Падчерица Фортуны

— Это твоя любовница? — Анна оглянулась на мужа и увидела, что Антон пытается ей что-то сказать, объяснить, но на самом деле всего лишь беззвучно открывает и закрывает рот. — Это твоя любовница! — произнесла Анна на этот раз утвердительно. Она больше не смотрела на неподвижно застывшую женскую фигуру, замотанную в плед, она смотрела на Антона — и снова все вспомнила. Весь этот ужас, когда гастарбайтер-дворник повалил ее на пол и стал душить. Она снова почувствовала смрадную вонь из его приоткрытого рта, запах крови, отвращение и ужас, которые ее поглотили. И растерянный, перепуганный вид мужа, который тогда, как и сейчас, стоял, не в силах пошевелиться. Анна осмотрелась по сторонам, взяла с невысокой полки для инструментов большой гаечный ключ и со всей силы ударила им спрятавшуюся под пледом женщину по голове. Хруст был настолько громкий, что Анна отшатнулась и оперлась на стол. Стаканы покачнулись, тарелка с печеньем скатилась на пол и с оглушительным, как показалось Анне, грохотом разлетелась на части.

— Ты ее убила?! — У Антона дрожали губы, он пятился от Анны, но не сводил с нее обезумевших глаз. — Ты… ты…

Анна бросила гаечный ключ себе под ноги и словно пришла в себя. Она сделала несколько шагов в сторону женщины и осторожно взялась за уголок пледа. Лакрицина не могла понять, откуда в ее руках оказался этот отвратительный гаечный ключ, который она только что бросила на пол. Что произошло три минуты назад и почему ее муж в ужасе пятится назад? Анна резко сдернула плед и посмотрела на женщину: все ее лицо было в крови, волосы слиплись и висели словно пакли, и, конечно, она была мертва. И это была Катерина Афанасьева, ее лучшая и единственная подруга.

Теперь уже Анна в ужасе отшатнулась от тела и повернулась к мужу:

— Антон! Я…

Она хотела сказать, что она не могла этого сделать, что это он виноват, что у нее, наверное, просто сдали нервы, и что она…

Но Антона в комнатке уже не было, дверь в каморку была плотно закрыта, а ее муж куда-то исчез. Анна на ватных ногах подошла и толкнула дверь, но она была заперта. Лакрицина совершенно запуталась, она не могла понять, куда исчез ее муж и почему она сидит в одной комнате с убитой женщиной. И откуда здесь взялась Катерина?

Анна сползла спиной по двери на пол и сжалась в комок, подтянув к себе колени. Так было очень удобно сидеть, а если закрыть глаза, то становилось так хорошо и спокойно, словно Аня перенеслась куда-то далеко-далеко отсюда. Наверное, сейчас она гуляла по Монмартру или пила кофе в какой-нибудь уличной кафешке с ярким балдахином. А быть может, она каталась на пароходике по Сене и любовалась роскошными витражами Нотр-Дам-де-Пари?

Когда дверь резко открылась, Анна от неожиданности упала на спину, и тотчас ее схватили двое мужчин в полицейской форме. Ей заломили руки и волоком вытащили ее на улицу, где тотчас погрузили в автомобиль и уже там надели наручники. Напротив Анны сидел спокойный мужчина в штатском, он посмотрел на нее совершенно безразлично, затем зевнул и отвернулся.

— Вы меня только поймите правильно! — Анна слышала каждое слово — возле полицейской машины, к ней спиной, стоял Антон. — Я просто не хочу становиться ее соучастником! Но она очень хорошая женщина! Она прекрасный человек, я думаю, у нее что-то с головой стало. У нее родители пропали и вообще происходит черт-те что.

— Ты все правильно сделал, — панибратски похлопал Лакрицина по плечу какой-то мужик в форме. Судя по тому, как он отдавал всем приказы, это был главный в этой группе людей. Аня закрыла глаза и прислонилась лбом к стеклу. Она ничего не чувствовала — ни страха, ни боли, она даже не волновалась, просто очень сильно хотелось спать.

