Роман со счастливым концом

– Ну тебя, – махнул рукой Андрей Михайлович, – несёшь всякую чушь.

– Пусть чушь, но совет запомни! – сказал Акробат.

Переполненные положительными эмоциями, добрыми воспоминаниями, решительными планами, расстались друзья поздно вечером.

Глава 10. Хоть голодай, но отца почитай.

Утром Брамсу позвонил заместитель Фарберга и заискивающим тоном спросил:

– Осип Емельянович, вы не могли бы подъехать сегодня в офис?

– Нет проблем, – ответил Брамс и насторожился, – а что случилось?

– Нет-нет-нет, – залепетал Филипп Амвросиевич, – всё отлично. Но… тут понимаете, какое дело, мы принимаем на работу креативного менеджера, сегодня в двенадцать часов назначено соискателю…

– Погодите, погодите, – перебил Брамс и недоумённо спросил: – ну, а я-то тут при чём?

– Дело в том, что Константин Евсеевич распорядился, чтобы претендент в обязательном порядке пообщался с вами и… и только после вашего, так сказать, ободрения… пардон, одобрения, мы принимали решение о его приёме на работу.

– Ничего не понимаю, – хмыкнул Осип Емельянович, – у вас что, нет специалистов в отделе кадров?

– Есть! Конечно, есть, но, к сожалению, у нас в фирме нет никого с писательским образованием, понимаете?

Брамс, отвёл трубку подальше от себя. «Писательское образование, – рассмеялся он, – ну, надо же такое ляпнуть!».

– А чем он будет заниматься, – откашлявшись, спросил Осип Емельянович, – этот ваш креативный менеджер?

– Организовывать всякие культурно-просветительные мероприятия, – пояснил Филипп Амвросиевич, – корпоративные празднества, всякие утренники для детей сотрудников, творческие вечера для молодёжи, встречи с интересными людьми, ну, там, с писателями, – заместитель особо надавил на это слово, – композиторами, художниками и другими интеллигентными лицами.

– А от меня что вы хотите? – с усмешкой спросил Брамс и с ехидцей добавил: – Чтобы я находил «интеллигентные лица»?

– Ну, что вы, Осип Емельянович, для этого мы и принимаем на работу соответствующего сотрудника, но Константин Евсеевич, учитывая ваши литературные способности и заслуги… Иными словами, мы не хотели бы, чтобы на такую ответственейшую должность случайным образом трудоустроился какой-нибудь, так сказать, жук-виляльщик…

– Это ещё что за персонаж? – удивлённо спросил Брамс.

– То бишь, шельмец! – уточнил Филипп Амвросиевич.

«Ну, и выраженьица у заместителя Константина Евсеевича, – мысленно усмехнулся Осип Емельянович, – затейливо изъясняется…»

– Хорошо, – сказал Брамс, в двенадцать буду.

Прибыв в офис, Осип Емельянович сразу направился в кабинет директора, несмотря на то, что теперь кабинет занимал Филипп Амвросиевич Бутиков, табличка на двери осталась прежней.

– У себя? – спросил Брамс.

– Да, – улыбаясь, ответила секретарь, – у него как раз этот товарищ по…ответственный за вечеринки, в смысле, кандидат на должность. Осип Емельянович, чай, кофе?

– Пока ничего, – буркнул Брамс и вошёл в кабинет.

Спиной к нему стоял претендент на должность, Филипп Амвросиевич резко поднялся из кресла и, ловко обойдя широкий стол, ринулся навстречу литературному эксперту.

– Осип Емельянович, дорогой, – воскликнул Бутиков, – рад, очень рад вас видеть! Как вы? Как здоровье? Хотелось бы почаще вас видеть, – заметив, что Брамс разглядывает претендента, переключился на него: – Вот, господин Рыков Павел Иванович, рассматриваем его кандидатуру на должность креативного менеджера. Вот диплом, специальность «Социально-культурная деятельность». Мне кажется то, что надо.

Брамс так пристально посмотрел на молодого человека, что у того на лбу выступили капельки пота.

– Как вы говорите? – переспросил Осип Емельянович. – Рыков… Рыков…

– Павел Иванович! – повторил Филипп Амвросиевич. – Вы где желаете побеседовать? Здесь или у себя?

– Нет-нет, – Брамс выставил перед собой руку, – работайте, зачем мы будем создавать вам дискомфорт, мы пообщаемся у меня. – И, обращаясь к молодому человеку, предложил: – следуйте за мной, Павел Иванович. – Осип Емельянович так произнёс отчество претендента, что тот вздрогнул.

