Инкассатор. Пуля всегда права

— Всем умыться — и в зал, — скомандовал Ангел. — Потом разбираться будем. Кто вы такой? — обратился он к Филатову.

— Человек, — равнодушно ответил Филатов, отряхивая куртку.

Зина подошла к нему, удивленная тем, что на его лице не видно ни единого следа удара. Правда, кулаки были сбиты в кровь.

— ВДВ? — полуутвердительно спросил атаман, закуривая сигарету.

— Так точно.

— Оно и видно. Я подполковник запаса Протасов. Зовут Максим. Волею судьбы — атаман этих разгильдяев. Служил в тех же войсках.

Филатов представился, и мужчины пожали друг другу руки.

— Прошу извинения за моих людей. Обычно они не столь агрессивны. Просто… Просто вы очень красивая, — простодушно заявил атаман, глядя на Зину.

Та покраснела, скорее от удовольствия, смешанного со злостью.

— Они что, на всех симпатичных девушек бросаются? — с иронией спросил Филатов.

— Отнюдь. Еще раз прошу прощения. Вот моя визитка. Если вам понадобится помощь крепких и трезвых — атаман поднял указательный палец — мужиков, звоните.

— Хорошо, — лаконично ответил Филатов, пряча картонный прямоугольник в карман.

Они возвратились в ресторан. «Казаки шумною толпой», потирая ушибленные места, рассаживались за столом, преисполненные почтения перед мудростью своего атамана и боевой мощью Филатова, который больше не обращал на них никакого внимания. Юрий усадил журналистку за столик в углу и спросил:

— Ну, Зина, по что я тебе понадобился? Извини, будем на «ты», если не возражаешь.

— Конечно. Юра, ты говорил, что охраняешь сына какого-то босса…

— Уже не охраняю. Я же сказал — похитили его таки. Теперь вот думаю, как спасать.

— Господи, ну на ловца и зверь бежит. Я же как раз занимаюсь похищениями людей для выкупа, ради мести, маньяками всякими.

— Слушай, а это не ты, случайно, Таисия Ротмистрова? — перебил девушку Филатов. — Я тут читал недавно…

— Я, я, — усмехнулась журналистка. — Просто я на улице Ротмистрова жила, вот и взяла такой псевдоним.

— Тогда ты должна знать, что такое этот киднепинг. Мне приходилось драться с похитителями, но там были чисто криминальные разборки, с участием чеченцев, тут же бизнес завязан. — Десантник вкратце рассказал Зине о событиях последних суток. — Что может парню грозить?

— Это не наше, не российское изобретение, — заметила Зина. — Да и не нашего времени. Понимаешь, похищения людей с целью получения выкупа — отнюдь не «ноу-хау» наших беспредельщиков. Вот смотри, талмуд толкует библейскую заповедь «не укради» как запрет «красть» еврея и требовать выкуп за его освобождение…

— Так что, христиан похищать, стало быть, разрешалось? — хмыкнул Филатов.

— Христиан тогда не было. А вот язычников воровать, наверное, было можно. Правда, чаще в истории встречаются примеры, когда деньги брались за выкуп знатных военнопленных или заложников. Однако суть процесса — обмен человека на деньги — от этого не меняется…

— Настоящий расцвет этого бизнеса начался в прошлом столетии, — рассказывала Зина. — Первый всплеск киднепинга (буквально — похищение детей) произошел в Америке. Расплодившиеся в годы Великой депрессии гангстерские группировки пачками похищали детей и родственников богатых и известных людей, требуя за них огромные суммы. То, что большая часть этих преступлений оставалась безнаказанной, — родственники заложников, опасаясь за их жизнь, иногда даже не обращались в полицию — вызывало лишь новый вал похищений. Новые гангстеры охотно подражали своим удачливым «коллегам».

