Меч Лета

Все они носили щиты на спине и были вооружены мечами или топорами. Весьма необычно. Одна из официанток прошла мимо меня с горячей тарелкой блинчиков. Мой желудок заурчал.

— Почему я чувствую голод? Я ведь мёртв, - поинтересовался я у Хундинга. - Эти ребята выглядят вполне себе живыми.

Хундинг пожал плечами.

— Не бери в голову. Думай о Вальхалле как о личностном росте. Теперь ты один из эйнхериев.

Эм, один из чего?

— Эйнхерии, - повторил я. - Как с языка сняли.

— Ага, в единственном числе «эйнхерий», - ну и словечко. -Мы -избранники Одина, воины его вечной армии. Слово «эйнхерий» обычно переводится как «одинокий воин», что не совсем точно передаёт его значение. «Вечный воин» звучит куда лучше... солдат, что доблестно сражался в прошлой жизни, и после смерти будет храбро противостоять Судному Дню. Пригнись.

— Чего? Судный днюпригнись?

— Нет, пригнись!

Хундинг вовремя оттолкнул меня, копьё пролетело мимо. Оно проткнуло парня на диване, убив его в мгновенье ока. Напитки, игральные кости и деньги из «Монополии» разлетелись во все стороны. Ребята, с которыми он играл, вскочили на ноги. Они выглядели слегка раздражёнными и хмуро косились на копейщика.

— Я все видел, Краснорукий Джон! - закричал Хундинг. - В гостиной метать копья запрещено!

За бильярдным столом послышался смех и последующий ответ на... шведском? Не похоже, чтобы Краснорукий Джон сильно раскаивался.

— В общем, - Хундинг повёл меня дальше, будто ничего особенного и не произошло, — лифты у нас здесь.

— Погоди, - остановил его я. - Того парня только что проткнули копьём. Ты не собираешься ничего предпринять?

— А-а, волки им займутся.

Моё сердце заколотилось в два раза быстрее.

— Волки?

Пока другие участники «Монополии» раскладывали фишки, в гостиную вошли несколько волков; они схватили проткнутый копьём труп за ноги и потащили его прочь. Кровавая дорожка испарилась сразу же после их ухода. Потрёпанный диван восстановился сам собой.

Я съёжился от страха и спрятался за ближайшим цветочным горшком. Плевать я хотел на то, как это выглядело со стороны. Страх возобладал надо мной. Глаза у этих волков были совсем не такими, как у тех хищников, что атаковали нашу квартиру, но до чего же мне хотелось оказаться в месте, где почитаемым животным была бы какая-нибудь песчанка, а не волк.

— Разве у вас нет ограничений касательно убийств? - тихо спросил я.

Хундинг приподнял густую бровь.

— Ребята просто пошутили, мальчик. К ужину жертва придёт в себя, - он вытянул меня из-за цветочного горшка. - Идём.

Мы достигли лифта, так что разузнать о каких-либо других видах шалостеймне так и не удалось. Двери лифта были выстроены копьями, а стены украшали ряды золотых щитов. На панели была тьма тьмущая кнопок, растянувшихся от пола до потолка. Самая верхняя из них гласила «пятьсот сороковой». Хундинг нажал на девятнадцатый.

— Как тут может быть пятьсот сорок этажей? - спросил я. - Получается, это самое высокое здание в мире.

— Так миров-то у нас целых девять. И все они ведут сюда. Мы, например, воспользовались входом в Мидгарде, как и большинство смертных.

— Мидгард... - разве это не один из миров, в которые веровали викинги? Рэндольф упоминал про это, да и мама читала мне нечто подобное на ночь. Давно это было. - Ты имеешь в виду мир людей.

— Ага, - вздохнул Хундинг. -В Вальхалле пятьсот сорок этажей; пятьсот сорок дверей ведут в Девять Миров, - на этих словах он ухмыльнулся. - Никто не знает, когда и откуда нам придётся выступить на войну.

— И как часто вы выступаете на войну?

— Ну, в этом пока не было надобности. И все же... Рагнарёк может нагрянуть в любое мгновение. Вот лично я уже дождаться не могу! Хельги, наконец, перестанет меня наказывать.

— Управляющий? А за что он тебя наказывает?

Хундинг состроил кислую мину.