— У нас еще в квартире труп в морозилке. — Аня слышала, как испуганно лепечет ее муж. — Она меня заставила молчать, она меня запугала, но сегодня я уже не смог… Вы, главное, поймите, она это не специально, это у нее помутнение рассудка, что ли. Я просто чувствую себя последней сволочью, хотя и не понимаю почему. Ну что мне оставалось делать? Прятать еще один труп в морозилке?

— Разберемся, — все так же спокойно ответил ему главный и небрежно хохотнул. — Да ты у нас прям как Павлик Морозов…

Что было дальше, Аня уже не расслышала, она погрузилась в такой глубокий и тяжелый сон, что проснулась уже во дворе следственного изолятора. Безразличный мужчина ее довольно грубо вытолкал из машины и тычками в спину погнал в сторону небольшого пропускного пункта.

— Привезли задержанную, — буркнул он кому-то в приоткрытое окно, — пойдет по 105-й, думаю, часть вторая. Примите дамочку.

Анна еще до конца не проснулась, она тяжело передвигала ноги и, как только увидела скамейку, тотчас попыталась на нее сесть.

— Стоять! Задержанная, пойдемте со мной! — Ее перехватила женщина в форме. Она подтолкнула Анну на несколько шагов вперед, пока та не оказалась в небольшой комнатке. Лакрицина едва держалась на ногах и как-то безразлично подумала, что если сейчас ей не разрешат сесть, она вот так прямо упадет на пол. К ее счастью, женщина в форме указала ей на стул, и Анна на него рухнула как подкошенная.

Какое-то время она механически отвечала на задаваемые вопросы: фамилия, имя, отчество, дата рождения… И если бы не решетки на окнах, можно было подумать, что она пришла на прием в поликлинику. Затем Анну перевели в другую комнату, там ее осмотрела фельдшер, спросила, беременная ли она, и Лакрицина отрицательно мотнула головой. Еще немного позже ей выдали кусок мыла и полотенце и отправили в душ. И вот только там, под струей практически холодной воды, Анна наконец-то очнулась. Она огляделась и замерла…

«Где я? Господи, как я здесь оказалась?» — Аня в ужасе озиралась вокруг. Серая, видавшая виды кафельная плитка, чистый, но старый душ, и даже нет дверцы, мыться приходилось под безразличным взглядом женщины-охранника. Анна медленно начинала понимать, что она, похоже, убила еще одного человека и Антон вызвал полицию. С другой стороны, а что ему еще оставалось делать? Анна попыталась вытереться небольшим серым полотенцем, но лишь слегка размазала по телу холодные капли воды. И еще здесь был какой-то странный запах, Анна принюхалась и все никак не могла понять, что же это может так омерзительно вонять. Пока Лакрицина вертела головой в разные стороны, ее довольно грубо окликнула женщина-охранник:

— Эй! Твое время вышло! Одевайся.

Анна послушно сделала два шага вперед и поскользнулась на мокрой плитке, она нелепо взмахнула руками и упала навзничь с оглушительным грохотом. У нее потемнело в глазах, но сознания она не потеряла. Когда к ней подошла охранница, Анна уже села возле стены и удивленно рассматривала алые капли крови у своих ног. Через пару мгновений капли слились в ручей, и Анна с опаской дотронулась до разбитой головы — кровило в том же самом месте, где она чуть больше месяца назад получила травму от руки дворника.

— Вставай! — Женщина-охранник потянула Анну за руку и помогла ей подняться. — На, прижми пока!

Охранница протянула ей серое мокрое полотенце, и Аня послушно приложила его к голове. В санитарной комнате ей довольно бесцеремонно выстригли половину волос, чтобы добраться до раны и наложить несколько швов. Затем Лакрицина наконец оделась, и ее повели в камеру.

