей, им негде будет укрыться. Души умерших избегают суеты и шума.

Воздух между ними едва заметно дрожал, словно их накрыло тончайшим куполом, и любое его неосторожное движение могло разрушить этот призрачный момент. Девушка исчезнет и, возможно, вызвать ее заново будет трудно.

– Как тебя зовут? – почти не разжимая губ, спросил он, тем не менее привлекая внимание пожилой пары рядом. Не каждый день в их присутствии кто-то начинал разговаривать с пустотой.

Наверное, если приложить к уху телефон, можно разговаривать хоть вслух и достаточно громко, но тот, как назло, все еще лежал в кармане пальто. Чтобы достать его, Марку пришлось бы выполнить слишком много движений, рискуя испугать непрошенного гостя.

– Женя, – еще тише, чем он, ответил призрак. – Женя Волкова.

Марк осторожно наклонился к ней чуть ближе.

– Женя, где ты взяла оранжевые шары?

Призрак смотрел на него чуть мутноватым, рассеянным взглядом, и никак не мог сфокусироваться.

– Оранжевые шары, которые ты продала другой девушке перед смертью. Где ты взяла их?

Женя чуть пошатнулась, как невесомая паутинка от дуновения ветра, и Марк краем глаза заметил, что в его сторону направилась официантка. Едва ли для того, чтобы спросить, понравилось ли ему пирожное. Наверное, сочла за сумасшедшего, который разговаривает с галлюцинациями в своей голове.

– Женя, пожалуйста, скажи мне, где ты взяла их, – торопливо заговорил он, понимая, что времени почти не осталось: сейчас эта любительница чужих мужей разрушит связывающую атмосферу.

– Она, она дала мне, – прошелестел призрак.

– Кто?

– Мужчина! – раздался возле самого его уха возмущенный шепот официантки. – Вы с кем разговариваете?

Марк не обратил на нее внимания, пристально глядя на призрак перед собой.

– Женя, кто она? Ты знаешь?

– Мужчина! Покиньте кафе! – шепот официантки стал чуть громче и требовательнее. Наверное, уже все посетители смотрели на них.

– Женя, кто она?