Рождения

Мефодий стоял задумавшись посреди кабинета, после разговора с Петром ему нужно было время хорошенько все обдумать, и разложить в своих мозгах по полочкам. Уж очень много информации, сразу на его плечи свалилось. Он прекрасно понимал, что Петр ему не все говорит ну и того, что было сказано, хватило с лихвой.

— Это что же у нас выходит, Клеандра и Тиней из древних, Петр и Люцик так же. Сила у них огромная и мне с ними не тягаться. Но мое ведомство все ж подключили ко всей этой заварухе, а почему? Вот ведь загвоздка, вроде бы и рассказал мне все Петр, а ответа на этот вопрос я так и не услыхал, а, может быть, плохо слушал. Ну ладно, давай еще раз пройдемся. Значить так, Клеандра. Да уж сталкивался я с этой девицей, тот еще фрукт. Глаз и глаз нужен, вечно вляпывается в такие переделки, что другому давно бы крышка была, а с этой как с гуся вода.

Размышления прервал его личный секретарь, ввалившийся в кабинет без разрешения. Мефодий было повернулся отчитать да, взглянув на красную вспотевшую физиономию секретаря, тут же передумал. Видимо, что-то случилось из ряда вон выходящее. И нравоучения сейчас бесполезны.

— Ну и что в нашем ведомстве опять стряслось?

— Петр меня к вам послал, просил отложить все дела и срочно прибыть.

— Так я совсем недавно как ушел от него.

— Не могу знать, только что-то там уж очень серьезное стряслось, вся канцелярия на ногах, всех секретарей до одного в архив отправили что-то искать.

— Чего искать? — Удивлению Мефодия не было границ. — Опять Петр что-то затеял? инвентаризацию, что ли?

— Не могу знать.

— Ну что ты все заладил, не могу, да не могу, а кто может?

— Вы! — Указал секретарь на Мефодия. — Петр так и сказал, беги к Мефодию и скажи, чтоб бросил все и ко мне. Плохие новости поступили с земли.

— Ну так чего ж ты сразу не сказал!

Мефодий на ходу схватил свой посох и выскочил за дверь, чуть не сбив секретаря. Малый оказался не промах, быстро сообразил, что к чему, и опрометью бросился вон, чтоб ненароком не зашибли.

Петр бегал по кабинету, хватаясь за голову, причитал:

— Вот, дождались! Прохлопали!

— Кого прохлопали? — Заорал, вбегая, Мефодий.

— Все, не сносить нам наших голов, Мефодюшка, — чуть ли не плача, сказал Петр. — Погубили Клеандру.

Мефодий так и застыл с открытым ртом. Крылья обвисли, он даже не попытался их сложить, эта новость ошарашила как гром среди ясного неба. В голове уже прокручивались последствия этого провала, за ним последуют отставки, хорошо, что еще только отставки, а не более крутые последствия, типа понижения в ранге или еще чего хуже, например, лишения всех льгот и наград, заработанных кропотливым трудом за прошедшие тысячелетия. А человечество…?!

— Ты мне толком можешь объяснить, что здесь происходит? Недоросля мне прислал, который двух слов связать не может. Мы что, войну уже проиграли, али как?

— Какая война, Мефодий? Мы даже и не начинали, а первые потери на лицо.

Мефодий отдышался, подошел к стене, где стояла подставка для посохов, поставил свой рядом с посохом Петра, направился к стоящему у окна креслу для посетителей и чинно уселся. Окинул взглядом кабинет, который покинул всего каких-то пару часов назад, и посмотрел на Петра. Петр во время всех действий Мефодия стоял и молча за ним наблюдал.

— Ну? — Удобно умастившись в кресле, спросил Мефодий, — давай рассказывай, чего у нас опять не по плану.

Петра от такой наглости обуяла злость, глядя, как этот самодовольный петух уселся и спокойненько прохлаждается, словно новый русский в ресторане.