Она подумала, что ей тоже перестало нравиться собственное имя, ей в последнее время очень не везло, даже с именем. Как только она ответила, что ее зовут Анна, ее тотчас ударили в лицо. Анюта машинально вытерла кровь с разбитой губы и, еще не ощущая боли, кинулась на огромную и толстую бабищу, которую все здесь называли Ржаной. Наталья Ржаная, крупная щербатая женщина неопределенного возраста, находилась в камере уже около года, хотя в СИЗО обычно не задерживаются, и считалась здесь едва ли не смотрящей. Аня нелепо махала руками, пытаясь попасть по крупному, красному, а главное — улыбающемуся лицу Ржаной, и, конечно, промахнулась. Ржаная, даже особо не напрягаясь, отработанным ударом заехала ей в живот, и Анюта задохнулась от боли. Ощущения были довольно странными, Аня словно видела себя со стороны: вот она заходит в камеру и первая со всеми здоровается. Вот спрашивает, где здесь свободная кровать. Ее спрашивают, как ее имя, и Аня спокойно отвечает: «Анна». И именно после этого ее начинают бить, словно она произнесла какое-то запретное слово, какой-то пароль, который развязал обитателям камеры руки.

Анна согнулась пополам, а затем упала на колени, судорожно хватая ртом воздух. Она старалась не плакать, так как хорошо помнила, что в советах, которые она читала в Интернете, говорилось, что в тюрьме плакать нельзя. Иначе тебя посчитают слабой и будут бить на потеху всем каждый день. Когда Аня читала эти советы, она находилась в другой жизни, в параллельном мире и даже в страшном сне не могла предположить, что когда-нибудь они ей пригодятся. Зато сейчас, стараясь скрыть бегущие по щекам слезы, Анюта опустила голову и зло тряхнула головой. От резкого движения и пульсирующей боли в животе камера поплыла перед глазами, и Анюта едва не упала на холодный пол. Колоссальным усилием воли она заставила себя подняться на ноги и, не замечая крови, которая струилась у нее по подбородку из рассеченной губы, произнести:

— Я спрашиваю, где здесь свободная кровать?

Ржаная удовлетворенно оскалилась, и Аня увидела, что у женщины нет переднего зуба. Наталья, к ужасу Анюты, улыбнулась и махнула ей рукой куда-то в сторону окна:

— Вот там. Но Анной мы тебя звать не будем. Ты у нас будешь Плешивая. — И Наталья громко рассмеялась.

Анюта машинально провела рукой по голове, она совсем забыла, что у нее теперь нет половины волос, и, наверное со стороны, она действительно выглядит как прокаженная. Девушка молча выпрямилась, насколько смогла, и, стараясь не хромать от боли в животе, направилась к своей кровати. Анна до сих пор находилась в какой-то прострации от происходящего и не могла поверить в то, что эта грязная и тесная камера на восемнадцать женщин и есть ее новый дом на ближайшие несколько месяцев.

Лакрицина сжалась в комочек, повернулась лицом к стене и закрыла глаза. Очень сильно болела голова, вновь разбереженная рана пульсировала и горела, но больше Анну беспокоил живот, там явно происходило что-то нехорошее. После удара уже прошло около часа, но боль не только не утихала, она, кажется, начала нарастать. Аня осторожно дотронулась до живота и испугалась от того, что он стал горячий и твердый как камень. Лакрицина где-то читала, что такой живот бывает при внутреннем кровотечении, и, наверное, у нее сейчас именно это и происходит. Она хотела повернуться, чтобы попросить о помощи, но от все усиливающейся боли не смогла пошевелиться. Анна закусила губы и постаралась задержать дыхание, потому что каждый вдох и выдох отзывались в ее искалеченном животе волной жгучей боли. Когда у Лакрициной зазвенело в ушах и все поплыло перед глазами, она еще успела подумать, что дела совсем плохи, и уже через мгновение потеряла сознание.