Конец этой волне преступности положило похищение в 1932 году ребенка национального героя Америки полковника Чарльза Линдберга. За жизнь полуторагодовалого Чарльза Линдберга-младшего похитители требовали сперва 50, а затем 70 тысяч долларов. Через месяц после похищения требуемая сумма была выплачена (номера всех купюр переписала полиция), однако в указанном месте ребенка не оказалось. Еще месяц спустя тело мальчика было обнаружено в лесу недалеко от дома Линдбергов. Выяснилось, что малыш был убит вскоре после похищения и возвращать его никто не собирался. Между тем начали поступать сообщения о появляющихся в разных местах банкнотах, номера которых совпадали с номерами банкнот, переданных похитителям. В конце концов по этому следу удалось выйти на некоего Бруно Рихарда Гауптмана. В феврале 1935 года он был признан виновным и затем казнен на электрическом стуле. После этого мало кто рисковал связываться с похищениями. Если раньше общественное мнение снисходительно относилось к этому бизнесу — многие считали это просто еще одним «налогом на богатых», — то после «дела Линдберга» положение изменилось…

— Ну да, сравни, украли ребенка Березовского или, скажем, Гагарина, — заметил Филатов.

— Ну да, разница есть. Так вот, если бы присяжные рискнули после этого дела вынести вердикт «невиновен», они немедленно стали бы изгоями. Похищения тихо сошли почти на нет. «Второе рождение» бизнес на похищениях пережил в 60-70-е годы XX века, когда по всему миру начали формироваться экстремистские группировки различного толка. Для них похищение было частью «революционной борьбы», наряду с вооруженными налетами. При этом широко использовался российский опыт — для наших пламенных революционеров «экспроприации» и похищения «эксплуататоров» тоже были обычным делом.

Впрочем, обычные преступники, вдохновленные примером террористов, тоже не брезговали этим бизнесом. Вот тебе несколько примеров «неполитических» похищений. В 1960-м в Париже был похищен Эрик Пежо, сын Реймонда Пежо, владельца одноименной автомобильной компании. Преступники потребовали 35 000 долларов и немедленно их получили. Тео Альбрехт, один из хозяев немецкой розничной сети «Алди», был украден в 1971-м. Преступники продержали жертву у себя 17 дней, получили выкуп в два миллиона долларов и скрылись. В 1973 году в Риме похитили Джона Пола Гетти, внука нефтяного магната Джея Пола Гетти. Преступники требовали 17 миллионов, но миллиардер отказался платить из принципа. После того как в редакцию одной из газет был подброшен конверт с ухом молодого человека, Гетти вступил в переговоры и сбил сумму до 2 миллионов. В 1983-м в Амстердаме похитили Альфреда Хайнекена, председателя совета директоров компании «Хайнекен». Он провел три недели в заброшенном складском помещении и был выкуплен за сумму от 12 до 17 миллионов долларов.

Что делается в России, ты знаешь. То, что от нас не отстают наши соседи по СНГ, особенно на Кавказе, утешает слабо. В Чечне, например, число похищенных измеряется сотнями, если не тысячами. Выкуп порой достигает нескольких миллионов долларов.

— И что из этого следует? — спросил Юрий.

— Следует то, что надо напрячь мозги. И связи. У тебя небось в криминале куча знакомых…

— Живых не так уж много, — уточнил Филатов.

— Тогда взывай к покойникам. Только вряд ли они тебе чем-то помогут. Вот тебе совет. Свяжись с бандитами и выясни ситуацию. В этом кругу должны знать, кто и что хочет от твоего Васнецова. Кто Костю перехватил, ты только у них узнаешь. Ну, а требования они выставят, возможно, не сразу. Подождут, пока у отца совсем крыша поедет. Тогда и возьмут его тепленьким…

ГЛАВА 11

Филатов не любил откладывать дело в долгий ящик. Несмотря на полночь, он достал записную книжку и, не выходя из машины, — он только что отвез Зину домой — набрал номер. Как он и предполагал, человек, которому он звонил, спать пока не собирался. Филатову ответили сразу.

— Привет, Кардинал, — сказал он. — Филатов беспокоит.

— Фил? Вот, е… Медведь в лесу сдох, что ли? В прошлый раз ты мне звонил, когда мы еще в школе учились…

Это было некоторым преувеличением. За одной партой с Витей Градским Юра Филатов сидел четверть века назад. И с тех пор они встречались, хоть и нечасто.

Градский был человеком таинственным. Официально он работал в крупной фирме начальником отдела исследования рынка, хотя, чем в действительности он занимался, знали в Москве человек десять, не больше. Однако если нужно было найти информацию… скажем так, не лежащую на поверхности, эти десять человек обращались именно к Кардиналу.

— Ты не прав, Витек. Мы виделись в прошлом году. Не ты ли меня коньяком в умат упоил?

— Ну да. Это еще мягко сказано — в умат. Скорее вусмерть. Или вдрабадан. Небось повторить хочешь? Так я не сплю…

— Нет, Кардинал. Я по делу звоню. Нужна консультация.

