Красивые, дерзкие, злые

Поток машин чадил и ревел моторами, отдельные нервные личности надсадно сигналили, брошенный в гущу событий гаишник отчаянно вертел своей полосатой палкой, показывал: «Быстрей, быстрей, быстрей!» Тупейшее, на самом деле, занятие – ведь сколько «ЗИЛу» ни маши, он с приемистостью «мерина» всяко не тронется…

«Зачем я здесь? – вдруг подумалось Вале. – В этой безумной Москве, в тряской машине, в безнадежной пробке?..»

Вдруг представилась – видно, уже глюки от бензиновых паров начались – совершенно идиллическая картинка: они со Степаном живут в глухой деревне. Поля, березы, полчища сытых коров, огород с обаятельным пугалом у ограды… И так тихо кругом, так свежо, а Степан обнимает ее за плечи, надежно и крепко, и где-то чуть в отдалении резвится парочка их любимых светловолосых детишек…

Домечтать до тихого ужина на закате – с крынкой парного молока и свежевыпеченным хлебом – не удалось. Сзади истерически засигналили: Валя имела наглость на секунду замешкаться и не тронуться точно вслед за впереди идущей машиной. Вот она, Москва, с ее сумасшедшими традициями и порядками – даже на миг расслабиться не дадут.

«Впрочем, оно и правильно, – осадила себя Валя. – Нечего расслабляться, коли ты молодая и здоровая. Деревня, детишки светловолосые – ну и бред! Размечталась, идиотка. Можно подумать, Степка меня замуж когда-то звал. И вообще, вот будет шоу, если я к нему приеду, а там Маруська…»

Валя, конечно же, знала, что Степан с Марусей спит – как иначе, если у людей любовь? Но одно дело знать, а другое видеть, как любимый человек воркует с другой… Впрочем, ей повезло – Степан был дома один. Но только Маруся все равно присутствовала в его квартире. Ее свитер, забытый на диване. Фотография, где она – за рулем их Грини…

«Степан перебесится. Она ему надоест. Очень скоро», – повторила привычное заклинание Валя. И впервые за долгое время вдруг почувствовала: а ведь ей сейчас на это наплевать. Да пусть Степка хоть женится на своей дурацкой Маруське – только бы с деньгами, с этой трешкой штук баксов, помог!

…Степан выслушал ее историю молча. Ни единой эмоции, ни даже восклицания, какой, типа, Олегович сволочь. Держит себя в руках? Или теперь, когда в его жизнь плотно влезла Маруся, на нее, Валю, ему стало совсем начхать?

– В общем, Степка, я не знаю, что делать, – призналась она, когда рассказ подошел к концу. – И где эти три тысячи мне брать – ума не приложу…

Степан по-прежнему молчал.

– Ты что? – затеребила его Валя. – О чем задумался? Или, – ее голос дрогнул, – тебе все равно?!

– Дурочка ты. Как мне может быть все равно? – упрекнул он.

Притянул Валю к себе, стиснул в объятиях – понятно, конечно, что чисто по-дружески, но все равно: ужасно приятно!

Ткнулся носом в ее волосы («Интересно, пронюхает, что шампунь у меня дорогой, новый, с лимонной отдушкой?») и вдруг прошептал:

– Деньги, деньги! Господи, как я их ненавижу!

– Ненавидишь – кого? – не поняла она.

– Что все кругом – такие твари. На бабках помешались, – в сердцах рявкнул Степан. – И что без денег ты сейчас даже не ноль, а минус десять. Минус тысяча!..

В его голосе, к ужасу подруги, звучала полная безнадега.

– Да ладно тебе, – Валя хоть и «свой парень», почти мужик, но всегда брала на себя «женскую» роль утешительницы, – совсем ты не ноль. И денег для обычной жизни у нас у всех достаточно…

– Вот именно, что для обычной! – выкрикнул Степан. – Для такой, чтоб просто с голоду не сдохнуть! А если вдруг такая фигня, как у тебя, случается? Когда эти три штуки сраные как воздух нужны! Или когда, еще хуже, пятьдесят тысяч требуется?!

– Подожди-подожди, – встряла Валя. – Я не поняла: каких еще пятьдесят тысяч?

– «Зеленых»! – совсем уж потерял над собой контроль Степан. – Лично мне нужны не вшивые три штуки, а пятьдесят тысяч! Американских долларов! И взять их, как ты понимаешь, негде. Даже убивать – и то без толку. Никто таких денег все равно при себе не носит… – Он закрыл лицо руками.

– Убивать?.. – тупо повторила Валя.

В глазах Степана, казалось ей, светится истинное безумие.

– И убил бы! Убил! – горячо повторил он. – Если покажут, кто с собой пятьдесят тысяч баксов таскает, – точно убью! Я для нее что угодно сделаю!