— Долгая история. Мы с ним... - двери лифта с заострёнными копьями отворились. - Забудь, -бородач похлопал меня по спине. - Тебе понравится девятнадцатый этаж. Там хорошие соседи! Коридоры в отелях всегда представлялись мне тёмными, тоскливыми и клаустрофобными. Девятнадцатый этаж был совершенно другим: он представлял собой сводчатый потолок высотой в двадцать футов, на котором в ряд тянулись - вы правильноугадали-всё те же копья (у Вальхаллы, видимо, состоялась выгодная сделка с оптовым складом копьев). В железных канделябрах горели факелы, отбрасывавшие тёплый оранжевых свет на противоположную стену, где разместились мечи, щиты и гобелены. Здешний коридор были таким же огромным, как и остальные комнаты в этом здании: здесь можно было проводить регулярные матчи по футболу. По полу распластался кровавокрасный ковёр, напоминавший колышущиеся на ветру ветки.

Громадные двери в номера постояльцев были высечены из неотёсанного дуба и укреплялись металлическими оправами. Никаких вам дверных ручек и замковых скважин. Вместо них по центру каждой двери располагались круглые железные таблички с именами, окружённые кольцом рунического письма викингов.

Первая табличка гласила: ХАФБОРН ГУНДЕРСОН. Из-за двери доносились крики и металлические звоны. Видимо, там проходил спарринг на мечах.

На следующей значилось: МЭЛЛОРИ КИН. За этой дверью стояла тишина.

Дальше - больше: ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН МЛАДШИЙ. Я услышал выстрел, но он больше походил на звуковой эффект видеоигры, нежели на настоящий (да, я слышал и тот, и другой).

На четвертой двери был нарисован X. Перед ней стояла сервисная тележка, на которую взгромоздилась серебряная тарелка со свиной головой со слегка погрызенными ушами и рыльцем.

Я, конечно, не гурман, но даже будучи бездомным не стал бы это есть.

Мы почти дошли до развилки в конце коридора, как вдруг из-за угла вылетела большая чёрная птица, едва не лишившая меня уха. Я посмотрел ей вслед - это был ворон с блокнотом и ручкой в когтях.

— Что это было?- спросил я.

— Ворон, -ответил Хундинг. Да, спасибо, я это и без тебя заметил. Наконец, мы остановились у двери с табличкой: МАГНУС ЧЕЙЗ.

От увиденного меня бросило в дрожь. Последняя надежда на то, что все это большая ошибка, шутка в честь дня рождения или просто космическая случайность, наконец испарилась. Я был постояльцем Отеля Вальхалла. Меня здесь ждали; доказательство тому - моё имя на железной табличке. Это конец.

Информация для общего развития: «Магнус» означает «великолепный». Наша родословная тянется от шведских королей или кого-то-в-таком-роде (не суть важно, их нет в живых уже как миллион лет), так вот, мама сказала, что я - самое великолепное существо на этой планете, поэтому и имя у меня соответствующее. Да-да... Не лопните там от смеха! Люди обычно острят, мол: «Магнус рифмуется с ангус»(прим. переводчика: порода быков), а мне приходится постоянно их поправлять:«Надо звать меня Магнусом, пареньком с чётким задусом». Мою шутку не понимают.

В общем, на двери значилось моё имя. Обратного пути не было. По словам управляющего, я собирался гостевать здесь вплоть до Судного Дня.

— Вперёд,- Хундинг указал на ключ-руну в моей руке. Символ напоминал знак бесконечности или лежащие на боку песочные часы:

—Это дагаз, - пояснил он. - Нечего бояться. Он символизирует новые начала и превращения. А ещё он отворяет твою дверь. Доступ есть только у тебя.

Я нервно сглотнул.

— А что, если кто-нибудь из сотрудников захочет войти?

— Ох, у нас свои ключи, - Хундинг похлопал по топору у себя за поясом. Это что, шутка такая?

Я взглянул на рунный камень. Заходить внутрь мне не хотелось, ровно, как и получить копьём в спину или быть сбитым летающим вороном. Из трёх вариантов я выбрал наименее худший: приложил ключ-руну к дагазу на двери, и руническое кольцо засветилось зелёным. Дверь отворилась.

Я вошёл внутрь, и моя челюсть поцеловалась с полом.

Я бывал во многих очешуенных местах, но этот номер затмевал даже особняк дяди Рэндольфа.

Будто зачарованный, я направился к центральному атриуму посреди комнаты, откуда открывался прекрасный вид на небо. Мои ботинки тонули в густой зелёной траве. Сад окружали четыре внушительных дуба. Нижние ветви проникали в комнату через потолок, переплетаясь со стропилами. Верхние же прорастали сквозь отверстие атриума, создавая своеобразный кружевной навес. Солнечный свет согревал мне лицо; в комнату вторгся приятный ветерок, принёсший запах жасмина.

— Как это возможно? - уставился я на Хундинга. - Над нами сотни этажей, а тут открытое небо. К тому же, сейчас середина зимы. Почему здесь так тепло и солнечно?

