Помоги проекту - поделись книгой:
Похвала недругу
ОТ АВТОРА
Редактор этой книжки наказал мне сочинить свою биографию в юмористическом духе. Даже образец показал — как это сделал известный юморист.
Но тем не менее справиться с такой задачей я не смог: ничего смешного в своей жизни я так и не нашел. То, что я родился в Донбассе аж в 1923 году, — не смешно. То, что отец умер рано, а мать осталась с тремя детьми, — так это скорее грустно. И в том, что я был на войне и был дважды ранен, тоже смешного мало.
Вот разве то, что я умудрился окончить два института — юридический и литературный, — это действительно смешно. И уж совсем смешно, что я, сын паровозного слесаря и больничной сиделки, поселковый уличный мальчишка-сирота, исхитрился стать писателем — это в самом деле смешно!
А впрочем, что же тут смешного? Это и есть наша обыкновенная жизнь, наша действительность, и я ее порождение. Как в песне: «У нас героем становится любой!» А тем более — писателем…
ВЕЛИКАЯ ТАЙНА
Тайна творчества — это великая тайна!..
Уже две недели я хожу «беременный» рассказом. Несколько раз садился за стол, начинал писать. Но рассказ не шел — все что-то мешало работе: то служба, то усталость, то домашние…
Ох, эти домашние!.. Если бы не они, сколько бы я смог сделать! Ведь вот весь переполнен рассказом, садись и пиши — не дают. А мне бы только засесть основательно! Дня два бы мне совершенно свободных!
Наконец не выдерживаю, прошу:
— Не могли бы вы все на выходные дни уехать за город?..
Как ни странно, но они проявляют редкое понимание и соглашаются уехать. Тогда я выпрашиваю у них еще одну уступку:
— Хорошо, если бы вы уехали в пятницу вечером, чтобы я уже утром в субботу был совершенно свободным и с самого утра сел бы за работу.
Они и на это идут! Удивительно!
Уходя, жена заглянула в рукопись, прочитала вслух:
— «Карпо подошел к плетню…» Надеюсь, когда мы вернемся, он уже перелезет через него?
Опять ирония! Вы дайте мне поскорее свободных два дня — увидите.
В пятницу, проводив всех, я лег спать пораньше, чтобы завтра пораньше встать и начать свою работу.
Хорошо! Все идет по графику, в 7.30 я уже на ногах. Настроение бодрое. Сейчас только умоюсь, даже ни бриться, ни завтракать не буду, сразу — за стол. Никаких других дел!
Умылся. Иду к столу. Взглянул на диван. Постель раздражает, надо убрать ее. Нехорошо. Да и сколько на это уйдет? Пять минут…
Убрал постель, тронул зачем-то подбородок — щетина. Надо побриться. У небритого у меня всегда настроение паршивое. Побрился. Бритву чистить не буду. А может, почистить? Вчера не чистил, позавчера… Нет, так можно докатиться черт знает до чего. Пять минут всего времени отнимает. Почистил бритву, уложил ее аккуратно в ящичек. Во всем должен быть порядок. Беспорядок раздражает, а это плохо действует на творчество.
Взглянул на часы — 8.30. Ничего, люди в это время еще только на работу собираются. У меня же впереди целых два дня! Сейчас сяду. А может, уж заодно и позавтракать, чтобы потом не отвлекаться? Да, пожалуй, так и сделаю. Завтрак будет легкий и быстрый! Решено!
Открываю холодильник: яйца, колбаса, масло… Опять то же самое. Хочется почему-то чего-то легонького, вкусненького. Лезу в поддон. Там в бумаге завернуто что-то мягкое. Развернул — печенка. Сырая. Поджарить бы ее да со сметаной. Нет, не буду, это долго. А почему долго? Она быстро жарится. Да и могу я себе позволить хоть иногда позавтракать необычно, в свое удовольствие? Поджарю, и на обед останется — потом не буду отвлекаться. А то ведь как засяду, как влезу в работу с головой, не до еды будет.
Начинаю возню с печенкой. Нож тупой, совсем не режет. Полез в кладовку, нашел камешек наждачный, наточил.
Как хорошо режется, совсем другое дело: печенка только похрустывает под острым лезвием. Сковородка уже дымит — перекалилась, пока я нож точил. Бросаю на нее ломтики, шкварчит жарево, запах по квартире вкусный расплылся. Пошло дело! Пусть не думает, что плита — это только женское занятие, не хуже умеем начадить.