Проводив из кабинета гостей, Бутиков вызвал секретаршу.

– Ирочка, ну, и тип этот, Брамс, – пожаловался он и, сглотнув слюну, добавил: – налей мне пять капель коньячку.

– Творческий человек, – улыбнулась девушка, – что вы хотите. Писатель. Вы знаете, эти люди все со странностями, им некогда думать, как себя вести, что говорить, у них мозг постоянно занят размышлениями…

– А ты откуда знаешь? – язвительно спросил Филипп Амвросиевич.

– Опыт общения, – мило улыбнулась Ирина.

– Ох, смотри у меня, – Бутиков подошёл к секретарше, привлёк её к себе и, нежно хлопнув по ягодице, повторил просьбу: – плесни коньячку, что-то после вчерашнего не работается.

– А я говорила тебе, – Ирина указательным пальцем прикоснулась к кончику носа шефа, – не увлекайся крепкими напитками. Ты хоть помнишь, как вчера уехал домой?

– Смутно, Ирочка, очень смутно, – тяжело вздохнул Филипп Амвросиевич и раздражённо вскрикнул: – Да нальёшь ты мне сегодня коньяка или нет?

– Не кричи! – спокойно ответила секретарь. – Пять сек.

Брамс, войдя в свой кабинет, нарочито развязно развалился в кресле, оставив претендента на должность стоять у двери. Молодой человек опустил взгляд в пол и молчал. Первым заговорил эксперт:

– Ну, здравствуй, Павел… Иванович.

Рыков снова вздрогнул и промямлил:

– Здрасьте.

– И что это за маскарад? – свирепо спросил Осип Емельянович.

– Прости, пап… я…

– Не смей называть меня папой, подонок! – стиснув зубы, приказал Брамс. – Какой ты мне на хрен сын, если сменил и фамилию, и отчество. Маменькин сынок? Без роду и племени? Что за Иван? Откуда Иванович?

– Мать… мать посоветовала взять её фамилию, а отчество от имени деда Вани…

– А чего ж фамилию сразу не сменил на Морозова? – ехидно спросил отец. – Зачем тебе девичья фамилия матери? Было бы круто «Павлик Морозов» – герой нашего времени, не просто предал отца, а сменил его фамилию и отчество.

– Я не виноват, – захныкал сын, – это всё мама, она… она подбила…

– Не смей говорить о матери плохо! – взревел Осип Емельянович. – «Подбила» она его. Я ушёл из дома, вы все ещё были Брамсами. Когда сменил?

– Три года назад, – стыдливо произнёс Павел. – Прости, пап…

– Ну? И сколько тебе было лет? – спросил отец и тут же сам ответил: – двадцать три. Ты уже работал, помню, даже жениться собирался. Кстати, женился или нет?

– Передумал, – буркнул Павел, посматривая исподлобья на отца.

– Мать тоже теперь Рыкова? – уже чуть поспокойнее спросил Осип Емельянович.

– Да…

Брамс не решался задать вопрос о дочери, но сын определил его:

– Катька оставила и фамилию, и твоё отчество.

Осип Емельянович внезапно ощутил гнетущую тяжесть в груди, он ослабил галстук и отвернулся к окну. Как он ни старался сдержать слёзы, всё же они предательски вырвались наружу. Брамс вынул из бокового кармана пиджака носовой платок и приложил его к глазам.

«Доченька, – мысленно произнёс он, – я знал, любимая, что ты никогда не предашь отца. Спасибо, моя котейка, я думаю, скоро увидимся…».

– На, здесь напиши ваш адрес и телефон Катерины, – отец протянул лист бумаги. – Быстро вы съехали, я вернулся через полгода, вас и след простыл. Всех обошёл, никто не знает, куда уехали. Соседка, баба Варя сказала, что квартиру продали и уехали в Питер. Это правда?

– Да, мама уехала, мы с Катькой одно время жили в общаге. Потом мама вернулась, мы купили квартиру в Северном округе. Там и живём по сей день, – Павел, написав адрес и телефоны, протянул бумагу обратно.

– Катькин телефон написал? – спросил Отец.

– Да, вот, мобильный! – Павел ткнул пальцем в бумагу. – Только она сейчас в Мурманске живёт.

– Что она там делает? – изумлённо спросил Осип Емельянович

– Учительствует.

– Замуж не выскочила? – спросил отец.

– Жених был, всё ходил, ходил, но до свадьбы так и не дошло, – ответил Павел. – Пап, я обещаю тебе, я всё исправлю…

– Что? Что исправишь? – Осип Емельянович сразу не понял, о чём речь.

