Малакуча

Но этот путь в замок казался единственным. Во время первого испытания проверялись её способности к пониманию; найдя значение ключевого слова, кобылка решила стоявшую перед ними с Метрией задачу. Второе испытание выглядело, как проверка на выносливость: удастся ли Синтии преодолеть комнату и не лишиться сознания?

Проблема была в том, что она не могла этого сделать. Всю свою жизнь Синтия отличалась потрясающей чистоплотностью, и в образе человека, и в обличье кентаврицы. Она переодевалась и стирала грязную одежду чуть не каждый день, пока не стала крылатым чудовищем и не привыкла к наготе. Теперь она даже могла спокойно протрусить мимо человеческих подростков, не смущаясь их взглядов, прикованных к её обнажённой груди. В конце концов, одевание являлось чисто людской фишкой — кентавры не обязаны были придерживаться культуры иного вида. Любоваться на девичьи прелести мальчикам запрещалось, и они, естественно, подглядывали тайком за кентаврицами, которые являлись наполовину девушками. На всю верхнюю половину. Мальчишки вечно пялились на кобылок кентавров, считая, что их взорам открыто нечто неприличное, но если это кого и должно было смущать, то только их самих. Синтия не считала наготу чем-то грязным и позорным. А вот прогулку под задами гарпий — да!

Не могла же грязь быть сутью испытания. Должен найтись способ её избежать. Но какой? Потолок нависал слишком низко, подразумевая невозможность полёта. Её заставляли идти. От этой мысли копыта Синтии невольно поджались.

Как же ей перейти комнату, не вляпавшись по пути в нечистоты? И чем при этом дышать? Плюс ко всему, гарпии непременно запятнаяют её крылья, даже если Синтия плотно прижмёт их к бокам. Кобылка представила это, и её затошнило. Она не желала отчищать ни единой грязной капли со своих перьев.

Грязная капля. А вдруг это каламбур? Каламбуры были основой существования Ксанфа. Они присутствовали везде, словно ядовитые жабьи стульчики — и, разумеется, ни одна жаба по поводу своего стула ещё не возмутилась. Каламбуры служили юмору нижней ступенью так же, как пирожковиям — булочки. И даже выражение «сдобные булочки» заставляло мальчиков хихикать. Каламбуры могли вызвать и худшие реакции. Значит, весь хаотичный танец гарпий был каким-то образом связан с их помётом. Однако, имея представление о каламбурах, их можно менять.

Предположим, Синтия вообразит каплю. Кобылка сосредоточилась, и через мгновение танцовщицы бросились друг к другу, изображая одну огромную каплю. От её размеров комната как будто съёжилась. Пройти под каплей, как и обогнуть её, не представлялось возможным; она загораживала путь. Значит, это явно не ответ. Синтия расслабилась, и гарпии снова разлетелись во все стороны. Казалось, они даже не заметили своей кратковременной трансформации.

Затем над головой кентаврицы вспыхнула мутная лампочка. Почему бы не попробовать другой образ? Например, крылатых чудовищ её собственного вида. В конце концов, гарпии имели отношение и к ним. Не только к грязи.

Синтия сконцентрировалась, и гарпии послушно соединились в скульптуре, изображавшей крылатого кентавра, чьи копыта продолжали отбивать ритм танца. Вонь превратилась в здоровый и сносный запах мускуса. Теперь комнату можно было перейти.

Кобылка переступила порог и присоединилась к танцу. Это оказался кентаврий степ; Синтии он очень нравился. Миг спустя, она уже танцевала в паре с жеребцом. Для степа наличие партнёра было не обязательно, но и правилами не запрещалось.

— Не возражаешь против компании? — вежливо поинтересовался он. — Я — кентавр Центр.

— Компании в чём? — осведомилась она в ответ, улыбаясь от того, что их копыта бьют в такт.

Жеребец рассмеялся.

— Я знал, что ты умная и милая, — сказал он.

— Да? Откуда?

— В этом заключается мой талант. Оценка чьей-либо личности. Я могу заглянуть в чей-нибудь внутренний мир и сказать, что с ним не так.

— Быть умной и милой плохо?

— Да, потому что некоторые гадкие испытания причиняют тебе определённые неудобства. Ожесточись твоя душа втрое больше теперешнего, и ты бы разобралась с ними лучше и быстрее.

Настала её очередь смеяться.

— Ты мне льстишь.

— Верно. Жаль, что ты уже привязана к другому жеребцу. Я позволю тебе продолжить путь.

— Спасибо. — Очевидно, Центр принял в испытании лишь косвенное участие. Он не стал ни мешать Синтии, ни помогать, однако и нелюбезности без нужды не проявил. За это кобылка была ему благодарна.