Поджарил печенку, твердой, правда, почему-то получилась, но ничего, есть можно. Поел, теперь хорошо бы кофейку попить. Это тоже недолгое дело: чайник на газ, ложку молотого кофе в кофейник, залил кипятком. Пять минут и пахучий напиток готов. Кофе необходим. Для поднятия общего тонуса. Говорят, все творческие люди дуют, извините — пьют кофе.
Посмотрел на часы — 9.40. Ого! Даже обзор газет по радио прозевал. «Но ничего, ничего… — успокаиваю себя. — Еще не так много времени. На работу к десяти приходишь, а сколько сделать успеваешь. Газеты уже, наверное, в ящике».
Иду за газетами. Посмотрю, что в мире делается, и за работу. Газет сегодня много: «Правда», «Неделя», «За рубежом». Но я только заголовки пробегу. «Опровержение клеветы», «Произвол оккупантов», «Сорвать заговор», «Сомоса в бункере»… Это коротко, прочитаю. В «За рубежом» большая статья о гипертонии… Длинна очень, оставлю на потом. Нет, разве что вот только этот раздельчик: «Гипертония у творческих людей». Это меня касается. Да… Режим, режим… С понедельника займусь, а сейчас — за работу! Нет, еще минутку: что там сегодня по телевидению? Ага, в 16.45 «В мире животных». Хорошо! К тому времени я уже так наработаюсь, можно будет перерыв сделать.
К столу, к столу!
Пошел к столу, а завернул зачем-то на кухню. Боже мой, я, оказывается, со стола не убрал, посуду не помыл!.. Нехорошо. Масло, сметану убираю в холодильник, хлеб — в хлебницу, тарелки, вилки, ножи — в раковину. Боже мой, сколько посуды! Откуда?
Мою быстро, но тщательно: пусть знает жена, что мне по плечу и эта работа. А то всегда упрекает посудой.
Помыл. Теперь все нормально. Могу еще и раковину помыть, с мылом. Вот так, ишь как заблестела! Ну вот, теперь можно и за работу. Сколько там времени? Двенадцатый час! Откуда? Стрелка перескочила, что ли? Проверил по другим часам — то же самое. Набрал по телефону «100» и услышал размеренный голос: «Одиннадцать часов двадцать пять минут». Нет, так не годится, к столу, к столу! Но повернул почему-то к балкону. Погоду посмотреть. А погода как по заказу: тихо, тепло, солнечно. В такую погоду в лес бы, на озеро… Но нет, никаких речек, — за работу. Вот только надо цветы полить. Земля в ящиках совсем высохла. Не совсем, правда, но все-таки полить надо.
Полил.
Ну наконец-то я за столом! Освобождаю стол от всего лишнего, достаю из ящика еще десятка два листов бумаги, чтобы во время работы не отвлекаться, убираю долой с глаз книгу о космосе (вчера купил, интересная!), беру ручку и…
И вдруг со двора доносится какой-то ненормальный вороний крик. Вышел на балкон и вижу: сидят на мусорном ящике с одной стороны ворона, а с другой кошка. Ворона орет на кошку, прогоняет ее, а та, поджав уши, лезет все-таки зачем-то в ящик. Интересно, кто победит? Ах ты, досада какая! Соседка спугнула и ворону и кошку. Надо же ей тут как раз выйти! Белье понесла в прачечную. Вишь, сколько накопила, еле тащит, могла бы и еще повременить. А вот, а вот… Кто бы это? У нас что-то таких я не видел… Ух, какая красулечка! Брючный костюм канареечного цвета по фигурке… А фигурка, а личико!.. А походка!.. Какая прелесть! Интересно, к кому она идет? Вдруг в наш подъезд, «друг на наш этаж, вдруг… Нет, в четвертый пошла. Ах, как быстро годы летят, а девушки с годами становятся все красивее и красивее… Но нечего, нечего, работа ждет.
И вот я снова за столом. «Карпо подошел к плетню…» Нет, не то, не то! Не так!.. Все не так! Надо… Ведь было же у меня хорошее начало. Не записал, теперь забыл. Надо… Ага, вот оно! Хватаю ручку, хочу быстро записать, но перо не пишет: чернила в ручке высохли. Какая досада.