Только через шесть часов, на рассвете, во время подъема, соседки по камере заметили, что Анна не шевелится. Сначала они решили, что новенькая ночью умерла, но Ржаная приложила свое ухо к Аниному рту и уловила едва заметное дыхание.

— Она живая! — закричала Наталья. — Зовите санитаров!

У Анны был перитонит брюшной полости, вызванный разрывом аппендицита, и уже началось заражение крови. Когда ее наконец-то доставили в городскую больницу, шансов на выздоровление практически не оставалось.

— Она безнадежна! — махнул рукой врач в приемном отделении. — Везите ее в хирургию, но это пустая трата времени.

Часть вторая

Глава 1

Аня с огромным трудом разлепила глаза, каждое веко было словно придавлено горстью мокрого песка, такая же тяжесть и резь.

— Она очнулась! Анечка, ты меня слышишь?

Анна с трудом повернула голову на знакомый голос и увидела перед собой бледное лицо матери. Тамара Андреевна сильно осунулась, темные круги залегли под глазами, в руках она нервно мяла носовой платок.

— Как она? — над Лакрициной склонился расстроенный отец, у него был измученный и усталый вид. — Аня, ты нас слышишь?

— Слышу, — с трудом произнесла Анна и попыталась улыбнуться. Она никак не могла сообразить, где находится и почему рядом родители, хотя они уже давным-давно живут в Черногории, а она в России. — Вы зачем здесь? — Анна попыталась оглядеться, но комната так быстро завращалась, что у нее закружилась голова, и пришлось срочно закрыть глаза. — Где я? — спросила Анна, так и не открывая глаз.

— Она очнулась? — рядом оказался Антон, Лакрицина чувствовала, что муж схватил ее за руку и поцеловал в запястье. — Как же ты нас всех перепугала! Никогда больше так не делай! — В его голосе явно звучали слезы.

Анна удивленно открыла глаза, и на этот раз комната не стала вращаться, и Лакрицина огляделась и увидела, что находится в больничной палате. Светло-зеленые стены, лампы дневного света на потолке и какая-то странная репродукция картины «Грачи прилетели» напротив ее кровати. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на ней — ваза с цветами, ее любимыми белыми розами.

— Что я здесь делаю? — Анна запаниковала и попыталась подняться, но ее тотчас остановила Тамара Андреевна:

— Аня, лежи и не шевелись! Ты что, действительно ничего не помнишь? Совсем ничего? — Мать озадаченно оглянулась на мужчин в поисках поддержки. — Она ничего не помнит! — с нотками ужаса обратилась Тамара Андреевна к зятю и мужу.

— А что случилось? — Анна уже начала терять терпение, ее страшно напугало все происходящее, она понимала, что лежит в больнице. Может, ее сбила машина? Или она упала и ударилась головой? Но голова не болела, немного ныл низ живота, и была страшенная слабость, а в остальном вроде бы все с ней было в порядке. Но стоило взглянуть на перепуганных мужа, отца и мать, и становилось понятно, что произошло что-то неординарное и, возможно, ужасное.

— Если вы мне сейчас не объясните, — Анна уже едва сдерживала слезы, — то я… то я…

— Успокойся, Анечка! — Антон с силой сжал ее пальцы. — Уже все хорошо.

— Да что случилось-то?! — Анна сорвалась на крик и попыталась подняться. На шум в палату заглянула медсестра и, увидев, что Анна находится на грани истерики, выгнала из ее палаты всех родственников.

— Выйдите на полчасика! — прикрикнула медсестра на мужа и родителей Анны. — Подышите свежим воздухом, вон, лето на дворе, а мы здесь сами разберемся.

И она бесцеремонно закрыла двери в палату.

— Так, успокойся, сейчас я тебе укол сделаю, и ты просто поспишь, а когда проснешься, уже не будет так страшно, как сейчас.