— Клеандре гаплык пришел. — Как ушат с ледяной водой вывалил новость Петр на голову Мефодия.

— Чего?! — Подпрыгнул тот в кресле.

— Того, что слышал. Этот урюк сатанинский, такой фортель вымочил, что на голову не налезет.

— Какой урюк? — Не понял Мефодий.

Петр аж руки поднял от возмущения, видя тупость своего напарника.

— Ты что и вправду настолько глуп, не понимаешь, о ком речь идет, или прикидываешься?

— Это ты у нас такой умный, — обижено произнес Мефодий, — а мы супротив вас пацанва желторотая, вот и объясняй нам не смышленым, конкретно, по существу. А то бегает, словно ему одно место семьдесят шестым бензином российского производства намазали, и орет белиберду. Нет чтоб все по существу и с расстановкой, как подобает умудренному опытом хозяину этой вот, — махнул вокруг себя рукой, — канцелярии. Ты что же забыл, как несколько часов назад меня учил быть уравновешенным и спокойным. А то я так, чего доброго, и не доживу до конца битвы. И что же получается, стоило мне тебя покинуть на какой-то час и ты за это время успел умом тронуться?

Петр молчал, ведь Мефодий прав. Дай только повод усомниться в своих способностях руководителя столь высокого ранга и неспособностью управлять ведомством, то тут же начнутся склоки и неразбериха. Найдутся и доброжелатели, которые давно приглядываются к его местечку, тут уж будет не до борьбы за порядок на земле, а война за право остаться в этом кресле. А вот этого допустить нельзя. Не то время, чтоб у нас на небесах междусобойчик устраивать. И придя к определенному решению, уже более спокойно посмотрел на Мефодия.

— Вот так-то лучше. — Наблюдавший все это время за Петром, Мефодий понял, что верх взял рассудок. — А теперь садись и расскажи по порядку, что стряслось, и мы объективно и трезво решим, что делать дальше, ну или не делать.

— Делать, делать, — тут же словно опомнившись, заговорил Петр. — И делать срочно, депеша от наших агентов снизу пришла, что за дело Лилит взялась. Уж как Азазело умудрился ее уболтать, того никто не ведает.

— Что-то нашему Азазело последнее время с прикупом везет, тебе не кажется. Кто-то ему сильно помогает. Ты посмотри, что получается, невесту ему эти два его недоумка сосватали, в добавок с хорошим приданым в виде Тинея, вот тебе раз, — начал загибать пальцы Мефодий. — Кто-то подсказал просить помощи этой ненавистной детоубийцы, вот тебе и два.

— Не кто-то, а Ваал. Этому отморозку без чести и совести, который даже по понятиям не живет, лишь бы войну начать, да своим дебилам, вволю дубинками дать помахать. Вот он, гад, и надоумил этого безмозглого Азазело к Лилит пойти за помощью. А мы с тобой теперь в дерьме, прости Господи, сидим. Когда снова такая возможность будет, и все предпосылки к рождению нового тела Клеандры, может нам еще сто лет или более ждать придется.

— Знать бы точно, — задумался Мефодий, — какую штуку выкинула с телом младенца Лилит, гляди, что-то бы и придумали. Конечно, мы узнаем и очень скоро, вот только Клеандра тут появится.

Мефодий аж вздрогнул, представив встречу с этой взбалмошной дамой. Вот она им устроит взбучку за то, что не уберегли ее тело. Да уж час от часу не легче. Все надежды развеялись в пыль.

— А ты зачем это всех своих крыс канцелярских в архив отправил? Что готовишься кому-то место освободить, решил документики подчистить? — Язвительно спросил Мефодий.

— Ну да вот прямо все брошу и освобожу, — в тон ему ответил Петр, — не ты ли на мое место метишь?

— Мне бы на своем теперь удержаться, — миролюбиво, видя, как снова заводится его горе-напарник, ответил Мефодий. — А, правда, зачем? Ты мне так и не ответил.

