Зелёные маски

— Просто хочется знать, кто они такие.

Глаза Пауля засверкали. Он бросил свой двадцатирублёвый портфель прямо на лестницу, схватил Пээтера обеими руками за куртку и приподнялся на цыпочки.

— Начнём выслеживать. Да? Вот будет здорово! Верно?

Но Пээтер презрительно махнул рукой:

— Какой из тебя выслеживатель!

И повернулся, чтобы уйти.

— Ого! — разозлился Пауль. — Видали задаваку! А сам разрешил себе клеймо поставить. Тьфу! Небось, тогда в штаны наложил… А теперь такую важность напустил на себя, что…

Пээтер, одолеваемый своими мыслями, поднялся по лестнице на третий этаж. К тому моменту, когда он садился за парту, он решил, что вся эта история со знаками затеяна неспроста. На пустое озорство это не похоже.

Но тут в нём снова закипела злость.

Так, значит, его поставили на одну доску с хвастунишкой Паулем! И с Майму, с этой кривлякой! Теперь в глазах всего класса он, Пээтер Киви, с ними одного поля ягода.

…Но было бы здорово раскрыть эту тайну. Кто и зачем?

Вот и мама позавчера вечером посоветовала ему всё разузнать. После ужина они возились на кухне: мать мыла чашки, а Пээтер — вытирал. Она сказала ему со смехом:

— Уж я бы это дело так не оставила! Непременно дозналась бы, за что мне клеймо поставили.

Появился учитель, и Пээтер забыл о зелёных масках. Но — лишь на время, так же, как и другие школьники. Зелёные маски сами напомнили о себе.

На следующей перемене на обложке тетради Майму появилось уже второе «ВП». А в пятом «б» классе таким же образом отметили ещё одного мальчика и одну девочку.

Слухи о загадочных масках стали распространяться из класса в класс и к концу занятий достигли учительской. Сюда они дошли почти одновременно двумя путями: во-первых, их принесли ученики и, во-вторых, мать Пауля Оттина.

Не успев переступить порога учительской, она накинулась на Аугуста Нормана; голос её звучал зло и громко.

— Известно ли вам, учитель Норман, что произошло? В вашем классе скрывается шайка бандитов. О боже! Испортили портфель Пауля! Портфель стоит двадцать рублей. Двадцать! О боже, какие дети!

Она перевела дух. Учитель Норман попытался было открыть рот, но мать Пауля быстро подняла руку в тонкой перчатке и погрозила ему пальцем:

— Но я вам скажу одно: за это будете отвечать вы! Вы! Портфель из свиной кожи. Двадцать рублей, привезён из Москвы. Из Москвы! О боже, какие дети!

Только теперь учитель Норман получил возможность вставить словечко. До сих пор он лишь качал головой, поглаживая рукой подбородок, — словно то, что он услышал, чрезвычайно его удивило.

— Товарищ Оттин! Прежде всего успокойтесь. Я с вами вполне согласен. Портить портфели — очень нехорошо. Но…

Учитель Норман многозначительно посмотрел в глаза матери Пауля и продолжал, усмехаясь:

— … Но бог здесь ничем помочь не сможет. В данном случае скорее помогут мыло и стиральная щётка.

— Как?! — вскричала мать Пауля, подняв брови. — Вы… вы ещё смеётесь? Для вас это пустяки? Вы… вы, чего доброго, собираетесь взять под защиту этих… этих хулиганов?

Разговор вёлся стоя. Он начался так бурно, что Аугуст Норман не имел возможности сразу предложить гостье сесть и сделал это теперь.

Когда они опустились на диван в глубине учительской, преподаватель Норман положил на колени свои большие мозолистые руки и, как видно, собирался с мыслями.

Мать Пауля с трудом сохраняла спокойствие, — ну не странный ли человек этот учитель: так долго думает, прежде чем раскрыть рот!

— Я пока что никого не защищаю, ибо мне неизвестна суть дела, — неторопливо заговорил Аугуст Норман. — Я не знаком ещё с их программой. Я говорю о зелёных масках, как называют их ребята, — мы ведь услышали о них только сегодня. До тех пор, пока не выяснится причина их действий, нельзя никого обвинять. И, разумеется, нельзя защищать. Вот так, товарищ Оттин.

Но мать Пауля осталась при своём мнении и, прежде чем уйти из школы, категорически потребовала передать дело в милицию.

Глава 5. Находка Пээтера

После уроков, быстро пообедав, Пээтер отправился в спортивную школу.

Не успел он переступить порога раздевалки, как находившиеся ребята загалдели:

— Глядите-ка, «ВП» идёт!

— Выходит, тебе тоже клеймо поставили!