— Вы мне можете объяснить, что происходит? — Анну колотила нервная дрожь. — Я совершенно, абсолютно ничего не понимаю. Что я делаю в больнице? Это же больница?

— Больница, — кивнула медсестра и осторожно сделала ей укол в предплечье. — Тебя привезли на пустяковую операцию по удалению аппендицита, — начала терпеливо объяснять женщина, — но после операции неожиданно пошли осложнения, потом заражение крови и очень высокая температура. Ну, а потом ты, матушка, впала в кому.

— В кому? — Анне показалось, что она ослышалась. — Я была в коме?

Тогда неудивительно, что у родителей и мужа такой перепуганный вид.

— И как долго я была в коме? — Лекарство начало действовать, и Анну уже перестало трясти как осиновый лист.

— Достаточно долго, 28 дней.

Лакрицина озадаченно замолчала, она переваривала услышанную новость. Конечно, Аня понимала, что с ней что-то случилось, но чтобы так серьезно! Нет, она к такому повороту явно не была готова. Веки у нее снова стали тяжелыми, и Анна довольно быстро уснула, на этот раз уже спокойно и без сновидений.

Лакрицина проснулась посреди ночи от дикой жажды. С трудом села на кровати и посмотрела на тумбочку — слава богу, на ней стоял графин с водой и стакан. Слабыми руками Анна налила себе воды, расплескав чуть ли не половину стакана, и залпом жадно ее выпила. Сейчас она чувствовала себя гораздо лучше, чем несколько часов назад. В палате было темно, горела только небольшая лампа над дверью, и в стеклянные перегородки палаты пробивался свет из коридора. Лакрицина попыталась встать с кровати, и ей это почти удалось, но в последний момент снова закружилась голова, и Анне пришлось сесть.

— Не все сразу, — пробормотала она и принялась уже более внимательно изучать свою палату. То, что она была одноместная и очень чистая, да к тому же в углу обнаружился выключенный телевизор, который был расположен на стене рядом с «Грачами», говорило о том, что палата платная. Видимо, родители и Антон отвалили больнице приличную сумму за такое к ней отношение и за хороший уход. Конечно, потерять единственную дочь и любимую жену никто не хотел.

Анна немного отдышалась и повторила попытку подняться на ноги, на этот раз все получилось, но из-за адской слабости она никуда не пошла, а просто стояла возле кровати, опершись рукой о тумбочку. Кроме головокружения и легкой тошноты Анна теперь явно ощутила тянущую боль внизу живота и, приподняв подол больничной сорочки, увидела небольшой шрам, который уже начинал подсыхать и затягиваться.

Лакрицина прилегла на кровать и закрыла глаза, так комната прекращала вращаться и было гораздо проще сосредоточиться на происходящем.

«Значит, у меня был приступ аппендицита и, скорее всего, перитонит. После операции резко поднялась температура, заражение крови и, видимо, кома. Удивительно, я была уверена, что кома — это что-то киношное и с реальными людьми ничего подобного не происходит». Анна уже практически успокоилась. Что бы ни случилось раньше, теперь все уже позади, скоро ее выпишут домой, и она навсегда забудет этот ужас — когда она открыла глаза и не могла понять, где находится и что с ней происходит.

«Странно только, что я практически ничего не помню». Анна нахмурилась и автоматически потерла лоб. Воспоминания обрывались где-то в районе дня рождения. Она вспомнила, как Антон неуклюже резал яйца в салат, а потом, кажется, пришла Катерина. На этом все четкие воспоминания заканчивались, а дальше шла какая-то липкая ерунда, которая ужасно раздражала Анну и даже немного пугала.

«Хорошо, сейчас я снова лягу спать, а утром, когда придет Антон или родители, все у них спрошу». На этом она успокоилась окончательно и в третий раз за эти бесконечные сутки уснула.