— А что тут отвечать, заставил их в старинных манускриптах поискать, что же это за гадость, которой Лилит воспользовалась. Может что-то похожее и найдут, заодно и способ избавления от этой заразы.

— Так ты что, знаешь симптомы?

— Ага, решила эта грешница Лилит, нашу Клеандру в осьминога превратить. Вот так-то.

— И какого мы тут сидим, — встрепенулся Мефодий.

— А ты что, хочешь к ним присоединиться поискать? Так милости просим. — Петр сидел за своим столом и смотрел в окошко, на лице его явно читалась апатия ко всему происходящему вокруг.

— Да ты, Петя, олух царя нашего небесного, у тебя в руках козырь, а ты сидишь и ворон считаешь.

— Не богохульствуй, — слушая в пол-уха собеседника, лениво отвечал тот. — Какие там козыри, одна труха.

— Да ты что ж, не понимаешь, — пытался достучаться до сознания Петра Мефодий. — Ведь тогда получается еще можно попытаться все исправить.

— Ну и как? — Уже заинтересовано спросил, поворачиваясь от окна, Петр.

— Ну думай, башка опилочная, кто держит связь с Клеандрой и готов кинутся ей на помощь и притом имеет огромную власть над всем изначальным, а?

— Синай! — Восторженно прошептал Петр.

— Вот-вот, друг мой Петя, и нужно незамедлительно отправить гонца с молнией о просьбе принять нас и выслушать.

— Какие к черту гонцы?! Нет у нас на всю эту дипломатию времени. Так что хватай посох и погнали, — с нетерпением проговорил Петр.

— Ты это куда лошадей гонишь, а как же секретность? Если мы сейчас по нашим столичным улицам рая галопом пролетим, так вся секретность мигом испарится. Нужно что-то придумать, — задумавшись, Мефодий замолчал.

— Какой там думать, вот если мы опростоволосимся с Клеандрой, тогда нам точно несдобровать, и секретность не понадобиться, усек? Уж лучше пускай языки почешут и домыслы построят, все ж какое-то занятие. А нам с тобой во что бы то ни стало нужно найти Синай. Да я думаю, она все уже знает, и нам долго объясняться не придется. У нас с тобой, как на земле говорят, или пан или пропал.

Последнее убедило осторожного Мефодия окончательно. Старцы стали собираться в дорогу.

Во дворе послышался шум мотора, и бабка Олеся засуетилась, собираясь в дорогу.

— Ты, Соня, готовься, уж постарайся голубку нашу встретить, как подобает. Все запомнила, как я сказала?

— Да, мам, ты не волнуйся. А может я все-таки там нужнее, может мне все ж поехать с вами.

— Нет, Сонечка, ты дома. Все как нужно приготовь, да не перепутай. Сложная нам ночка предстоит, дай Бог, не последняя.

И покряхтывая Олеся, пошла в сени. Накинув на себя старый пуховой платок, стершийся от времени, перекрестилась и вышла на улицу.

— Ой, батюшки-святы! — Всплеснула бабка руками, выйдя во двор. — Это что ж такое-то? Совсем убить меня решил, да как же я сяду-то в это чудо-юдо?

Посреди двора гордо рычал старенький мотоцикл с коляской. Федор с нетерпением поглядывал на бабку.

— Садитесь, садитесь. Хороший мотоцикл, сосед одолжил. Домчимся быстро, а то что старый не смотрите, он у него метеор. — Федя поправил огромный красный шлем и достал такой же из коляски, протянув его бабке. — Нате, вот еще очки, это для безопасности.

— Ты видно, Федя, решил угробить меня с дитятей. А как отвалиться эта люлька по дороге? Грешно, Федька, так издеваться над старыми и малолетними.