Но ничего, ничего! Пока ручку заправлю — фразу обдумаю. Иду в ванную, достаю чернила… И тут обнаруживаю, что ручку пора бы уже и помыть, поршень двигается с трудом. Развинчиваю ручку, начинаю мыть все ее детали. Помыл, вытер, свинтил, заправил. Во, теперь надолго хватит, начну писать — не буду отвлекаться на эти мелочи. Вот только раковину всю чернилами уделал. Надо помыть, а то приедет — будет шуму. Жёны, они ведь такие, им дай только повод завестись из-за чего-нибудь.
Беру порошок, губку — начинаю мыть. Не смывается. Ищу и нахожу под ванной какое-то средство специальное, оно уже засохло, но я отколупываю ножом несколько кусочков, разминаю и тру им раковину. Помогает, Только вот вода почему-то слабо уходит — наверно, отстойник засорился. Надо прочистить. Достаю из-под ванны резиновое «ботало» с деревянной ручкой, приставляю к отверстию и начинаю «ботать». Вода где-то в глубине трубы хлюпает и в ванной тоже хлюпает. Ишь ты, они, оказывается, как сообщающиеся сосуды! Приставил свою «машинку» к отверстию в ванне, начал качать и высосал в ванну разную черную дрянь. Откуда только все это набирается? Удивительно… Однако, раз начал, надо кончить. Я не люблю оставлять дело на полдороге.
От горячей воды, которую я пустил для промыва, от усердной прокачки вспотел весь — мокрый стал, как мышь. Но сделал, вода пошла — с шумом, воронкой закручивается у отверстия. Вот что значит мужские руки! А ведь придет и не заметит, будто так и надо…
Помыл ванну, напустил воды, залез в нее — надо же с себя пот и грязь смыть. Ухекался — дай бог. Лежу в ванне — хорошо!
Но сколько ни лежи, а основная работа стоит. Пора к столу.
После ванной легко. Теперь работа пойдет! Вот только ветерок по ногам гуляет, надо бы носки надеть. Сейчас надену и снова сяду. Куда же они запропастились? Никогда у нее порядка нет… Наконец нашел, они лежали совсем в другом шкафу, где и всегда хранились, я просто забыл. Какие же взять — вот эти в клеточку или вот эти в полосочку? «А какое это имеет значение?» — «Все-таки… Для настроения. В творческой работе настроение играет большую роль!» — «Ну возьми в клеточку». — «А почему не в полосочку?» — Ну возьми в полосочку». — «Нет, я лучше возьму в клеточку».
Надел, сел. Ну, теперь, кажется, все… Итак, «Карпо подошел к плетню…». Нет, не то! Не то!
Бросил ручку, пересел на диван, потом завалился на спину — уставился в потолок, увидел трещину. Откуда она? Да, квартира ремонта просит. И жена об этом же давно говорит, а я тяну: ремонт — это ведь такая канитель, оторвет меня от стола!.. А мне писать надо! «А почему лежишь?» — «Я не лежу, я обдумываю!» — «Обдумывать надо за столом с пером в руках». — «Отстань. Творческий процесс — вещь сугубо индивидуальная, у каждого протекает по-разному». — «В горизонтальном положении мозг работает плохо», — «Смотря у кого… У меня, может, наоборот». И я подложил под голову подушку.
Полежал, чувствую, под ложечкой засосало. Есть захотелось, что ли? Сколько же времени? Три часа! Да, пора и обедать. Решаю твердо: «Пообедаю и засяду!»
Но пока обедал, пока посуду мыл, подошло время передачи «В мире животных». Природу я люблю, она всегда меня настраивает на творческий лад. Посмотрел про жизнь в пустыне. Хотя ее и повторяли уже в третий раз, но я все-таки телевизор не выключил. Потом была передача «Международная панорама». Международное положение меня с детства интересует — быть бы мне министром иностранных дел. После панорамы осталось совсем немного времени и до последних известий. Эту программу я никогда не пропускаю. А потом началась оперетта…
Да что я, обреченный, что ли? Неужели я не могу позволить себе посмотреть оперетту? Проклятый я, что ли, целый день сидеть за столом? Я тоже человек, я тоже хочу развлечься, мне тоже нужен отдых, в конце концов!