– Для кого? – тихо и растерянно спросила Валя.

– Для Маруськи. – Степан встряхнул головой – яростно, будто пытаясь изгнать из нее все мысли. А потом, уже спокойным голосом, повторил: – Да, для Маруськи. Знаешь, Валька, ведь она умирает…

…Степан никому не рассказывал, но, едва в его жизни появилась Маруся, он будто из Москвы уехал. Навсегда – настолько далеки от него оказались теперь вечные столичные заморочки, нервотрепки и гонки.

Остальные москвичи остались маяться в пробках и чахнуть в офисах, а он, вместе с Марусей, конечно, будто на море переехал. В милый, свежий, приветливый городок, пропитанный ароматами магнолий и соленого бриза. Здесь, на берегу моря, в отличие от Москвы, дышалось легко, а жилось – вольготно и беспроблемно. И чувствовал Степан себя не скучным автослесарем (кем он, собственно, и продолжал оставаться), а, допустим, капитаном. Ну пусть не капитаном – хотя бы матросом. Просоленным, веселым и бесшабашным морским волком. Нептуном. Ну а Маруся, естественно, была спутницей, Нептуншей. Или у подруги владыки морских пучин имя другое, более изящное?

Правда, Валька, да и Петька не видели в Марусе ничего особенного. Валюха называла ее не иначе как «эта твоя», а Петька и вовсе – «Марухой». Ясное дело, ревновали… Но Степан с друзьями не спорил. Конечно же, они просто эгоисты, им обидно, что он от компании откалывается… Будь на Марусином месте сама принцесса Диана – и на нее бы взъелись.

А Маруся, святая душа, наоборот, все гнала Степана обратно, к старым друзьям: «Не пойду в субботу в кино». – «Почему?» – «Вы же с Петькой и Валентиной должны в преферанс играть. Они обидятся, если ты не придешь». – «А ты?» – «Я дома посижу». Но Степа всегда убеждал Марусю, что друзья переживут. И они все-таки шли вдвоем – в кино, в зоопарк, в ЦПКиО, да хоть в музей или в пельменную, ему было все равно, куда идти рука об руку с ней…

Но было у Степы и одно приоритетное, самое счастливое и желанное место – Марусина комната в коммуналке.

Комнатка – в отличие от ее хозяйки – выглядела довольно жалко. Нескладная, длинная, словно купе, с невыводимым грибком на обоях, со скрипучим, словно в сельском доме, деревянным полом. Уют, который рьяно наводила Маруся (пестрые занавесочки, безделушки, фиалки в самодельных расписных горшках), только подчеркивал убожество помещения. Подруга, кажется, стыдилась, что живет в такой дыре, ну а Степа убеждал ее, что ему на скудную обстановку глубоко плевать. Ему и правда было все равно, и даже соседи, чета востроглазых пенсионеров, не раздражали, и ужасный, с выступившими пружинами, диван особо не бесил. Да Степану на все было плевать, когда рядом с ним находилась ОНА. Маруся. Такая юная, легкая, воздушная, трепетная. С влюбленной в него улыбкой – и с огромными, блестящими глазищами на бледном лице.

Маруся, как ни странно (девчонки ведь обычно обожают, когда их выводят в бесконечные кабаки-театры), тоже предпочитала встречаться с ним дома. А самое любимое место в квартире у нее, как и у Степы, – диван. Однако использовать его она предпочитала не только для секса. Подпирала спину подушками, укутывала ноги пушистым пледом и в этом гнездышке, даже с виду уютном и теплом, могла сидеть часами. Слушала Степановы байки, хохотала над его анекдотами, обожала в «дурачка» картами шлепать. А когда Степан пытался подшучивать, называл ее «бабулькой» и всячески выманивал из-под пледа, Маруся лишь улыбалась. И каждый раз, едва только они вдвоем входили в квартиру, первым делом она мчалась не в ванную и не на кухню, чтобы поставить чайник, а на свой любимый диванчик…

Степа даже как-то спросил:

– Да что ты, Маруська, такая лежебока? Болеешь, что ли?

А она в ответ вдруг ощетинилась:

– Вот еще! Чего это сразу – болею? Просто привычка такая. Я вообще несовременная. Устаю, когда нужно бегать без продыху.

Но отчего-то, заметил Степан, при этих словах Маруся покраснела, смутилась… И взглянула на него так жалобно, что у него аж в сердце от сочувственных мыслей закололо.