Еще немного побурчав себе под нос, Олеся с трудом натянула и застегнула шлем, надвинула на глаза очки и, подхватив подол старой юбки, перевалилась в коляску. Не дав бабке устроиться, как следует, Федор завел мотоцикл и выехал со двора. Все затряслось перед взором старой пассажирки, поняв, что лучше не двигаться, она замерла и постаралась сосредоточить мысли на внучке.

Ярко светила луна и было отчетливо видно каждую звездочку. В эту пору улицы были пустынны, не было видно даже бездомных собак. Это хорошо, подумал Федя, меньше народ языком трепать будет. И если бы кто-то в этот момент увидел ночных ездоков, то обсудить увиденное уж точно захотелось бы. Трясущийся и подскакивающий на ухабах мотоцикл, напряженный водитель с надувшейся пузырем рубашкой и старческий зад с развевающимся подолом, торчащий из коляски, действительно создавали страшную и вместе с тем юмористическую картину. Но на улице никого не было, чтобы оценить сей странный этюд, и ездоки спокойно добрались до больницы, никем не замеченные.

— Приехали, бабуля. Вылезайте.

— Да помоги ж ты, окаянный.

Бабка закряхтела еще сильней и постаралась пошевелиться, но ей это удалось с большим трудом — все тело затекло от неудобного положения, в котором она находилась на протяжении всей дороги. Федька бодро соскочил с мотоцикла, на ходу снял шлем и очки и повесил их на руль. Подойдя к коляске, он в нерешительности остановился, не зная с какой стороны схватить старуху. Махнув рукой, он обхватил ее за зад и одним рывком поставил на землю.

— Ну как, бабуль, живы?

— Да, жива я, жива, что мне сделается. Стара стала, да не сахарная. Вот это что-ль ваша больница? — Бабка указала рукой на трехэтажное здание, угрюмо темневшее за кованной оградой.

— Оно самое. — Кивнул помрачневший Федор.

— Ну пошли. Все взял, что надо?

Не отвечая, Федя отвязал от сиденья небольшой лом и уверенно зашагал к металлической калитке. Бабка по мере своих сил поспешила за ним. Тихо подойдя, Федька ломом сорвал задвижку на калитке, и та со скрипом отворилась. Так же тихо они подошли к зданию. В окне приемного покоя на первом этаже слабо мерцал свет, видно дежурная медсестра читала книгу при настольной лампе. Подойдя к двери, бабка уверенно постучала в нее и ободряюще кивнула Федьке, с опаской озирающегося по сторонам. Через минуту за дверью послышались шаркающие шаги и сонная женщина в примятом белом халате приоткрыла окошечко в дверях.

— Чего вам? Что-то случилось? — Недовольно спросила она, пытаясь разглядеть ночных гостей.

— Ничего не случилось. Ты, милая, проведи нас в палату, где дитё Черенковой лежит, и дальше занимайся своими делами. — Спокойно, но настойчиво произнесла бабка.

— Да вы что, совсем с ума сошли?! Уходите, а не то милицию вызову.

Бабка близко придвинула лицо к окошечку и пристально посмотрела в глаза медсестре.

— Не спорь, проведи. — Голос вроде бы обычный, твердый, немного приказной, но что-то было с ним не так. Какие-то стальные звенящие нотки наполняли его. Пугающие нотки, вызывающие дрожь в спине. Федор встряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Гражданка, я вызываю мил… Дочка Черенковой лежит на втором этаже в отдельной палате, я вас проведу.

Послышался шум отпираемой двери, и через секунду она гостеприимно распахнулась перед старухой и молодым человеком.

— Следуйте за мной. — Произнесла медсестра ровным, лишенным всяких эмоций, голосом.

Федька не мог поверить своим глазам, как будто кто-то управлял разумом молодой женщины. Прикрыв дверь, он пошел за медсестрой и бабкой, все еще сжимая в руках лом. Миновав темный коридор, они достигли широкой лестницы, ведущей на второй этаж.

— Туда. — Указала медсестра и стала подниматься наверх.