— Покажи-ка руку!

Пээтер что-то буркнул в ответ и начал раздеваться. Но ребята не успокоились. Пээтера потащили к окошку и положили его руку на подоконник для всеобщего обозрения.

Да, на тыльной стороне ладони ещё можно было разглядеть фиолетовый круг и две таинственные буквы. Как ни старался Пээтер, сколько ни тёр мылом и щёткой руку, он так и не смог окончательно смыть въевшуюся в кожу краску.

— Верно. Знак точь-в-точь такой же, как на руке Энделя, — заявил один из мальчиков после детального осмотра.

Глаза Пээтера округлились.

— Значит, в вашей школе тоже?..

— А то как же! У нас тоже! — закричали мальчики хором. В их голосах слышалась гордость: вот, дескать, и мы ни в чём не уступаем первой школе.

— Кто же у вас попался?

— Ой, многие: Каарел, Ойви, Длинный Яан…

— И всем пришлёпнули на руку?

— Нет. Кому куда. Ойви — на руку возле самого локтя. Длинному Яану — на обложку учебника по эстонскому языку.

Пээтер довольно хорошо знал всех троих. В особенности Длинного Яана, — тот приходился ему дальним родственником. Но ни в ком из них он не замечал ничего необыкновенного. Парни как парни. Правда, кто-то говорил, будто Ойви по цветам с ума сходит, сам не свой делается, когда их увидит. Куда только он их не тащит: и в класс, и в пионерскую комнату, и в дом к своим друзьям. А Длинный Яан — хороший стрелок из лука. Он пионер-инструктор по этому виду спорта.

Почему же их отметили одним и тем же знаком? Непонятно.

— А где это произошло?

— Ойви и Каарел получили клеймо возле городского парка. Длинный Яан — в классе. Прямо у всех на глазах. Вытащил книгу из ящика и положил на парту. Потом на секунду отошёл в другой конец класса. Когда снова уселся на место, круг уже красовался на обложке.

Час тренировки тянулся сегодня так медленно, словно стал раза в три длиннее. Пээтеру вдруг страшно захотелось обследовать городской парк. И — сию минуту. Это только кажется, будто Пээтер — парень спокойный, а на самом деле он очень нетерпеливый. Если уж что задумал, должен приступить к делу немедленно, не то становится злым и раздражительным.

Наверное, эта черта характера перешла к нему от отца. Пээтер плохо его помнит, но мать рассказывала, что отец был человеком горячим. По ее мнению, горячность и погубила его.

Отец Пээтера работал в органах государственной безопасности. Однажды он вместе с группой товарищей напал на след «лесных братьев». В кустарнике произошла жаркая схватка. Нескольким бандитам удалось укрыться на каком-то хуторе. Не раздумывая ни секунды, отец Пээтера с пистолетом в руках кинулся следом за ними. Едва он переступил порог, как спрятавшиеся за печкой бандиты открыли огонь. И хотя отец, уже раненный, застрелил одного из них, его собственные дни были сочтены…

Наконец тренировка окончилась. Пээтер первым принял душ, первым оделся и первым выскочил на улицу.

Погода стояла пасмурная. С моря дул резкий, пронизывающий ветер; он гнал на город плотную завесу дождевых туч. Вдоль улицы одиноко катились жёлтые и красные листья. Скрипели заборы и ворота. Бились на ветру полы плащей прохожих, — казалось, будто к ногам людей прикреплены большие сломанные бурей крылья.

Пээтер снял с шеи пионерский галстук и спрятал его в портфель, чтобы не промочить. Поднял воротник куртки и зашагал против ветра — к парку.

Дойдя до первых деревьев, мальчик в нерешительности остановился. В такую погоду вряд ли хоть одна душа рискнёт забрести сюда. Если даже в парке и стоит кого-нибудь выслеживать, то, во всяком случае, не сегодня.

И всё-таки Пээтеру не хотелось уходить. Он втянул голову в плечи, смахнул с лица капли дождя и огляделся.

Всё ещё не видно ни одного человека. Даже ветер напрасно рыщет подлинным дорожкам и широким газонам. Сколько ни крутись, здесь ему не на кого наброситься, разве что на какой-нибудь грязный листик. Конечно, если не считать самого Пээтера. Среди марка возвышается холм; горожане называют его Мунамяги. На холме стоит одинокое, похожее на башню сооружение. В летнее время здесь помещалось маленькое кафе — в нём гуляющие могли купить себе мороженое и лимонад. Но теперь башня пустует. Даже двери заколочены досками.

Вздохнув, Пээтер поднимает воротник ещё выше.

Брр! Ну и погодка!