Он тут же притянул ее к себе, прижал, стиснул хрупкое, любимое тело в объятиях, Маруся просияла – и больше разговоров о ее страсти к лежебокству они не вели. Наоборот: Степан сам привык – приладится рядом, и они с Маруськой болтают обо всем на свете часами…

Разговоры и объятия очень часто, ясное дело, перетекали в секс – яркий, безумный, дикий. Степан в постели с Марусей будто в пучину проваливался – ни с кем раньше такого не было. То побеждал ее, то спасал, то дразнил, то мучил и всегда – растворялся. Тонул, впитывал в себя любимое тело, все, целиком, до последней клеточки… Единственное неудобство – и романтику здорово разрушало – Маруся всегда настаивала на безопасном сексе. И даже сама, не в пример прочим стеснительным девчонкам, покупала «резинки». Десятками.

– Вот ты фанатка! – добродушно ворчал Степан.

От резинок он отнюдь не фанател, на безопасности тоже помешан не был. У него со здоровьем все в порядке, да и по Маруське разве не видно, что она не из таковских, кто своих кавалеров разной заразой награждает?

И Степан продолжал презервативы упорно гнобить:

– Других способов предохраняться, что ли, нет?

Даже однажды медицинскими познаниями блеснул:

– У тебя ведь месячные только вчера закончились, значит, день, сто пудов, безопасный. Так чего «резинки» зря переводить, давай лучше так, а?

Но Маруся – в обычной-то жизни податливая и мягкая – в данном вопросе оказалась неумолимой: нет – и все.

И даже объяснять, с какого перепуга упрямится, не стала. Повторяет, будто барашек:

– Закрыта, Степа, дискуссия. Или с резинками, или никак – выбирай.

Ну Степан – не зверь же он, в самом деле! – и умолк. Покорно «обувался» в ненавистные «презики». И ни о чем не подозревал. До тех пор пока неделю назад Маруся внезапно не слегла с пневмонией.

* * *

– Я долго не понимал, – тихо рассказывал Степан Вале, – откуда вдруг пневмония? Это ведь тяжелая болезнь, и не для молодых, а для старушек. Ну осень сейчас, ну слякоть – так пол-Москвы в соплях ходит, и ничего, лечатся водочкой и дальше по делам шлепают… А у Маруськи вдруг температура сорок, и с постели она не встает, и лекарств каких-то мудреных полная тумбочка. А колдрекс я ей купил – знаешь, такая новомодная дрянь, только в валютных аптеках продается, за бешеные деньги, – пить не стала. Я к ней пристаю: «Почему?» А она плачет и просто повторяет, что не поможет ей колдрекс… Час ревела, я уж у соседей корвалолу стрельнул – только все без толку. Целую ее – она отталкивает, еще пуще рыдает. Ну и наконец призналась.

Валя обратилась в слух. Степан же вдруг замолчал.

– В чем она призналась? – тихо спросила девушка.

– Нет, Валька. Давай просто забудем – и все. Не было у нас такого разговора. Проехали, – вдруг, против всякой логики, предложил он.

– Нет уж, Степка, не пойдет, – обиделась подруга. – Сказал «а» – говори «б».

– Что, любопытно тебе? Хочешь новый прикол узнать? Чтоб потом на каждом углу трепаться?! – опять же ни к селу ни к городу вскричал Степан.

– Что ты говоришь?! – укорила Валентина.

Можно, конечно, обидеться – неужели не совестно такую чушь нести? Но если она гордо встанет и уйдет, разве ей самой будет легче?.. А тут и Степа одумался, виновато пробормотал:

– Извини. Просто очень тяжело об этом говорить. Сам не могу поверить. До сих пор не могу…

Он стиснул голову в ладонях и глухо, пряча лицо, произнес:

– Короче, ВИЧ у Маруськи.

– ВИЧ?! – опешила Валя.

– Да, ВИЧ. СПИД. Тот самый. Неизлечимый, – жестко сказал Степан, с вызовом взглядывая на нее.

Теперь уж Валина очередь пришла потрясенно молчать. А он, наоборот, раскраснелся, разгорячился, вскрикнул, пристально глядя ей в лицо:

– И что теперь? Раз молчишь – значит, испугалась, да? Теперь шарахаться начнешь? И от нее, и от меня?

– Может быть, и начну, – не стала врать Валя. И холодно добавила: – По крайней мере, от нее.

– Зря дрейфишь. СПИД бытовым путем не передается. Разве что, – он горько усмехнулся, – если переспишь со мной. Но ты теперь сама не захочешь – я в группе риска…

– Нужно мне сто лет с тобой спать! – запальчиво выкрикнула Валя. – Что, право, за разговор, как в первом классе?.. – И тихо спросила: – Слушай, но откуда у Маруси взялся СПИД? Она ведь не?..

– Нет, – отрезал Степан. – Не наркоманка. И не проститутка. Как ты только подумать могла!