Бабка, тяжело дыша, старалась не отставать. Видно было, что старухе подъем на крутую лестницу давался с трудом. Федор подхватил ее под руку и помог подняться. Остановившись на площадке перед входом на второй этаж, бабка сделала знак рукой всем остановиться.

— Баб, ты чего? — Тихо спросил Федор.

Медсестра стояла как вкопанная, не двигаясь и не говоря, казалось, что впереди стоит управляемый робот, а не человек.

— Тихо, — шепотом ответила бабка, — кто-то там есть.

— Да кто ж там будет в такой час. Гляди дежурная медсестра с нами.

Не успев договорить, Федор замолчал на полуслове, увидав, как из коридора выглянула вполне симпатичная медсестра и, уставившись на бабку, моментально изменилась в лице. Немая сцена длилась секунду, после которой симпатичное личико как в замедленной съемке исказилось, превращаясь в уродливый отросток с выпученными как у жабы глазищами. С рычанием, на ходу сметая стоявшую перед бабкой дежурную сестру, словно тряпичную куклу, кинулась на старуху. Федор ахнул. Он с трудом поборол желание броситься вон. Из дрожащих рук выпал лом и с грохотом покатился вниз по ступеням, эхом отдаваясь во всех уголках больницы. Все происходившее вокруг больше напоминало кошмарный сон. На них с бабкой неслась злобная тварь, недавно бывшая такой симпатичной девушкой. Крик ужаса, зародившийся где-то там в глубинах его легких, снежной лавиной готовый выплеснулся наружу, застрял в горле. Бабка застыла на месте, быстро выбросив перед собой руки, речитативом запела. Непонятные слова, лившиеся из уст старухи, становились все громче и громче, заполняя собой все пространство. Тварь выскочила из тела медсестры и зависла в воздухе, словно пойманная в невидимую сеть. Злобный вой бессильной ярости исходил от твари, пытающейся дотянуться своими щупальцами до ненавистной ей старухи. На Федора она не обращала никакого внимания, видно, не считая его за опасную преграду. Злость, охватившая Федора, вывела его из ступора, и он кинулся на помощь к старухе. Но, не успев сделать и шага, почувствовал сильный удар в живот и, хватая ртом воздух, начал оседать. Недоумение — «кто же его ударил?» — было последним, о чем он подумал, проваливаясь в небытие.

— Тебе не уйти от Лилит, и твоему младенцу предстоит служить сатане! — Продолжала изрыгать проклятия, кидаясь из стороны в сторону, тварь, но невидимые стены так же крепко продолжали ее сдерживать.

Бабка стояла словно постамент, песнь лилась не прекращаясь, и через какое-то время из тела старухи полилось яркое свечение, все больше разгораясь. Лучи простирались все дальше и дальше, пытаясь настигнуть тварь. Душераздирающий вопль, раздавшийся в коридоре, эхом отскакивал от стен. Казалось, тысячи разных голосов визжали и орали на все лады. Через мгновение на месте мечущейся твари осталась кучка пепла. Свечение медленно угасало, и уже через минуту в его очертаниях стали угадываться контуры человеческого тела.

— Вот так-то, — устало, вытирая рукой лоб, пробормотала бабка, — возвращайся в преисподнюю, тварь, где тебе и место. Можешь от меня Лилит пламенный привет передать.

Повернувшись, она взглянула на лежащего Федора, похожего на брошенный, ненужный мешок. Бабка наклонилась над ним, пытаясь привести его в чувство, и похлопала по щекам.

— Ох, и зятек нам попался. Ну что тебе кисельная барышня. Ладно, ладно, поднимайся.

Очумевший Федор открыл глаза, стеклянным взором взглянул на бабку и тихо пробормотал.

— Чего это здесь было? Я грешным делом подумал, что умом тронулся, — пытаясь встать, но снова оседая от резкой боли в животе, поморщился Федор.