– Ну, всё. Верну и фамилию, и отчество. Пожалуйста, прости меня, пап, – он сделал шаг по направлению к отцу.

– Стой, где стоишь! – крикнул отец. – Придёт время, поговорим. Чего это ты в креативные менеджеры подался?

– Это по моей специальности, и зарплата здесь неплохая… А мама всё время говорила, что ты где-то бродяжничаешь!

– Это она бродяжничает, – усмехнулся Осип Емельянович, – а я работаю.

– Выходит, она врала нам всё это время?

– Мать не может врать, – ответил Брамс, – она может заблуждаться. Ясно?

– Ясно, – жалобно произнёс Павел.

– Ладно, давай своё заявление, – сказал отец, – я подпишу, но с одним условием: никто, слышишь. Никто в этой конторе не должен знать, что мы родственники. Так что с перекрашиванием придётся повременить.

– С каким перекрашиванием? – вытаращил глаза сын.

– Нет, вы посмотрите на него, – рассмеялся отец, – он ещё спрашивает у меня. С Фамилией, отчеством повремени. Понял?

– Понял, – едва заметно улыбнулся Павел и, бросившись к отцу, обнял его: – спасибо, папочка, большое спасибо, я всё понял. Не знаю, как это получилось, я виноват перед тобой, прости, пожалуйста.

Осип Емельянович осторожно отстранил сына и тихо сказал:

– Утри нос, а то ещё подумают, что я тут отлупил тебя. Пойдём, – кивнул он на дверь.

В кабинете Брамс подтвердил Филиппу Амвросиевичу своё согласие в приёме на работу молодого специалиста и, сославшись на занятость, уехал домой.

Дома его ждала Дарья Андреевна.

– А я уж думала, Осип Емельянович, вы и на обед не приедете, – засуетилась домработница, – сегодня у нас грибной супчик и рыбные котлетки. Любите рыбные котлеты?

Осип Емельянович улыбнулся, повёл носом и, зажмурив глаза, произнёс:

– Пахнет умопомрачительно. А насчёт, люблю я что-то или не люблю, я тебе, Дашенька, миллион раз говорил: мужчина под пятьдесят должен, вернее обязан любить всё, что приготовит женщина. Это молодые шалопаи харчами перебирают, то они не едят, это им не нравится, а послужат в армии, поскитаются по свету, погрызут сухарей и сразу всё полюбят. Ты знаешь, я в детстве не мог есть сало, а из супа вечно сидел по полчаса выковыривал жареный лук. Отец смотрел на меня и говорил: когда-то, сынок, ты будешь просить жену поярче поджарить лучок и потолще нарезать сальцо. Я не верил, хихикал, а потом в армии каждый вечер перед сном вспоминал отца и каялся.

– Сын пишет, тоже пересмотрел многие свои продуктовые пристрастия, – вздохнула Дарья.

– Армия – дело такое! – кивнул Брамс и спросил: – Когда ему на дембель?

– Да вот, весной жду, – ответила Дарья, – жду уже не дождусь. Скоро год как служит.

– Вспомнил, – хлопнул себя по лбу Брамс и рассмеялся, – хотел спросить, какой же дембель, если год. А они же теперь один год срочную служат. Во лафа. А я два года служил, даже два года и один месяц. Перед дембелем провинился, командир части долго не отправлял в запас. Но мы раньше говорили: дембель неизбежен, как крах капитализма. Хотя правильнее нужно было говорить, если учитывать, что произошло дальше, «как крах социализма».

– Не представляю, каково было матерям, ждать ребёнка из армии два года, – закатила глаза Дарья, – с ума можно сойти.

– Никто не сходил, Даша. Служили и служили, так надо было. Что такое два года? Это всего лишь семьсот тридцать дней.

– Да уж, – усмехнулась Дарья, – совсем мало.

– Всё познаётся в сравнении, дорогая, – задумчиво произнёс Осип Емельянович, знаешь, сколько мой отец служил? Пять лет, матросом на Балтфлоте. Вот это служба. А у нас не служба, а баловство сплошное год-два, не успеешь оглянуться, уже домой.

– Осип Емельянович, – осторожно начала Дарья, – всё никак не решусь спросить у вас: – Вы с женой-то помирились?

– Нет ещё, Даша, они переехали, только недавно адрес узнал, так что на днях поеду, отвезу «меморандум».

– Всё будет хорошо, Осип Емельянович, вам повезло, что адрес нашли. А мы вот двадцать лет не можем найти своего папу. Куда я только не писала, даже на телевидение. И всё бесполезно. Может, его уже и в живых нет.