«Не удивилась бы», – мелькнуло у Вали, вот что значит ревность!

А Степа между тем продолжал:

– Это ей аппендицит так вырезали. В одном областном городке – она туда к бабушке в гости ездила. Короче, осложнение возникло, перитонит, что ли, пришлось экстренно кровь переливать – ну и перелили черт-те что. Сволочи.

– А разве кровь перед тем, как переливать, не проверяют? – прищурилась Валя.

– Должны проверять! Ясное дело – должны! – вскипел друг. – Но ведь не проверили же! Врачи свою вину, кстати, полностью признали. Суд был, Маруське даже какую-то компенсацию присудили, а ту больницу обязали ей лекарства бесплатно поставлять – только что толку? Больничка, ясное дело, на госбюджете, денег у них ни копейки, а тут один гамемун – знаешь сколько стоит?

– Что?

– Гамемун, – мрачно повторил Степан. – Лекарство такое. Дорогущее. Раз в неделю с ним капельницы ставить надо. Чтобы хоть как-то иммунитет ей поддерживать.

«Бедный Степан», – мелькнуло у Вали.

Марусю, что уж душой кривить, ей жаль не было, может, только чуть-чуть – а Степке-то за что такое наказание?!

– Пятьдесят тысяч долларов… тебе нужны для нее? На лечение? – спокойно поинтересовалась Валя.

О том, что СПИД вроде бы неизлечим, она решила тактично умолчать.

– Да, для нее, – кивнул Степан. – Шансов, конечно, немного, СПИД исцелять пока не научились, но все-таки есть маза. В Цюрих поехать, в одну крутую клинику. Они там берутся лет как минимум пять Маруське подарить. – И тут же поправился: – То есть не одной Маруське, а НАМ. Нам с ней обоим.

Валя не выдержала – отвернулась. А Степан жалобно взглянул на подругу и закончил:

– Я понимаю, Валюшка, тебе, наверно, неприятно об этом слышать… Но только, если Маруся умрет, я… я тоже… за нею, следом… того… Не смогу я без нее, понимаешь?!

* * *

Несколько часов спустя, тем же вечером, Валя пыталась проанализировать: какие чувства у нее вызвал рассказ Степана? Обиду? Жалость? Возмущение? Ведь все-таки она его любила. Преданно. Терпеливо. И Степан, конечно, об этом догадывался. Однако не постеснялся – вывалить перед ней кучу своих проблем с другой. С какой-то Маруськой. И при этом, кажется, ждал сочувствия. Ждал, когда она, Валя, хотя бы скажет, что ей очень жаль, что разлучница и Степа вряд ли смогут жить долго и счастливо и умереть, причем от старости, в один день… Однако ей самой ужасно хотелось выкрикнуть, особенно в первый момент:

– Да плевать мне на твою Маруську вместе со всеми ее болячками! Пусть хоть заживо сгниет – мне-то что?! Я к тебе зачем пришла? Чтобы ты мне помог. Не так ведь часто о чем-то прошу – да вообще никогда не просила!

Но вместо помощи – или хотя бы сочувственных слов – Степан загрузил ее собственными проблемами.

«Любая бы нормальная девчонка – у кого хоть капля гордости есть! – все бы высказала Степану, – точила себя Валентина. – И была бы на сто, нет, двести, триста процентов права!»

Но она сама, увы, «нормальной» не являлась.

Валя уже лет десять носила гордое звание «своего парня», и вести себя ей пришлось соответственно этому почетному статусу. Нет, утешать страдающего Степана она, конечно, не стала. Но и уйти, устраниться, забыть было нельзя. Слишком давно они, все трое, если уж и Петьку вспоминать, были в одной связке. Слишком привыкли разруливать все проблемы вместе. Иное дело, конечно, что сейчас не та фигня, когда нужно всего лишь Валину тетрадь у математички выкрасть, чтобы она неправильно решенную задачку переписала. Подобные эскапады у них когда-то выходили лихо. Но получится ли прорваться сегодня, в куда более сложной ситуации?

И Валя, избегая встречаться взглядом со страдающими глазами Степана, предложила:

– Слушай, а поехали к нам на сервис? Там сейчас Петька один кукует. Повидаемся. Если машины на ремонт есть – вместе навалимся. Пропаганда гласит, что от работы должно полегчать. А нет работы – пивка тяпнем. И обсудим, что дальше делать. Нам всем. Троим.

Степан взглянул в ее расстроенное лицо. Дружески потрепал за плечо. И благодарно сказал:

– Спасибо тебе, Валька!

– За что? – печально улыбнулась она.

– За все. – Он усмехнулся и признал: – Я бы на твоем месте просто послал…

«Я тоже хотела тебя послать », – подумала Валя. – Только, увы, не смогла…»