И тут Синтия ощутила приступ головной боли. Странно; мигрени не посещали её так долго, что она успела о них позабыть. Часть испытания?..

Краем глаза она увидела танцующую кентаврицу.

— О, прошу прощения, — извинилась та. — Мой талант — вызывать кратковременную мигрень у тех, кто находится рядом. Я не могу это контролировать, но не беспокойся, сейчас пройдёт. Я только отойду от тебя подальше.

— Спасибо, — слабо поблагодарила Синтия, когда кобылка отступила в сторону. И впрямь: головная боль стихла. Как хорошо, что танцовщица оказалась так совестлива. Интересно, и как бездумным пачкуньям-гарпиям удалось создать таких замечательных кентавров? Те ведь были не просто иллюзией. Добрый волшебник творил поистине гениальные испытания.

Кобылка весело проплясала до противоположной двери, скакнула за порог и осторожно прикрыла дверь, предоставив танцоркам самозабвенно порхать дальше. Пусть и они позабавятся, а Синтия, успешно решив вторую задачу, сосредоточилась на третьей.

Она стояла в коротком коридоре. В нишах по обе его стороны высились фигуры человеческих подростков. Она узнала их по очертаниям тел, хотя вполне могла угадать и по взглядам. Оба паренька не отводили глаз от её груди. Разумеется, ведь их толкала на это юность. Синтии оставалось лишь пройти мимо — и третье испытание осталось бы позади.

А что, если оно не такое лёгкое, каким кажется? Вдруг что-то или кто-то её затормозит? Лучше сначала разобраться в его сути, чем быть застигнутой врасплох. Иногда худшие угрозы распознать было непросто.

Сперва кобылка решила заговорить с юношами.

— Здравствуйте. Не представиться ли нам друг другу?

— Если хочешь, — отозвался тот, что стоял справа. Его взор оставался прикован к верхней части её торса. Юнцы вечно пялились на неё, но не так откровенно.

Последовала пауза, и кобылка поняла, что диалог предстоит продолжить ей.

— Я — кентаврица Синтия, иду к доброму волшебнику с вопросом.

— Мы — близнецы Метрос и Хронос, — откликнулся он. — Мы — твоё третье испытание. — Его глазные яблоки выкатились ещё больше.

Синтия уже научилась поведению настоящей кентаврицы, частью которого являлось игнорирование мужской наглости. Но всему есть пределы. То, как они воззрились на неё, пошатнуло уверенность Синтии в себе.

— Могу ли я поинтересоваться природой данного испытания?

— Можешь. — Оба облизали губы. Они буквально пускали слюни.

Новая пауза. Они отвечали, но неохотно.

— Какова природа этого испытания?

— Ты должна миновать нас. — Они тяжело дышали. Ситуация становилась неловкой. Неужели им никогда раньше не доводилось видеть женскую грудь?

Но, пусть это и требовало усилий, ей удавалось сохранять достоинство.

— Существует ли причина, по которой это может оказаться не так легко, как выглядит?

— Зависит от того, насколько простой задача выглядит для тебя. — Они до сих пор не отвернулись. Взгляд левого собеседника покоился на её левом соске, правого — на правом.

Синтия мысленно вздохнула. Им приказано было усложнить её задачу. Но как?

— Вы расскажете о своих талантах? — Затем, прежде чем они вымолвили хоть слово, кобылка уточнила: — Пожалуйста, сделайте это.

Метрос кивнул.

— Мой талант заключается в том, чтобы увеличивать или уменьшать любой предмет, которого коснусь, вчетверо. — Пальцы его правой руки сжались, будто бы в нетерпении увеличить кое-что справа в четыре раза.

— А мой — проделывать те же манипуляции с возрастом, — сказал Хронос. Пальцы его левой руки сжались, будто он собирался отобрать у кое-чего по левую сторону четверть века.

Синтия с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть.

— Значит, если я попытаюсь пройти мимо вас, вы увеличите меня или уменьшите, омолодите или состарите вчетверо?

— Да. Ты можешь выбрать, что именно подвергнется изменениям, взяв одного из нас за правую руку, которая увеличивает и старит, либо за левую, которая уменьшает и молодит. Например, ты станешь больше и моложе… или меньше и старше.

— Вчетверо, — горько вздохнула Синтия. — Значит, мне суждено превратиться либо в кентаврицу-великаншу, слишком большую, чтобы между вами протиснуться, либо в карлицу, которую легко затоптать. И стать либо дряхлой и беспомощной, либо четырёхлетним ребёнком, до которого перестанет доходить суть задачи.

— Именно. Ты можешь избежать прикосновения к одному из нас, но не к обоим. Если не захочешь нас трогать, мы дотронемся до тебя сами. Следовательно, тебе следует сделать свой выбор — или подчиниться нашему. Или сдаться.