Бородач пожал плечами.

— Не знаю. Магия. Это ведь твоя загробная жизнь, мальчик. Ты заслужил парочку привилегий, правда?

В самом деле? Что-то я в этом сомневался.

Я медленно осмотрел комнату. Номер был в форме креста с четырьмя отсеками, расходившимися от центрального атриума. Каждое крыло по размеру было с мою прошлую квартиру: первое - служило в качестве прихожей, откуда мы вошли, второе - спальней со здоровенной кроватью. Несмотря на это, комната выглядела просторной и незагромождённой: бежевые покрывала и пушистые на вид подушки, такие же бежевые стены безо всяких рисунков, зеркал или каких-либо других аксессуаров. Тяжёлые коричневые шторы создавали видимость уюта и уединения.

В детстве мама всегда старалась не загромождать мою комнату. Лишние предметы и яркий свет мешали мне уснуть. Эта спальня идеально мне подходила, будто кто-то проник в мои мысли и воплотил их в реальность.

В третьем крыле слева располагалась ванная комната, облицованная черно-бежевым кафелем - мои любимые цвета. Здесь была сауна, джакузи, гардеробная, душ и туалет (эдакий чудной трон для доблестно погибшего воина).

Четвёртое крыло люкса было оборудовано под кухню и гостиную, где взгромоздились большой кожаный диван и плазма, с шестью различными игровыми приставками, спрятанными в медиа кабинет, а также книжная стенка, камин и два пустующих подле него кресла.

Чтение — это моя страсть. Я не прекращал читать даже после того, как бросил школу. Приходил в уютную общественную библиотеку и сидел над книгами разных жанров. Там я чувствовал себя в безопасности. Раньше я располагал обширной коллекцией книг, которой в последнее время мне жутко не хватало; кто бы мог подумать, что спустя годы я обрету её вновь.

Я хотел было ознакомиться с трудами, как вдруг заметил фотографию в серебряной рамке на каминной полочке.

По моему пищеводу словно шарик гелия пустили.

— Не может быть...

Рука непроизвольно потянулась к фотографии, на которой были запечатлены мы с мамой во время поездки на гору Вашингтон в Нью-Гэмпшире. Мне тогда было восемь. Это было одно из лучших путешествий в моей жизни. Снимок сделал смотритель парка, о чём мы его любезно попросили. Я улыбался до ушей (что впоследствии делал нечасто), демонстрируя свои недостающие передние зубы. Мама присела позади, заключив меня в свои объятия. Уголки её задорных зелёных глаз были испещрены мелкими морщинками, веснушки потемнели от солнца, а светлые волосы развевались на ветру.

— Это невозможно, - пробормотал я. - Эта фотография существовала в единственном экземпляре. Она сгорела при пожаре... - я повернулся к Хундингу, который протирал глаза.

— Ты в порядке?

Он прочистил горло.

— Все нормально! Не бери в голову. Отель часто предоставляет клиентам сувениры из их прошлой жизни. Фотографии... - его рот подрагивал под бородой. - Когда умер я, фотографии ещё не изобрели. Тебе несказанно повезло.

Повезло... давно я не слышал подобных слов в свой адрес. Осознание этого шокировало и даже вывело меня из оцепенения. Я жил со своим горем два года. Но я умер - и всего за несколько часов был возвышен до ранга счастливчика. Хундинг работал здесь с семьсот сорок девятого года нашей эры. Интересно, как он умер, что за семья у него была? Прошло уже более тысячи лет, а он, казалось, все ещё не мог вспоминать о них без слез. Хорошая загробная жизнь, ничего не скажешь. Хундинг выпрямился и вытер нос.

— Достаточно нытья! Если у тебя буду вопросы, звони в приёмную. Мне не терпится услышать о твоих храбрых подвигах за сегодняшним ужином.

— Моих... храбрых подвигах?

— Не скромничай. Тебя бы не избрали, не соверши ты что-нибудь героическое.

— Но...

— Мне было приятно услужить вам, сэр, и добро пожаловать в Отель Вальхалла, - Хундинг протянул ладонь. До меня дошло, что он просит чаевые.

—Э-э ... - я порылся в куртке, ожидая обнаружить пустые карманы, но вместо этого наткнулся на шоколадку, которую спёр из дома дяди Рэндольфа. Удивительно, как ей удалось уцелеть после путешествия через Великое Ничто. Я протянул её Хундингу. - К сожалению, это все, что у меня есть. Его глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Боги Асгарда! Спасибо, малыш! - он понюхал шоколад и поднял его над головой, словно священную реликвию. - Вау! Ладно, если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. Перед ужином к тебе зайдёт твоя валькирия. Ух ты!