Ничего не поделаешь! Придётся отправляться восвояси. Сколько же можно без толку мокнуть под дождём.

Чтобы побыстрее попасть домой, Пээтер идёт напрямик и уже не обращает внимания на дорожки. Он широко шагает прямо по овальному, обсаженному цветами газону. Затем под хруст ломающихся веток прокладывает себе путь через живую изгородь и попадает на альпийскую горку. Перепрыгивая с одного камня на другой, он добирается до следующей, более высокой живой изгороди. Продравшись сквозь неё, попадает на мощённую булыжником улицу Ринги.

И вот он уже стоит возле того самого угла, где позавчера на него напали зелёные маски.

Пээтер, конечно, не верит, чтобы всё это могло повториться сегодня, но всё же прижимается к стене и осторожно заглядывает за угол. В переулке никого нет.

Пээтер пересекает проезжую часть улицы и торопливо продолжает путь к дому; портфель засунут под мышку, руки — в карманах. На углу улицы Сулеви ветер швыряет под ноги Пээтеру какую-то мокрую тряпку. Мальчик дрыгает ногой, пытаясь стряхнуть тряпку, но она не отстаёт.

Пээтер недовольно наклоняется и отцепляет её. Поднимает руку, собираясь швырнуть находку в канаву… И вдруг в глаза ему бросается странная форма куска материи. Он продолговатый, в нём прорезаны две дырки, а сзади — резинка. И, кажется, он зелёный. Когда высохнет, то непременно станет светло-зелёным.

Сомнений не было: Пээтер держал в руках зелёную маску!

Её принесло ветром с улицы Сулеви.

Теперь быстрее!

Разбрызгивая лужи, мальчик бежит по длинной улице Сулеви. Вскоре она сворачивает налево, а затем прямо — словно её прочертили по линейке — направляется назад, к парку. Нигде не видно ни одного живого существа. Только в конце улицы слышатся сигналы автомашин. Сквозь сетку дождя виден ярко освещённый подъезд театра. Возле него, стоят несколько зеленоглазых такси.

Повесив маску на палец, Пээтер бредёт обратно к улице Койду. На углу он останавливается и оглядывается назад.

Через два дома от него захлопывается окно нижнего этажа. Пээтер припоминает, что в этом доме и, кажется, именно внизу, живёт Вильма.

Шумит дождь. Скрипят раскачиваемые ветром ворота. Вдалеке по улице Койду бредут две фигуры.

Как попала сюда маска? Неужели его снова подкарауливали? Наверное, ветер вырвал её из чьих-то рук — и атака не состоялась. Почему зелёные маски преследуют его? Почему?

Но ветер и дождь на этот вопрос не отвечают.

Вскоре Пээтер догоняет тех двоих, которые идут впереди него. Их заносит то на одну, то на другую сторону дороги. Они стукаются о стены домов, о столбы, о водосточные трубы.

Ясное дело — нализались. Пээтер хочет обойти пьяных стороной и вдруг узнаёт одного из идущих.

У Пээтера даже дыхание перехватывает. Ведь тот, что пониже и потоньше, тот, кто поддерживает второго под руку, — одноклассник Пээтера Калью Пийр!

Калью тоже замечает товарища. Он останавливается и, прислонив нетвёрдо стоящего на ногах спутника к стене, проводит рукавом по своему мокрому лицу.

Пээтер не может вымолвить ни слова, до того он растерялся от неожиданности, — да и о чём говорить при таких обстоятельствах. Словно сквозь туман вспоминается ему слышанный когда-то разговор о том, будто отец Калью Пийра пьяница. Наверное, этот дряблый, привалившийся к стене человек — он и есть.

Мальчики молчат. Видимо, даже Калью, который вообще-то в карман за словом не лезет, не знает, что сказать. Только пьяный бормочет что-то себе под нос и вяло размахивает рукой.

Пээтер пытается заглянуть в глаза товарища, но это ему не удаётся, — Калью каждый раз отводит взгляд куда-то в сторону. Вероятно, ему очень стыдно.

Наконец Калью берёт себя в руки. Он тихо спрашивает:

— Послушай, Пээду. Есть у тебя время?

— Есть.

— Помоги мне отвести отца домой.

Как необычно глух голос товарища! Пээтеру кажется, будто это вовсе и не Калью, председатель отряда, а незнакомый мальчик.

Какой-то комок подкатывает к горлу Пээтера. Становится трудно дышать. Ему страшно хочется утешить Калью. Но как? Этого Пээтер не знает. И он лишь тихо говорит:

— Хорошо.

Калью оживляется. Показывает Пээтеру, как лучше поддерживать пьяного. Чувствуется, у него на этот счёт имеется опыт.