Да, это испытание было достойным. Никаких сюрпризов. И настолько убийственным, что выбора в действительности не существовало. Но и избежать его Синтия не могла. Требовалось найти лазейку и просто обнулить все его ужасы.

Но каким образом? Она была уверены, что близнецы не блефуют. Иллюзии иногда впечатляли, но добрый волшебник не испытывал в них нужды. Он мог позволить себе настоящие чудеса, подобные тем, что кобылке уже продемонстрировали гарпии. Итак, Синтия подвергнется переменам, которые спровоцирует её собственный выбор. Как их избежать? Никак.

Но выход должен был найтись. Он присутствовал в каждом испытании. Проникнуть бы только в его суть. Предполагалось, что Синтия обладает острым умом кентавра. Пожалуй, пришло время им воспользоваться. Если бы только она родилась им, а не стала в итоге трансформации. Почему она, собственно, здесь и очутилась.

Это напомнило кобылке о проблеме возраста. Аисты принесли её в 1005-ом году, а превращению в крылатое чудище девушка подверглась в 1021-ом. Так что — технически — она пребывала в этом образе целых восемьдесят из своих девяноста шести лет. Так Синтия провела пять шестых частей жизни. Изменившись до неузнаваемости, она добровольно опустилась на дно пруда Мозгового Коралла, где и провела семьдесят два года, вплоть до 1093-его, когда составила компанию гоблин-гарпии Глохе с волшебником Трентом и встретила кентавра Че. Таким образом, её сознательная жизнь насчитывала двадцать четыре года. Затем её омолодили на восемь лет, и физически Синтии сейчас было всего шестнадцать. Коснувшись Хроноса, состарится ли она до трёхсот восьмидесяти четырёх — или только до двадцати четырёх лет? Омолодится ли до девяноста шести — или до шести? А может, цифрами станут шестьдесят четыре и четыре? На какой из её возрастов повлияют их магические таланты?

Рисковать она не могла. Ни один вышеуказанный возраст кобылке не подходил. Она хотела остаться шестнадцатилетней, как и Че, чтобы они поженились на равных. Для этой цели Синтию и омолодили: чтобы она подходила ему. И лишаться такого преимущества кентаврица не желала. Так же, как и размера, который устраивал всех, включая её саму.

К тому же, её беспокоила мысль о том, что эти извращенцы будут её трогать. Синтия точно знала, за что братцы ухватятся. Даже если их таланты не подействуют, она будет чувствовать себя выпачканной в грязи. Их разумы полнились этой грязью. Их — не её, однако Синтию всё равно это тревожило. Оказывается, она не избавилась от человеческих привычек окончательно.

Будет ли правильным отступить и вернуться домой в надежде, что всё как-нибудь уладится само собой? Этот выход её тоже не привлекал. Нет, решение просто обязано было найтись! Аннулировать бы таланты близнецов совсем, заставив их коснуться друг друга…

Разумеется, они часто дотрагивались и до себя, и друг до друга. Как же иначе есть, мыться, одеваться? И что, они при этом каждый раз меняли возраст и размеры? Синтия в этом сомневалась. Скорее, братья обладали иммунитетом к своим талантам. Но как насчёт чужого? У них должен иметься способ обнулять братские прикосновения. В нём-то кобылка и нуждалась.

Предположим, они возьмутся за руки. Что последует: умножение или деление? Или руки просто отменят любой из этих эффектов?

Вспыхнула лампочка. Да, отменят. Это было логично. Значит, тут собака и зарыта. Надо просто схватить их за руки одновременно.

Но их было двое, а взяться сразу за четыре руки нельзя. Даже если аннулировать одну пару ладоней, останется другая.

Вспыхнула ещё одна лампочка. Без лишней пары рук вполне можно обойтись. Близнецы ведь потянутся не к её рукам, а к другим частям тела — и Синтия точно знала, к каким именно. Значит, и она могла дотронуться не только до их рук.

Настало время доказать, что от кентавра в ней уже больше, нежели от человека. Сейчас она сведёт их магию к нулю.

— Я иду! — провозгласила Синтия и галопом поскакала к близнецам.

Каждый из них протянул руку вперёд. Наклонившись вправо, Синтия стиснула обе руки Метроса в своих, одновременно прижав его ладони одна к другой. Её размер не изменился. Кобылка прижала его к груди. Она была выше парня; его лицо впечаталось прямо в её правую грудь, пока ноги волочились по полу. Он оказался беспомощен.