Утром Анну разбудила та самая медсестра, которая вчера колола ей успокоительное. Лакрицина проснулась в хорошем настроении, чувствовала себя тоже неплохо, поэтому догадалась прочитать имя медсестры на бейджике, который был прикреплен к ее форме. «Марина Максимова» — Анна улыбнулась:

— Какие у нас планы на сегодня, Марина?

— Сначала я возьму у вас анализы, затем принесу в палату завтрак, потом вас осмотрят специалисты и сделают выводы о вашем состоянии. Насколько я знаю, вы до сих пор сами не ходите, к ногам еще не вернулась чувствительность? Конечности после комы восстанавливаются дольше всего.

— Нет, я просыпалась ночью и сама дошла до туалета, только очень медленно, и меня еще шатает из стороны в сторону.

— Ну, в вашем состоянии это вполне нормально. Думаю, если так дела пойдут дальше, то мы вас через неделю выпишем домой.

— Что так долго? — Анна приуныла, и хотя палата у нее была платная и к ней в любое время пускали родственников, больница оставалась больницей, и задерживаться в ней совершенно не хотелось.

— Давайте поговорим об этом позже, — улыбнулась Марина, — после осмотра и выводов специалистов. Если с вами все в порядке, никто вас здесь насильно держать не станет.

Анна кивнула и отвернулась, пока медсестра брала у нее кровь из вены и из пальца. Лакрицина дотянулась до пульта, который лежал на тумбочке, и включила телевизор. Шел какой-то бесконечный российский сериал «про любовь», и она решила, что в данной ситуации такая бездумная жвачка для мозга будет ей в самый раз.

Марина собрала анализы и ушла из палаты, а Анна осторожно сползла с кровати и медленно-медленно поплелась в туалет. И хотя до него было меньше двух метров, шла она минуты четыре, не меньше, то и дело останавливаясь и держась за стену, чтобы не упасть. Ноги у нее до сих пор были словно ватные, и хотя она их чувствовала и они ее держали, постоянный дискомфорт очень раздражал. Радовало одно: после того как у нее убрали катетер, ходить в туалет по-маленькому она могла самостоятельно. Оказывается, это такое счастье, когда хочешь пописать, и это у тебя получается!

Затем Анна помыла руки, посмотрела на себя в зеркало и отшатнулась, едва не упав на спину. На нее смотрела бледная шатенка с грязными слипшимися волосами и огромными черными полукружьями под впалыми глазами. Лакрицина, конечно, понимала, что из комы красавицами никто не выходит, конечно, если это не тот самый сериал, который она включила сегодня утром в палате. Аня чувствовала, что сильно похудела, это можно было понять и без зеркала, только посмотрев на свои ноги, но почему у нее темные волосы, этого она понять не могла.

Лакрицина опустила крышку унитаза и села на него, крепко держась одной рукой за раковину. Сердце стучало где-то в горле, дыхание перехватывало. Анна всю жизнь, всегда, сколько себя помнила, была блондинкой, яркой платиновой блондинкой, она никогда в жизни бы не согласилась перекраситься в этот мышиный цвет. Ее покрасили в больнице? Но это же бред, кому это нужно, да и зачем?

Анна осторожно встала и снова посмотрела на себя в зеркало: так и есть, длинные, спутанные, грязные волосы, темные, очень темные, и даже если помыть голову, она от этого в блондинку точно не превратится. Лакрицина вышла из туалета и снова ужасно медленно вернулась на кровать.

«Быть может, это побочный эффект от какого-либо лекарства? — рассуждала она, пытаясь унять отчаянно колотящееся сердце. — Понятно, что в меня за эти 28 дней вливали лошадиные дозы всякой фигни. Могут ли волосы стать темными от лекарств?»

Анна бы тотчас загуглила этот вопрос в Интернете, но, как оказалось, сотового телефона у нее не было. Лакрицина дотянулась и нажала кнопку вызова медсестры, которая была у нее в изголовье кровати.