Оперетта кончилась за полночь. Тут я уже не стал садиться за стол, решил работу отложить до утра. Завтра с утра начну все на свежую голову. Сегодня я что-то устал…
А на другой день повторилось то же самое. Только вместо чистки канализации я пересаживал комнатные цветы из маленьких горшочков в более вместительные. Это давно надо было сделать, да все время не выбиралось. А тут муха помогла. Влетела откуда-то, большая, шумливая. Жужжит, о стекло бьется. Какая уж тут работа! Надо ловить ее или выгонять. Бросил ручку, занялся мухой. А она какая-то сметливая попалась, не дается. Кончилось тем, что я смахнул на пол цветочный горшок и разбил. Пришлось спасать цветок, пересаживать его в новую посудину. За ним пошли и другие. Пока занимался цветами, муха куда-то исчезла. И полдня — тоже.
Лишь к вечеру наконец нашлась та самая фраза, без которой я не мог начать работу. Я рванулся к столу, схватил ручку и написал, не садясь, стоя: «По-воскресному выбрит, в чистой клетчатой рубахе Карпо подошел к плетню…»
И только написал я эту строчку, только представил себе, как я сейчас рвану — как забегает перо по бумаге, как полетят на край стола один за другим исписанные листы!.. — раздался звонок. Открыл — мои вернулись.
— Ну как, поработал? — спрашивает жена. Заглянула в рукопись: — До сих пор у плетня? Ну теперь он хоть рубаху надел!
Опять ирония!
— Да разве вы дадите поработать! Не могли уж приехать хотя бы часа на два позднее.
И работа снова надолго прервалась…
А как и когда он написался потом этот рассказ, не знаю, не помню. И ведь даже не рассказ получился, а целая повесть!
Да, тайна творчества — великая тайна!
КАРАКУРТ, ИЛИ У КОГО НА НАШЕЙ УЛИЦЕ ЖЕНА ХОРОШАЯ
Карпо вышел за ворота покурить. Сел на скамейку, достал не спеша из красной пачки «Примы» сдавленную сигаретку, закурил.
Голубой дымок окутал Карпову голову и медленно поплыл в палисадник.
Стоял тихий, сухой и прозрачный осенний денек. Умиротворение было в природе и на душе. Хорошо посидеть вот так одному, подумать о чем-то. Неважно, о чем, оно само думается, думается. О том, о другом…
Из Куликова проулка показался Илья Ахромеев — с работы возвращался. Шел он серединой улицы, поравнявшись с Карпом, тронул козырек кепки — поздоровался.
— Здрастуй, Илья. — У Карпа было хорошо на душе, благостно. Обычно Илью он не жаловал, а тут остановил: — Куда торописси? Все равно ведь никто не ждет тама. Зайди, посиди, отдохни да расскажи че-нибудь. Шо там у мире деется?
— А шо там деется? — отозвался Илья. — Каждый друг дружку скубет — на лучшее надеется.
Илья завернул к Карпу, сел рядом.
— У тебя «Прима»? Дай, а то я свои на рояле забыл, — Илья шутил, однако сам даже не улыбался: настроение у него, видать, было чем-то испорчено.
— Че не женисси, Илья? Одному ведь скушно…
— Женитьба, дядя Карпо, не напасть, как бы потом не пропасть. Слыхал такое? Вот то-то… Я уже эту радость жизни испытал, хватит с меня.
Илья служил в армии в Ленинграде и там женился, привез оттуда жену городскую, культурную. Помучился с ней тут года три, а может, она с ним — кто их разберет, — уехали снова в Ленинград. Года через два вернулся Илья оттуда один.
— Че ж так-то? — продолжал Карпо. — Нашел бы бабенку себе…
— Где ты ее найдешь? — сердито спросил Илья. — Ты много их видал, бабенок тех, на каких можно положиться?
— Да мало ли?
— Мало. Знаешь, как поп в веселый дом ходил?
— Наш поп? — удивился Карпо. — А рази у нас есть такие дома?
— Не наш, а вообще поп. В городе.
— Им рази можно туда ходить?
— Нельзя. Но этот ходил.
— Ну и што?