Полдела сделано. Приподняв левое крыло, Синтия обняла им Хроноса. Было неудобно, однако кентаврица изогнулась так, чтобы это стало возможным. Его она привлекла к левой груди, удерживая таким образом, что он не мог высвободить руки из-под собственного тела. Затем, развернувшись, Синтия быстро отбросила от себя их обоих. Близнецы столкнулись; кобылка поспешно отбежала от них подальше. Оба расплылись в глупых улыбках, будто побывали в раю. Синтия ощутила мимолётный укол раздражения: она собиралась аннулировать их магию, а не одаривать чем-то приятным. Но ничего уж не поделаешь.

На её глазах один из братьев вырос, затем съёжился. Другой постарел, потом помолодел. Они её не обманули. Ну, пока они приходят в себя, пора удалиться. Синтия блестяще справилась и с третьим испытанием.

Однако не безболезненно. Синтия обнаружила несколько ссадин на груди и боках — там, где пришлось протащить парней силой. Её торс побаливал, в некоторых местах на коже выступила кровь.

Захлопнув за собой дверь, кентаврица снова развернулась. Её пульс участился; к подобным физическим нагрузкам Синтия не привыкла, даже в хорошей форме. Душ сейчас не помешал бы: грудь словно испачкали помётом гарпий. Но свою работу она выполнила, парализовав умы братьев, пока сама кобылка занималась их руками. Синтия доказала свою принадлежность к роду кентавров.

— Добро пожаловать, Синтия. — Это была Вира, невестка доброго волшебника. На вид ей давали двадцать семь, но возрастная проблема касалась и её. Женщина была незрячей и очень доброй.

— Я так рада тебя видеть, Вира, — поприветствовала её кобылка. — Ужасно боялась, что не пройду испытаний.

— Возможно, так было бы лучше для всех.

Синтия изумлённо воззрилась на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Ох, не следовало мне этого говорить, — огорчилась Вира. — Уверена, что всё идёт, как полагается. — Однако тон выдавал неискренность слов. Обычно она проявляла к посетителям куда больше радушия.

— Вира, — начала Синтия, стараясь сохранять вежливость. — Мы с тобой — подруги, потому что у нас много общего. Помнишь? Нам обеим исполнилось шестнадцать, когда мы погрузились в сон.

— Да, так всё и было, — виновато согласилась та.

Синтии не нравилось давить на других, но она уже начинала нервничать по поводу методов волшебника Хамфри.

— Ты проснулась в тысяча десятом и, приняв зелье вечной юности, помолодела до двадцати двух, чтобы сравняться с Хьюго и выйти за него замуж. Я проснулась в тысяча девяносто третьем и была омоложена на восемь лет, чтобы поравняться с Че. Он представил меня тебе, когда мы посещали замок.

— Да, тогда физически мне исполнилось девятнадцать, а хронологически — сорок один. А тебе восемь — физически, и восемьдесят восемь — хронологически, поэтому твои сложенные годы могли равняться как половине моего возраста, как и ему же, помноженному на два. Как странно!

— Нам суждено было подружиться, — улыбнулась Синтия. — Мы притворялись взрослыми и молодыми одновременно. Теперь физически тебе двадцать семь, а мне — шестнадцать, и мы никогда друг друга не предавали. — Она сделала многозначительную паузу.

На слепых глазах Виры выступили слёзы.

— О, Синтия! Я не предаю тебя! Просто не имею права вмешиваться в дела доброго волшебника.

А вот это уже звучало серьёзно.

— Я сделала что-то не так?

— Ох, нет. Беда совсем не в этом. Ты… просто не вовремя. Я думаю. Хамфри в ужасном настроении. Кажется, он подобрал испытания с таким расчётом, чтобы ты передумала.

— Ужасающе сердитая демонесса! — вспомнила Синтия. — Грязные танцы. Глазеющие на мою грудь мальчишки.

— Да. Но это не сработало. Ты настояла на своём.

— Почти сработало, — пробормотала кобылка. — Должна признаться, последнее испытание действительно заставило меня дрогнуть. Ненавижу, когда во мне видят голую женщину. Это не по-кентаврьи. Но я просто не хотела признавать поражение.

— Я рада, что тебе удалось преодолеть все трудности. Лишь надеюсь, что ты об этом не пожалеешь. Происходит что-то странное.

— Так считает и Метрия. Я обещала удовлетворить её любопытство.

— Ну, боюсь, скоро ты всё узнаешь. Никогда не видела Хамфри таким беспокойным.

— Не видела?

— Я слепа, но употребляю те же выражения, что и окружающие. Сегодня даже Форменная Жена не дежурит; никто не приближается к нему, когда в таким ужасном настроении. — Затем Вира подняла взгляд на неё. — Ты ранена?

— Просто пара царапин. Откуда ты знаешь?

— В твоём голосе чувствуется лёгкое напряжение, будто тебе больно. Дай-ка, я позову Роберта.

— Роберта?