Красивые, дерзкие, злые

– Это точно, – с готовностью согласился гость.

И взглянул на нее, как показалось ей, с неожиданным сочувствием.

– …А дед-то на тебя, Валюха, явно запал, – не преминул заявить Петр, когда гость отбыл на своем свежеотремонтированном «Мерседесе».

– Ага, – поддержал Степан. – Зыркал, как кот на сало. Рожу б ему начистить!

– Да ладно вам! – смутилась Валя.

Неужели Степка приревновал? Вот бы здорово!

– На самом деле, – продолжила она, – этот Виктор Михайлович не на меня облизывался, а на наш автосервис. Все хвалил, как хорошо у нас тут дело организовано.

– У нас? Организовано? – Петр с изумлением оглядел захламленное, в масляных пятнах по полу помещение.

– А что ему за дело до нашего сервиса? – нахмурился Степан.

– Да никакого дела! – успокоила Валя. – Просто здоровое любопытство удовлетворял за чашечкой кофе. А завтра о нас и не вспомнит.

– Ну, хорошо бы, – кивнул Стапан.

– Да сто пудов! – заверила она. – Этот Виктор Михайлович – птица большого полета, видали его «мерин»? Его мелочь, типа нашего сервиса, не интересует – не тот уровень.

Больше о воскресном визитере они не вспоминали. Вернулись к картам, пиву, потом поехали в бар и чуть не до утра смотрели бокс, а вырученные на Викторе Михайловиче деньги Петька со Степой, подлецы, с треском продули в бильярд. Валя потом изредка вспоминала о госте и жалела, что не попросила у него визитку. Она еще не знала, что Виктор Михайлович объявится сам.

* * *

А очень скоро Валентине стало совсем не до Виктора Михайловича. Да и вообще ни до чего – печатала на работе платежки – и ошибалась, жарила себе на ужин яичницу – и сжигала ее дотла… Все потому, что поняла: Степка влюбился.

Сам он, конечно, ни о чем не рассказывал, но видно же. Какое лицо у него стало дурацкое, глупо-задумчивое. Какие глаза телячьи. «Хоть бы перебесился, хоть бы успокоился», – не уставала повторять свои молитвы Валентина.

Но Степина любовь, к ее сожалению, не устаревала и не изнашивалась, а Вале только и оставалось проклинать тот день, когда в их Гриню загрузилась злосчастная Маруся, околдовала друга своими чарами… И как-то вечером Степан явился в ИХ бар под ручку со своей новой пассией. Не постеснялся, не постыдился. Нагло представил соперницу: «Знакомься, Валечка, это Маруся».

Валентина равнодушно кивнула, отвернулась – и теперь рассматривала наглую девицу незаметно, искоса.

Удивительно, но она всегда представляла себе потенциальную подругу Степана совсем другой. Хоть Степка своими мечтами с ней никогда и не делился, ежу ведь понятно: таким, как он, высоким и мускулистым, и девушки должны нравиться соответствующие. Ногастые, сисястые блондинки. Со стервозинкой во взоре, с презрительной усмешкой на губах. В общем, абсолютно недостижимый для нее, Вали, идеал. Однако, поди ж ты, насколько мужики странные типы!

Валя с изумлением обнаружила – Маруся… похожа на нее саму! Ну, в кости, конечно, поизящнее и потоньше, и глаза у нее посинее Валиных, светло-голубых. И волосы густые, с блеском, – яичным желтком, что ли, не ленится, каждый раз моет? А еще у соперницы в избытке противной кошачьей грации – сигаретку держит двумя пальчиками, на стульчике сидит изящно, будто гимнастка какая, и хихикает нежным, тоненьким голоском. А в остальном – Валя, сущая Валя. Росточек тоже крошечный, носик острый, и талия с бедрами в худенькой фигурке настолько же «не читаются»… Только в отличие от Валентины Маруся недостатков во внешности не стеснялась, в мешковатые одежки себя не рядила. Не сутулилась, поглядывала нагло и вообще – вела себя, будто королева. Даже анекдот вспомнился, из современных остромодных. Как в роддоме стоят акушерки возле младенцев и обсуждают.