— Ну, пришел. Его встретили культурненько, дали пачку фотографий — выбирай, мол, батюшка, любую, какая по вкусу. Он смотрит, откладывает, одна приглянулась, говорит: «Хочу эту отроковицу». — «Эту нельзя, батюшка, она в отпуске, отдыхает по профсоюзной путевке». — «Ладно». Поп смотрит дальше. Нашел. «Хочу эту отроковицу». — «И эту нельзя, батюшка: у нее клиент». Перебирает фотографии поп дальше, нашел. «Эту хочу». — «Ой, ну, что вы все попадаете не на тех… Она на больничном: у нее грипп». Поп бросает фотографии на стол и поднимается уходить. «Куда же вы, батюшка?» — всполошилась хозяйка. «А что мне у вас делать? Ведь некого…» — «Как некого? Ну, хоть меня?..» — «Тебя? С этакой-то рожей?!» — «А я виновата? — оправдывается хозяйка. — Такую бог создал…» — «Бог создал тебя, вот пусть он тебя и… любит». И ушел. — Илья сделал большую паузу, давая Карпу переварить рассказанную историю.
— Анекдот, — догадался Карпо. — Ну и што? К чему он?
— А к тому, что кто их сотворил, тот пусть на них и женится. А я — пас. Хватит, наелся я этой радости-сладости — во́ как.
— Че ж ты на них так-то уж обозлился? Насолила чем-нибудь?
— Дело не в этом. «Насолила». А будто они могут не солить? Это ж ихняя стихия — человеку на душу соль сыпать, они ж без этого жить не могут. — Илья затянулся, сплюнул остервенело. — Ты вот скажи, знаешь ты, встречал за свою жизнь хоть одну, которая ужилась бы с золовкой, со снохой, то есть с такой же невесткой, как и сама? Я уж не говорю — со свекровью?
— Со свекровью? Таких нема. Тут ты прав. Два медведя в одной берлоге не живут.
— Вот медведи-то как раз живут. Сам читал в газете: три медведя обнаружили в одной берлоге! Во! А этих не найдешь. Я, дядя Карпо, теперь таким психологом стал насчет ихнего брата — за версту чую, что она за птица. Буфетчицу, к примеру, с ходу определю, что она буфетчица. Или зав. базой, или начальница какая. Да и не только профессию определю, а даже — большая она стерва или так себе.
— Дак тем легше тебе выбрать подходящую: не промахнешься.
— «Подходящую». Ты вот со своей бабкой полвека прожил, а хоть раз она тебя назвала как-нибудь ласково?
— Как это? Как ты меня назовешь ласково? Карпо и есть Карпо. Карпик — так это уже будет не то…
— Н-да, не то… Ладно. Ну, а от других ты много слышал, чтоб жена мужа называла, к примеру, Коля, Коленька, Илюша или еще как-то ласково?
— Бывает.
— «Бывает». Когда провинится или если ей чего-нибудь надо от мужика, тут она прикидывается лисичкой. А в обыкновенной жизни — «ты», и все. Или по фамилии зовет. Своего мужика по фамилии, как ротный старшина! Вот, говорят, разводов сейчас стало больше. Верно, больше. А кто виноват? Они. Не хочут, заразы, жить как надо: ни детями не хочут себя обременять, ни за мужиками ухаживать. Давай ей только наряды да помады.
— Мужики нынче тоже хорошие — пьют.
— А пьют отчего? От этого самого, от грубости постоянной с их, бабьей, стороны. Ты разуй глаза и кинь в этом вопросе пошире. Что делается в окружающей нашей жизни? Мы вот жалуемся: хамства много развелось, грубости. Куда ни пойди — обязательно нарвешься — обхамят. Особенно продавцы. Да и не только они. В мастерскую пойдешь или в контору какую — если тебя не унизили, не обозвали, не нагрубили, плакать хочется от счастья! Так много у нас хамства. А почему? Да потому, что кругом бабы, женщины стали всем заправлять: продавщицы, завы, директора, кондуктора, контролеры, врачи — везде они! Казалось бы, должно быть все наоборот с хамством: раз женщины, значит, забота, ласка, внимание, обхождение, а на деле пышным букетом цветет хамство, грубость, злость, ненависть. И я вот прихожу к выводу, почему раньше было так, а теперь иначе. Да потому, что раньше везде работали мужики — и официантами, и врачами, и продавцами, и в конторах. И они никогда хамства себе не позволяли. А эти как с цепи сорвались, прямо готовы тебя на куски растерзать — злые, грубые, завистливые, мстительные, жестокие. Нет, им власть давать нельзя: погубят все и всех и себя тоже. Они же все каракурты.
— Как это? — не понял Карпо.
— Паук такой есть ядовитый. Каракурт называется. По-русски означает: черная вдова.
Поделиться книгой: