Голос вождя

– Виталий, ты прости меня, дуру! – произнесла Света и заплакала. – Это ведь из-за меня мы в эту передрягу попали!

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я стал различать предметы за пределами освещенного круга. Подвал действительно оказался довольно большим и почему-то с высоким потолком. Неподалеку от нас, у опорной колонны, виднелось несколько сидящих фигур. Они что-то обсуждали – один из них бурно жестикулировал, то и дело показывая в мою сторону. Наконец переговоры закончились – от группы отделились и направились в нашу сторону две фигуры. Стоящая на полу керосинка освещала их примерно до пояса, но один из них совершенно точно являлся тем самым «лейтенантом», а второй, в солдатских ботинках с обмотками, сразу привлекал внимание замаранными почти до полной серости штанами и гимнастеркой – складывалось впечатление, что он несколько часов ползал на брюхе по густой пыли.

– Он? – почему-то по-русски спросил «лейтенант».

– Точно он, херр капитан! – тоже по-русски ответил второй. – Он на посту «зеленоголовых» из «эмки» выходил и со старшим за ручку здоровался. А тот только что не кланялся ему! Мобыть, генерал какой? Хотя видок у него…

– Коровин, аналитика не является твоей сильной стороной! – лениво сказал «лейтенант» (херр капитан). – Вот природная наблюдательность – другое дело!

– Чо?! – Коровин явно не понял и половины слов из речи своего командира.

– Через плечо! – хохотнул «лейтенант». – Отдохни пару часиков и снова ползи в город. Как ты хорошо умеешь – змеей! Мне интересно, что большевички станут делать после пропажи этих субъектов.

– Есть, херр капитан! В смысле – яволь! – Дернув рукой, как будто собирался отдать честь, Коровин еще пять секунд потоптался на месте и ушел куда-то в темноту.

А херр капитан почти минуту стоял неподвижно. Я не видел его глаз, но, зуб даю, – он внимательно разглядывал меня и Светлану. Наконец «смотрины» закончились, и офицер тем же ленивым тоном скомандовал:

– Гефрайтер Кнаак, гиб майнен трон![30]

От кучки солдат отделился один и принес «лейтенанту» деревянный ящик, вернее – небольшой сундучок, на который тот и уселся с довольным кряхтеньем. Уселся очень грамотно – его лицо по-прежнему оставалось в темноте, а я был полностью на свету.

– Ну что, мил человек, покалякаем о делах наших скорбных? – не удержался я.

От неожиданности офицер изменил позу, его лицо на мгновение попало в круг света, и я смог от души насладиться выражением безмерного удивления на его породистом лице. Эк проняло подонка!

– Вопросы здесь задаю я! – справившись с волнением, ответил мой оппонент сакраментальной фразой. – Для начала: кто вы такие? Имя, звание, номер части!

– Дубинин. Вольнонаемный работник, помогаю повару на кухне. Дрова для печки наколоть, овощи для супа почистить… А она…

– Светлана Сморкалова. Я фельдшер двести пятьдесят шестого медсанбата.

– А почему там, на улице, вы сказали, что вы – врач?

– Всегда мечтала быть врачом! – пожала плечами Света. – Но не смогла получить нужное образование. Все время что-то отвлекало – то мужики, то дети…

– И сколько же у вас детей? – любезным тоном поинтересовался «лейтенант».

– Семеро, господин офицер! – печально вздохнула Света.

– Ну надо же! – фальшиво удивился «господин офицер». – А по вам и не скажешь! Я бы даже имел смелость предположить, что вы вообще ни разу не рожали!

– Конституция[31] у меня худощавая, как у воблы! – грустно призналась Светлана. – Потому и незаметно.

– Неудачная попытка! – после долгой паузы сообщил «лейтенант». – Кухонный работник, фельдшерица… Вы меня даже рассмешить не смогли!

– Ну, клоуны тут точно не мы! – усмехнулся я. – А вы кто по масти? По замашкам – какие-то фраера!

– Вы разве не догадались, что попали в плен доблестному немецкому Вермахту? – с иронией в голосе спросил оппонент. – Ну, пошутили и хватит. Начнем еще раз, более серьезно, без кухонных мужиков… Я гауптман Фогель. Командир разведывательного подразделения, успешно действующего в вашем тылу. А кто такие вы? Вас везли на генеральской машине, у вас в прикрытии было целое отделение отборных солдат из гвардейской дивизии. – Слово «гвардейской» Фогель произнес с каким-то особенным выражением, словно плюнул. – У вас с собой был пистолет совершенно незнакомой мне конструкции, но сделанный под стандартный девятимиллиметровый патрон. А ваша сопроводительная бумага – это вообще нечто! Официальные документы ТАК не оформляют! Но сам факт того, что на неких Дубинина и Сморкалову выписали подобную справку…

– Вот тут вы нас подловили, гауптман! – саркастически сказал я. – Видимо, аналитика – ваша сильная сторона! Проблема в том, что вы все равно не сможете сделать правильные выводы из выявленных фактов.

– Вы, Дубинин, явно не понимаете всей серьезности своего положения! – покачал головой Фогель. – У меня много времени, и пытать мы умеем так, что даже в Гестапо завидуют. Вы ведь все равно мне все расскажете, только после очень неприятных процедур. Учтите, что мои люди очень злы на вас за гибель своих товарищей, которых вы убили при захвате, поэтому стесняться в выборе методов не будут!

– Да мы как бы тоже никуда не торопимся! – усмехнулся я.

– Ну хорошо… Люблю упрямых людей! – вернул мне усмешку Фогель. – Приятно потом видеть, как они, роняя слюни, наперебой выкладывают нужные сведения! Начнем с наиболее зрелищного воздействия…

Гауптман повернулся и крикнул в темноту:

– Гефрайтер Холява, цу мир![32]

Буквально через пару секунд рядом с нами нарисовался интересный персонаж – звероватого вида мужик в сильно помятой красноармейской форме, в фигуре которого странным образом сочетались довольно узкие плечи и огромные, величиной с голову младенца, кулаки.

– Звали, херр гауптман? – Голос у мужика оказался неожиданно высоким, как у оперного кастрата.

– Мыкола, видишь вот эту красавицу? – с какими-то гнусными нотками спросил Фогель.

– Так точно, херр гауптман! – Холява посмотрел на Свету с «гастрономическим» интересом.

– Хочешь развлечься? – продолжил Фогель, наклонившись вперед и тщательно фиксируя выражение моего лица.

Я уже догадался, что будет дальше, но от осознания собственного бессилия только скрипнул зубами.

– Ну-ка, Мыкола, возьми эту кралю и вдуй ей так, чтобы дым из ушей пошел! – весело закончил Фогель.

Холява ощерился, показывая отсутствие двух передних зубов, схватил Свету за воротник хламиды и рывком приподнял с пола. Ткань затрещала, женщина приглушенно пискнула. Я дернулся, чтобы вскочить, но стоящий рядом немец просто наступил мне ботинком на рану на бедре. Буквально взвыв от боли и бессилия, я вжался в мокрую стену.

– Яка гарна дівчина! Які тітьки, які стегна! Ох, ти ж моя солоденька![33] – заворковал ефрейтор, деловито ощупывая Светины ягодицы.

– Фак офф, бэстард! – почему-то по-английски выкрикнула Светлана.

И тут у меня в мозгу словно реле щелкнуло.

– Поручик Птицын, немедленно прекратите этот балаган! – презрительно-ледяным тоном не-громко сказал я. – Как вы смеете так обращаться с женой офицера русской императорской армии?!

Гауптман вскочил, опрокинув свой «трон».

– Что? Что вы сказали?!

– Прочистите уши, поручик! Они явно забиты салом на службе у колбасников! Или вы разучились понимать человеческую русскую речь? – небрежно обронил я.

Могучим усилием воли Фогель (или все-таки Птицын?) взял себя в руки.

– Мыкола, оставь ее! – скомандовал он своему клеврету, уже начавшему задирать на Светлане юбку.

– Не займай, панич! – отмахнулся Холява. – Я тільки у смак увійшов![34]

– Гефрайтер, команд цурюк![35] – рявкнул на оборзевшего ефрейтора гауптман.

Холява нехотя отпустил женщину и сделал шаг назад.

– Пшел вон отсюда, хохляцкая морда! – визг-ливо выкрикнул офицер. – Сгною в караулах, скотина!

Мыкола словно сдулся – и без того узкие плечи обвисли, лицо приобрело выражение обиженного ребенка, у которого отобрали надкусанную пироженку. Шаркая ногами по бетону, ефрейтор убрел в темноту.

– Поручик, вы негодяй и мерзавец! – дрожащим голосом сказала Света. – А ваши люди – животные!

– Прошу прощения… мадам! – галантно улыбнулся гауптман. Он, похоже, уже полностью пришел в себя. – Но вы ведь не представились! А ваш вид… больше подобает прачке!

– Я – князь Виталий Дмитриевич Охлябин. Последнее звание в русской императорской гвардии – капитан, командир роты лейб-гвардии Волынского полка, – я отчаянно блефовал, пользуясь общеизвестными для жителя России XXI века историческими сведениями. – Последнее звание в войсках верховного правителя России адмирала Колчака – полковник. Последняя должность – начальник штаба корпуса генерала Каппеля. А это моя жена и соратница – Светлана Алексеевна…

– Урожденная баронесса фон Глейман! – подыграла мне Света.

Гауптман переваривал поступившую информацию почти две минуты.

– Прошу прощения, господа… Меня зовут Александр Сергеевич Птицын. Последнее звание в Добровольческой армии – поручик, – медленно произнес офицер. – Не понимаю, как вы угадали звание и фамилию…

– Элементарно, поручик! – усмехнулся я, потихоньку ОТТАИВАЯ – похоже, что моя импровизация удалась. – Просто сопоставил кое-какие наблюдения.

– Но что вы делаете у большевиков? – взвился Птицын.

– Мы прибыли по заданию Харбинского отделения РОВСа[36] для оказания помощи нашей Родине в борьбе с агрессором! – веско припечатал я. – А вот что русский офицер Птицын делает на службе у вонючих колбасников?

– И много вас таких? – спросил гауптман, проигнорировав мой вопрос.

– Достаточно для того, чтобы оказывать значительное влияние на текущую фронтовую обстановку!

– Так вот в чем дело! – Птицын поправил свой «трон» и обессиленно рухнул на него, утирая с лица выступившую испарину. Эк его, бедолагу, вштырило – прямо любо-дорого глядеть! – Теперь мне многое становится ясным! А мы гадаем – кто такой генерал Бат и откуда он взялся? Ведь не было в рачьей-собачьей[37] такого офицера, не было!

– Вот не было, не было, а теперь есть! И воюет он вполне успешно – наверняка ваши хозяева сполна ощутили последствия его действий на своей шкуре! – с улыбочкой произнес я.

– Перестаньте меня подначивать… князь! – скривился Птицын. – Немцы мне не хозяева! Просто на данном этапе наши цели совпадают!

– Ага, так вы, вероятно, находитесь в плену иллюзии, что после победы над большевиками немцы вернут вам ваше поместье? Или что у вас там было – спиртовой заводик в Малороссии?

– Александр Сергеевич! – подала голос Света. – Я попрошу у вас прощения за то, что назвала вас негодяем и мерзавцем, если вы начнете вести себя как положено культурному человеку!

И Светлана демонстративно повела плечами, показывая, что связана.

– Ах да! – Птицын даже по лбу себя хлопнул. – Простите! Сейчас! Гефрайтер, лоз зи унд бринг эйн пар кистен![38]

– Яволь, херр гауптман! – ответил так и стоящий рядом со мной немец.

Судя по отсутствию у ефрейтора хоть какой-то реакции на перипетии нашего интересного разговора, на русском он знал только слово «Молчать». Сняв с нас веревки, немец принес из дальнего угла подвала пару деревянных ящиков. И снова застыл рядом как истукан.

– Вот только, Светлана Алексеевна, впредь попрошу обращаться ко мне «херр гауптман» или «херр Фогель»!

– Как скажете, херр гауптман! – кротко ответила Света. Но голосок у нее буквально звенел…

Усевшись с относительными удобствами, я начал массировать запястья, а Света первым делом поправила одежду и волосы.

– Я так понимаю, что вы из полка «Бранденбург-800»? – небрежно спросил я – следовало непрерывно долбить Птицына разнообразной фигней, чтобы он не успевал тщательно фильтровать развешиваемую ему на уши лапшу.

– Вы удивительно информированный человек! – натужно улыбнулся гауптман. – Само существование нашего подразделения является тайной.

– Секрет Полишинеля! – снова подыграла мне Света.

– Что-то не верится! – ехидно сказал бывший белогвардеец. – Ну, для примера… Расскажите штатное расписание нашего полка!

– Легко! – усмехнулся я. – Подразделение, первоначально именовавшееся 800-й строительно-учебный батальон особого назначения, было сформировано 10 января 1940 года. Наименование «строительно-учебный» было присвоено для конспирации. В начале своего «трудового пути» подразделение состояло из четырех рот. Роты дислоцировались в четырех населенных пунктах, впоследствии место дислокации одной из рот – город Бранденбург-на-Хафеле – дало название всему подразделению. Но уже 1 июня 1940 года батальон был развернут в 800-й учебный полк особого назначения «Бранденбург», наименование «учебный» – по-прежнему для конспирации. Сейчас полк состоит из трех батальонов, дислоцирующихся опять-таки раздельно – в Бранденбурге, Вене и Дюрене.