– Смотри, этот ох как ручками машет – наверно, боксером будет, – говорит одна.

– А тот – ух, ножками сучит – наверно, футболистом вырастет, – вторит другая.

А третья показывает на очередного новорожденного и говорит:

– А вот этот будет президентом.

– С чего ты взяла? – удивляются подруги.

– Не видите, что ли? Весь обос…ся, а головку как гордо держит!

Вот и Маруся эта, ни рожи ни кожи, а туда же – самого Степана захомутала. И головку гордо держит, будто у нее в закромах таких Степанов – три вагона. Не то что особо важничает или борзеет – но небрежно трепать Степку за ушком? Интимно потягивать его скрудрайвер через его же соломинку?! И, что совсем уж возмутительно, поглядывает на нее, Валю, с искренним, дружеским интересом. Даже восхищаться вполне естественно с виду взялась, когда Петр рассказал, как лихо, всего минут за десять, Валя может проколотое колесо в машине сменить:

– С ума сбрендить! Прямо сама – берешь и меняешь?! И домкрат можешь поставить, и болты эти ужасные открутить?!

Валя ощетинилась – смеется, что ли, над ней эта фря? Но только искры презрения в глазах соперницы она искала тщетно. То ли эта Маруся настолько придуриваться умеет, то ли Валя совсем в людях не разбирается – похоже, хвалит ее девица совершенно искренне.

– Клево! Завидую тебе, честно! – Она усмехнулась, глаза вдруг заискрились смехом. – Я, между прочим, тоже однажды, когда у меня еще машина была, на дороге колесо проколола. И нет бы голоснуть мужикам, чтобы помогли, – решила сама поменять. Вот было шоу!

– На тебя упала машина? – заботливо поинтересовалась Валя.

– Почти. – Маруся снова усмехнулась: – Сначала я насос с домкратом перепутала, они ведь похожи…

Валя презрительно закатила глаза, но промолчала.

– Потом, – не смущаясь, продолжала Степанова пассия, – запаску искала чуть не час, не знала, что она в днище, в дырке под ковролином, маскируется. Ну и болты, конечно, эти, которые откручивать надо, – Маруся смешно сморщила аккуратный носик, – короче, вертела-крутила я их, четыре ногтя сломала, только толку – ноль. Они, гады, даже не сдвинулись.

– Ключ есть специальный. Баллонный называется, – пожала плечами Валя.

– А я знала про тот ключ? – весело возмутилась соперница.

– Ясное дело, про него только мужики знают. Ну и еще наша Валька, – встрял Петюня. – Она у нас тоже как мужик…

– Знаешь что, Петя… – начала Валя.

Ее неожиданно поддержала Маруся:

– Правда, Петька, зачем на Валюху тянешь?! Чушь это все – мужик ты или не мужик. Чай, не в Америке, где тут же автосервис примчится! Колесо сменить – ничего ведь сложного! Я себя такой идиоткой чувствовала, когда не смогла…

«Да она нормальная баба!» – вдруг мелькнуло у Вали.

Впрочем, стоило ей случайно взглянуть на Степана – с его глупо-влюбленной физиономией, – немедленно вся симпатия к Марусе сошла на нет. И Валя, решив закрыть изрядно надоевшую тему со сменой колес, вкрадчиво спросила:

– Слушай, Маруся, а что ты у бандюков-то забыла? Почему с ними в одной машине оказалась? Друзья они твои, да?

Степан, ошалевший от страсти телок, тут же наградил подругу детства укоризненным взглядом – чего, мол, больной темы касаешься? Валя ответила непонимающей ухмылкой – неужели ждет, что она его пассию облизывать будет? Да ни за какие коврижки!

Впрочем, саму Марусю провокационный Валин вопрос нимало не смутил. Она пожала плечами, виновато улыбнулась.

– Да дура я, вот и все. – И объяснила: – Нужно было домой ехать, а автобус, зараза, не шел. Вот я и поймала машину. Остановилась иномарка…

– Но в машине ведь двое сидели? – небрежно поинтересовалась Валя. – Двое братков? И ты все равно к ним села?

– Говорю ж тебе: дура! – повторила Маруся. И грустно добавила: – Во-первых, устала я дико, у меня бывает: такая слабость вдруг накатывает, что, кажется, не вздохнуть, вот и ловила уже, что поймается, хоть инвалидную тарантайку, лишь бы подвезли… Ну, и, во-вторых, – она покаянно взглянула на собеседников, – меня впечатлило, что «БМВ» у них. Я никогда раньше на «БМВ» не ездила…

– Детский сад, – буркнула Валя.

Реплика, на удивление, получилась незлой – лишь слегка насмешливой. И опять подумалось: «Нормальная, в общем, эта Маруся девка. Прикольная. Я бы с ней и подружиться могла».

Впрочем, какая уж тут дружба, если Степан вдруг склонился к своей Марусеньке, залопотал, словно квочка:

– А сейчас ты не устала? Может быть, кофе хочешь или чаю, чтоб взбодриться? И мороженое тут есть, вкусное, заказать тебе?

«Мне он ни разу в жизни мороженое купить не предлагал», – грустно подумала Валя.

И Маруся, похоже, почувствовала ее обиду. Небрежно отмахнулась от Степановых ласк:

– Нет, Степа, ничего я не хочу. – И вдруг обратилась к Вале: – Слушай, у тебя такая кофточка классная! Это ведь ручная вышивка, да? Обалдеть, как красиво! Сама вышила?!

Кофточку с самолично сделанной вышивкой – кораблик, волны и пара чаек – Валя «засветила» давно. Впрочем, Степан – а поразить обновкой она, конечно, планировала его – ничего даже не заметил.

– Сама? Вышила?! Валька-то? – с готовностью заржал Петр. – Не, она у нас не по этой части. Не по бабской. Вот колесо сменить – это да…

– Достал ты уже всех с этими колесами! – буркнула Валентина.

– Ага, Петь, какой-то ты однобокий, – тут же подхватила Маруся.

А Степка – сейчас-то, когда речь об этом зашла, с кораблика на ее кофточке глаз не сводит! – вдруг неожиданно расщедрился, похвалил:

– Действительно: супер. Красиво. Я и не знал, Валь, что ты такая универсальная…

«Ну, дождалась комплимента», – усмехнулась про себя «подруга детства». Не удержалась – благодарно взглянула на Марусю. И неожиданно подумала: «Степка мне все равно «не светил». Поэтому, может, и хорошо, что он Маруське достался, а не какой-нибудь явной стерве?! Может, ее появление – это и не катастрофа?»

* * *

Вечера три подряд после знакомства со Степановой пассией Валя, как ни странно, пребывала в самом радужном настроении. Спасибо Маруське: помогла поднять самооценку. И Валентина все вертелась перед зеркалом, тщательно инспектировала собственные лицо, фигуру и, так сказать, манеры. И с каждым днем укреплялась в мысли, что зря она себя в вечные «пацанки» записывала и думала, что бабское счастье вовсе не для нее. Почему, собственно, нет? Подумаешь, ростом не вышла да сисек дойных не нажила – чем Маруська лучше? Но ведь она не страдает? Подбирает прекрасных принцев типа Степана целыми гроздьями. Значит, и ей, Вале, нечего теряться. По крайней мере, за спинами высокорослых дам она уж точно больше прятаться не будет. И мешковатые джинсы со свитером-размахайкой – вроде маскировочного костюма – тоже носить перестанет.

«Вот, блин, до революционных идей дожила, – иронизировала над собой Валентина. – Только вдруг получится, что… Думать-то о себе я что угодно могу… А если другие меня по-прежнему за мышь считать будут, как я ни выряжусь?!»

Однако первый же эксперимент в метро – на слегка поддатых вечерних гражданах – положил конец ее сомнениям. Конечно, узкая юбка, прямая осанка и надменно-ласковый взгляд не бросили к ее ногам ни арабского шейха, ни хотя бы теннисиста Кафельникова (да и не ездят такие люди в метро). Но заинтересованных мужских взоров, перемежаемых разными по удачности комплиментами, Валя, к своему восторгу, словила немало. А в ближайшие выходные и вовсе пошла вразнос. Впервые за многие годы отказала Петру со Степаном в традиционной пульке. И даже от гениальной идеи, выдвинутой друзьями (поехать на досаафовский аэродромчик глазеть на парашютистов, а то и самим прыгнуть), в восторг не пришла. Взамен и в субботу, и в воскресенье лихорадочно ревизовала платяные шкафы, свой и мамин. Вдохновенно шаталась по магазинам – и, опьяненная новыми перспективами, впервые в жизни внимательно разглядывала прилавки с парфюмерией и косметикой. Цены на крошечные коробочки с тенями и тюбики с тушью возмущали ее, но Валя хоть и жаль денег до слез, а полный макияжный арсенал приобрела. И еще – обзвонила малочисленных подруг и записалась, по протекции самой доброжелательной, к парикмахеру. И даже – вот кошмар будет, когда придется подливать в бачок охлаждающую жидкость, – сходила на пытку под названием «маникюр». В общем, полное преображение, совершенно новая жизнь.

Зато народ в офисе серым понедельничным утром просто с копыт попадал. Начитанный охранник Жора обозвал ее «Цирцеей». Секретарша Катька ехидно поинтересовалась, не завела ли Валя себе – именно так! – любовницу. А шеф, Григорий Олегович, немедленно, как только поздоровались в коридоре, велел пожаловать к нему в кабинет.

«Вот это фурор! – возликовала про себя Валя. – Уж даже если Олегович (а начальник был тем еще дамским угодником) с первого взгляда повелся!..»

Однако в свои пажи шефа она записала, как оказалось, преждевременно. На комплименты Григорий Олегович отвлекаться не стал и с места в карьер ее огорошил:

– Валентина, ты, надеюсь, помнишь, что на тебе большие долги висят?

Она опешила. Разумеется, она помнила – а как иначе, если из ее пятисотдолларовой зарплаты каждый месяц по триста условных единиц вычитают? Но только раньше шеф сроду ее долгами не попрекал – хоть и коммерсант-дуболом, а, видно, понимал, насколько Вале тяжела данная тема. Она же не за придурь рассчитывается, не за проигрыш в казино, как тот же охранник Жора, а за маму. Которую, несмотря на все начальничьи деньги, уже не вернешь…

– Да, Григорий Олегович, конечно же, я все помню, – тихо и грустно сказала Валя. – Я должна вам еще три тысячи американских долларов. К следующей осени надеюсь окончательно рассчитаться.

Шеф поморщился. Посмотрел на Валю сурово. «А ведь ему, как и мне, этот разговор неприятен, – показалось ей. – Так чего, спрашивается, он тогда эту бодягу завел?»

– К следующей осени, говоришь… – задумчиво протянул Олегович. – Поздновато…

– Но вы же сами предложили такие условия. Да на других я и не смогу, – пожала плечами Валя. Она изо всех сил старалась казаться спокойной. – Я и без того больше половины зарплаты каждый месяц отдаю…

– Да уж. Триста гринов в месяц – деньги невеликие. Каши с ними не сваришь, – вздохнул шеф. И остро взглянул ей в лицо: – Видишь ли, Валентина. Обстоятельства изменились. И деньги, те самые три тысячи американских долларов, – он помахал перед ее носом бумажкой, в которой Валя признала собственноручно написанное долговое обязательство, – нужны мне сейчас. Немедленно. И одним куском. Ясно я выражаюсь?

Валя молчала. Ее будто под дых ударили. Прямо под «косточки» нового, дорогущего французского лифчика.

– Вот как… – наконец пробормотала она.

– Да, Валентина, увы. – Смотреть ей в глаза шеф избегал. – Сама помнишь: пока возможность была, я ждал. И даже слова тебе не говорил. Но теперь, повторюсь, ситуация изменилась. Трех недель тебе хватит, чтобы деньги собрать?

«Он что, издевается?!» – возмущенно подумала Валя. И ответила, стараясь говорить как можно спокойней:

– Но, Григорий Олегович, вы ведь понимаете, – она тщетно пыталась поймать его взгляд, – взять эти три тысячи мне неоткуда. Могу, конечно, машину свою продать – только моему «Жигулю» красная цена – от силы долларов семьсот…

– Да никто про твою «лохматку» и не говорит, – раздраженно отмахнулся начальник. – Других вариантов, что ли, нет? Понятно я выражаюсь?

– Нет, непонятно, – изумленно вскинула брови Валя.

– Н-ну, Валентина… Я-то думал, ты быстрее соображаешь! – упрекнул ее шеф.

Она молчала, и тогда Олегович, тщательно подбирая слова, произнес:

– Ты девица молодая, видная… Лицо и фигурка – все при тебе… Вон и в юбку короткую вырядилась… Плюс мозги какие-никакие имеются. Конфетка!

«Неужели переспать с ним предложит? За деньги?! – изумилась про себя Валя. – Ф-фу, как пошло. И чего я, дура, так расфуфырилась?! А еще, идиотка, трепала всем, что у нас с Олеговичам – отношения давние, чисто деловые и доверительные… Впрочем, какая тут доверительность, если он моей распиской размахивает…» И она бухнула:

– В постель, что ли, к себе тянете?

– Тяну, – спокойно откликнулся шеф. И, гадко улыбаясь, добавил: – Только, извини, если разочаровал, – не к себе. Другие люди есть. Кому ты понравилась. Кто готов твой долг погасить. Если, конечно, ты будешь с ними ласкова…

– Но ведь это… это же гадко! – совсем растерялась Валя. Как она проклинала сейчас свою идиотски короткую юбку, вызывающе прозрачную кофточку, кокетливую стрижку. Хотя, наверно, дело совсем не в них, раз Олегович говорит, что ее уже давно приметили.

– Отчего же гадко? – пожал плечами шеф. – Нормальный бизнес. В смысле, бизнес для девушек. Ну и?.. Подумай, Валечка: целых три тысячи американских долларов. А взамен – пустяк. Ну или пара пустяков.

– А если я откажусь? Силой к ним оттащите?

– Да ни боже мой! – замахал на нее руками шеф. – Откажешься – и ладно, дело твое. И не такой ты, между нами, подарок, чтоб еще тебя уговаривать – тем более за немалые деньги! Других найдем. Но только три тысячи тогда возвращай мне сама. Бери их откуда хочешь.

* * *

«Нужно поговорить со Степаном. Он умный. Дальновидный. Цепкий. Он обязательно все решит».

Сколько сотен, тысяч, миллионов девушек обманывались подобной иллюзией? Что кто-то – муж, сват, жених, брат – вдруг возьмет на себя бремя их проблем? Урегулирует, разрулит, спасет, а в обмен потребует лишь благодарный поцелуй?

«Но все они обычно ошибались», – вдруг мелькнуло у Вали.

Она стояла в глухой пробке на Большом московском кольце. Здесь, перед мостом через Москву-реку, заторы были всегда, и Валя только смеялась, когда градоначальник в своих интервью рисовал «ближайшие перспективы» – будто бы скоро узкое место расширят настолько, что в обе стороны по пять полос пустят. Как, интересно, мост будут расширять – не новый же построят? Впрочем, мэры на то и существуют, чтоб языком почем зря трепать.

…А пока мэр болтал о грандиозных проектах – машины двигались в единственном, еле шевелящемся, ряду, и оставалось только молиться всем автомобильным богам, чтобы какой-нибудь умирающий «жигуленок» не закипел в самый ответственный момент, в верхней точке моста.

«Я, конечно, все расскажу Степану, – размышляла Валя. – Но только чем, если реально, он мне поможет? Денег, трех тысяч баксов, у него, как и у меня, нет, ну а чтобы он Олеговичу морду бил – я сама не позволю. Потому что, во-первых, это опасно и глупо, а во-вторых, проблему все равно не решит…»