Марина пришла минуты через три.

— Что-то случилось? Сейчас принесу вам завтрак. — Медсестра подумала, что Анна проголодалась.

— Скажите, когда меня привезли в больницу, какого цвета я была? — У Лакрициной дрожал голос. — Кто посмел перекрасить меня без моего согласия? Да я вас по судам затаскаю! — Анна все-таки сорвалась на крик. — Какое вы имели право так надо мной издеваться?!

Марина совершенно растерялась, было видно, что она не понимает, о чем речь.

— Простите, что перекрасить?

— Не что, а кого! — Анна смотрела на медсестру с ненавистью. — Я всю жизнь платиновая блондинка, я никогда, никогда бы не выкрасилась в такой ужасный цвет!

Лакрицина была на грани истерики, когда Марина выбежала из палаты, через пару минут она вернулась вместе с невысокой полной женщиной.

— Меня зовут Анастасия Владимировна, я ваш лечащий врач. — Женщина присела на стул возле кровати. — Что вас так расстроило?

Анна уже смогла немного взять себя в руки, но ее буквально подбрасывало от ненависти. Как они могли?! Эти жалкие докторишки! Эти глупые бабенки, которым ее родня платит, скорее всего, большие деньги. Такое с ней провернуть без ее разрешения!

— Я вас затаскаю по судам! — Лакрицина говорила строго и четко, как она привыкла разговаривать со своими подчиненными на работе. — Моя семья платит вам большие деньги за мое лечение не для того, чтобы вы проводили надо мной эксперименты. Я выставлю вам счет за услуги парикмахера, вы хоть представляете себе, сколько это будет стоить? Сначала смыть этот мерзкий цвет волос, затем вернуть мне прежний, и еще лечение!

— Постойте, — Анастасия Владимировна нахмурилась, — вы же только сутки как вышли из комы, я не понимаю, при чем здесь ваши волосы?

— Да при том, — раскричалась Анна, — что поступила я к вам в больницу платиновой блондинкой, а вы что-то со мной такое сделали, и теперь посмотрите, на кого я стала похожа! Или, быть может, это побочный эффект от вашего гениального лечения?

— Я думаю, вам нужна консультация невролога, а пока успокойтесь. Вас доставили к нам месяц назад, прямо с вашего дня рождения. Вы были в нарядном зеленом платье и с точно таким же цветом волос, я сама принимала вас и хорошо все помню.

Анна замолчала на полуслове, какое-то странное ощущение дежавю словно пронеслось в ее голове и исчезло, и она не успела уловить смысл.

— Как с таким же? — Лакрицина опешила. — Да вы что!

— Сейчас я принесу ваш телефон, вы позвоните своей родне, и пусть вам принесут фотографии. А пока, если вы не против и у вас больше нет ко мне вопросов, я пойду к другим больным. С вами мы встретимся сегодня на осмотре, я еще к вам вернусь.

Анастасия Владимировна вышла из палаты, даже не посмотрев в Анину сторону. Лечащий врач поджала и без того узкие губы — было видно, что она в бешенстве.

Пока Лакрицина собиралась с мыслями, Марина привезла ей тележку с завтраком и принесла сотовый телефон.

— Распишитесь вот здесь. — Медсестра протянула Анне бланк. — Мы забрали у вас на хранение телефон и часы, телефон вы держали в руках, больше никаких вещей при вас не было.

— Меня муж привез? — Анна расписалась, ее жутко злило, что она до сих пор ничего не может вспомнить о том дне. Последнее, что она помнила, это как она поехала с работы покупать себе на юбилей новое платье. То самое, зеленое, в котором ее, судя по всему, и доставили в больницу. Потом был провал в памяти — и снова небольшой всплеск: Антон на их кухне режет яйца для салата и как раз пришла Катька.