– А-а-а… – прохрипел гауптман.

Он даже с лица взбледнул, сука, так ему моя инфа «понравилась». И как таких нервных в диверсанты берут? Чтобы окончательно добить эту белогвардейскую мразь, я добавил невинным тоном:

– Первым командиром полка «Бранденбург» был майор Кевиш, затем майор фон Аулок. А с 30 ноября 1940-го подразделением командует подполковник Пауль Хелинг фон Ланценауер. А сказать, за что три месяца назад обер-лейтенант Зигфрид Граберт получил Рыцарский крест Железного креста?

Стоящий рядом ефрейтор, услышав и узнав знакомые имена, тоже занервничал и начал переминаться с ноги на ногу, посматривая то на нас, то на своего командира. Прямо как застоявшийся жеребец перед случкой.

– Мне добавить еще что-нибудь, господин Фогель? – елейным голоском буквально пропела Света. Вот ведь умница!

– Нет! Благодарю! Достаточно! – только секунд через двадцать сказал гауптман. И добавил по-немецки: – Берунге дих, Вилли, дас зинд унзере![39]

Ефрейтор перестал стучать копытами и снова встал неподвижно, словно манекен.

– Признаться, вы меня удивили! – тихо и задумчиво проговорил Фогель спустя пару минут. – Но… откуда?

– В управлении Абвера есть несколько наших агентов, Фогель!

– Что?! – вскинулся гауптман. – Как?.. Кто?.. Вы знаете, кто они?

– Увы, нет! Разве что могу намекнуть – слышал от начальства, что один из наших «кротов»[40], завербованный еще в двадцатые годы, ныне занимает должность руководителя отдела «Зет»[41], но фамилию его не упоминали. – Я как можно небрежней пожал плечами.

Снова наступило долгое молчание.

– Я даже боюсь представить, какой еще информацией вы обладаете! – тихо сказал Фогель-Птицын. – Теперь я понимаю, почему большевики так прикрывали ваше перемещение… И все же… Можете что-то сообщить о своей миссии?

– Вы кажетесь мне человеком чести, херр гаупт-ман! – откровенно соврал я. – Поэтому я немного приоткрою завесу секретности вокруг нашей совместной операции… Итак… Еще в ноябре 1939 года председатель Харбинского отделения РОВСа генерал-лейтенант Вержбицкий доложил председателю Дальневосточного (Девятого) отделения Союза генералу Дитерихсу о том, что…

Дальше я понес лютую пургу, искусно компилируя почерпнутые из Библиотеки сведения о деятельности РОВС, фрагменты читанных в юности шпионских романов и собственные фантазии «на тему». Получалось, что белоэмигранты с Дальнего Востока решили, что Сталин начал возрождение Российской империи и решили ему помочь техническими ресурсами и военными кадрами. В СССР были направлены инженеры для налаживания производства уникальных новинок, в частности бронетехники, и офицеры, способные обучить бойцов Красной Армии этим пользоваться. Среди этих людей были и мы с Батом. Уже минут через пять «развешивания на ушах лапши» Фогель-Птицын начал смотреть на меня глазами подыхающего от запора суслика, а через десять минут прервал мой монолог словами:

– Простите, князь, это совершенно не мой уровень компетенции! Всю эту ценную информацию вам необходимо передать подполковнику Ланценауеру. А лучше – непосредственно адмиралу Канарису! Я видел, что два месяца назад под Слуцком наделал один-единственный большевистский танк – вы ведь именно его имели в виду, упоминая «уникальные технические новинки»?

– В том числе и его, Фогель! – кивнул я, просто ликуя в душе. – Это же какую замечательную «дезу» мне удалось протолкнуть. Но тут же мне взгрустнулось – ведь после этого «вброса» надо было еще как-то выбраться из цепких лапок фашистского прихвостня.

– Господа, сейчас вас накормят и напоят! – обрадовал нас гауптман. – По всем вопросам обращайтесь к ефрейтору Кнааку, я сейчас его пришлю – он немного знает русский язык. Старина Вилли останется с вами, для вашей же безопасности. Вилли, ласс зи нихт рунтер![42]

– Не доверяете, Фогель? – усмехнулся я.