— Моя валькирия? Погоди-ка. Нет у меня никакой валькирии.

Хундинг рассмеялся, по-прежнему не отводя глаз от плитки шоколада.

— Да уж, будь у меня твоя валькирия, я бы тоже так сказал. От неё одни неприятности.

— То есть?

— Увидимся вечером, парень! - с этими словами бородач направился к двери. - Мне надо кое-что съесть... Э-э, в смысле, сделать. Постарайся не умереть до ужина.

Глава XI.

ПРИЯТНО БЫЛО ПОЗНАКОМИТЬСЯ, А ТЕПЕРЬ Я СЛОМАЮ ТЕБЕ ТРАХЕЮ

Лёжа на траве в атриуме и глядя сквозь ветви деревьев на голубое небо, я ощутил острую нехватку воздуха. Давненько у меня не было приступа астмы. Передо мной пронеслись все те ночи, что мама провела у моей кровати, пока я беспомощно задыхался. Да, даже будучи астматиком, я с удовольствием ходил в походы и осуществлял регулярные прогулки по гористой местности. Не удивляйтесь, на свежем воздухе мне всегда становилось лучше.

Я попытался успокоиться и нормализовать дыхание. Внутренний голос подсказывал мне, что никакой это не приступ астмы, а стопроцентный нервный срыв. Причина? Ну, я умер и застрял в чудаковатом мире для викингов, где мертвецы заказывают себе в номера свиные головы и протыкают друг друга копьями.

Знаете, с этим я ещё мог смириться; до наступления смерти моя жизнь была ничуть не лучше. Вполне естественно, что в свой шестнадцатый день рождения я оказался в Вальхалле. Такова моя врождённая удачливость.

Что действительно вывело меня из строя: впервые со дня смерти матери, я находился в уютном и по-настоящему безопасном месте (по крайней мере, на данный момент). Приюты не в счёт, как и столовки, крыши домов и спальные мешки под мостами. Я никогда полностью не смыкал глаз. Никогда не мог расслабиться. И вот теперь я был волен сбавить обороты и поразмыслить над своей прежней жизнью.

И это чертовски пугало.

Раньше у меня не было времени горевать по матери. Я пребывал в постоянном движении, мне некогда было сидеть и жалеть себя. По-своему, это помогло мне выжить, как и пригодились мне те навыки, которым меня обучила мама - ориентирование на местности, обустройство лагеря и разведение костра.

Мы ходили в парки, лазали по горам, разведывали дикую местность и любовались водоёмами. Пока Её старый потрёпанный Субару был на ходу, мы каждые выходные проводили за городом.

От чего мы бежали? Однажды я спросил Её об этом. Это был обычный пятничный денёк за несколько месяцев до Её смерти. Тогда я просто кипел от раздражения. Мне хотелось хоть раз отдохнуть в четырёх стенах; я не понимал её манию на скорую паковать чемоданы и уезжать прочь.

Мама улыбнулась, правда, настороженно: «Мы должны по максимуму использовать каждую секунду нашего времени, Магнус».

Получается, она намеренно таскала меня за собой, чтобы обучить принципам выживания в одиночку? Неужели она знала, какая участь ей уготовлена? Нет... это невозможно. Хотя заиметь себе в отцы скандинавского бога было почти так же нереально.

Я поднялся на ноги и принялся мерить комнату шагами. Дышать было все ещё трудно. На каминной полке стояло фото, с которого мне улыбался растрёпанный, беззубый Магнус. Этот легкомысленный восьмилетний ребёнок совершенно не ценил того, что имел.

Я осмотрел книжные полки, где пылились мои любимые писатели-фантасты и авторы ужастиков: Стивен Кинг, Даррен Шэн, Нил Шустерман, Майкл Грант, Джо Хилл; а также мои любимые комиксы: «Скотт Пилигрим», «Песочный человек», «Хранители», «САГА»; вдобавок ещё куча книг, которые я собирался прочитать в библиотеке (совет от профессионального бездомного: общественная библиотека - это настоящий рай на земле. Там есть ванные и оттуда никогда не выгоняют детей, при условии, что они чистоплотные и неконфликтные).

Я вытащил иллюстрированную детскую книгу германо-скандинавских мифов, которую мама читала мне в детстве. Внутри находились простоватые рисунки улыбавшихся мне скандинавских богов, плюс радуги, цветочки и хорошенькие блондинки; а ещё глупые фразочки, типа: «Боги обитают в самом удивительном и прекрасном королевстве на земле», и совсем ни слова о Сурте, который поджигает детские коляски и бейсболит расплавленный асфальт, ничего о волках, что убивают матерей и взрывают квартиры...