— Так приезжай. Ты на машине?

— Да.

— Тогда ночевать у меня останешься. Моя благоверная как раз в Питер к матушке свалила.

Припарковав джип на стоянке для гостей около не так давно построенного жилого комплекса на проспекте Вернадского, Филатов связался по домофону с Градским и поднялся на двадцатый этаж, где в шикарной многокомнатной квартире обитал его одноклассник. Судя по всему, жить тот умел. Филатов всегда диву давался, откуда у людей могли быть честно заработанные деньги на такое жилье. Правда, и сам он не раз держал в руках огромные суммы, но, чтобы присвоить их — даже такой мысли не возникало у бывшего десантника. Зато его одноклассник явно овладел наукой присвоения чужих финансов.

Через общих знакомых до Юрия доходили слухи о том, что Градский является чуть ли не посредником, третейским судьей в разборках различных мафиозных групп. Такие люди обладали огромным авторитетом в определенных кругах, но на первый план не выходили никогда и собственными делами не занимались. Большущие «бабки» они загребали только за посреднические услуги, в отличие от старых воров в законе, которые занимались не только этим благородным делом.

Времена изменились, влияние «законников» за последние годы упало, структура криминалитета менялась медленно, но верно, и авторитетами все чаще становились люди, не нюхавшие зоны, не совершавшие преступлений, а имевшие в запасе только одно — светлую голову. К таким принадлежал и Градский, в своем кругу носивший кличку Кардинал.

Градский провел Филатова в гостиную, усадил на антикварный диван и, шаркая растоптанными тапочками, отправился за коньяком. Филатов еще со школьных лет знал за ним привычку донашивать домашние тапочки до состояния полного утиля, за что его постоянно пилили родители, а после — жена. И стоило кому-нибудь эти тапки выбросить, скандал начинался грандиознейший. Было очевидно, что своим привычкам Кардинал так просто не изменял.

Вскоре они сидели рядом и, смакуя дорогой коньяк, перемывали косточки одноклассникам. Наконец Градский спросил:

— Юрик, ты говорил, что дело у тебя ко мне. Так может, изъясни, пока трезвые. Потом не до того будет.

Филатов закурил.

— Понимаешь, Виктор, дело тут скользкое. Я устроился охранником к одному мужику, Васнецов его фамилия…

— Это который «Дорога ЛТД»? — уточнил Градский.

— Он самый. Мне поручили охранять его сына, парень почти взрослый, четырнадцатый год ему. Папаша прочитал в газете статью про киднепинг и испугался. Так надо было случиться, что парня таки похитили! Причем два раза. Первый — компаньоны Васнецова, мы их вычислили, а вот второй… Непонятно.

Филатов рассказывал однокласснику о событиях последних двух дней. Тот задумчиво потягивал коньяк, согревая фужер в ладонях.

— Так что ты хочешь узнать, кому понадобилось пацана красть?

— Именно. Дело-то в том, что это я его проворонил.

— Не нравится мне это дело, — заметил Кардинал. — Что-то уж больно сложно все закручено. На фирму Васнецова за столько лет ни одного наезда не было, а тут — такое. Я понимаю, что ему дали сперва раскрутиться, заказами обрасти. Но что-то уж больно все нестандартно. Ладно, завтра у нас что — понедельник? Точнее, уже сегодня… Я попытаюсь кое-кого поспрошать. Есть люди… Ну а сейчас давай коньячку попьем. Давно тебя не видел, интересно же, чем ты жил последнее время. Все-таки за одной партой сидели…

Филатов проснулся поздно. Хозяин уже давно был на ногах и собирался на работу. Юрий попросил у него бритву, привел себя в порядок и только тут заметил, что Кардинал слегка не в своей тарелке.

— Случилось что, Витя? — спросил он, когда они уселись за стол с сооруженным Градским нехитрым завтраком.

— Да ничего пока… Намекнули мне утречком, кто мог на Васнецова зуб точить. Но пока не скажу ничего. До вечера подожди, тогда точно буду знать.

— Когда мы встретимся?

— В десять вечера подгребай ко мне. Договорились?

Когда Филатов уселся за руль «мицубиси», в кармане запел мобильник.

— Юрий Алексеевич? Васнецов. Вы мне нужны. Подъезжайте в офис, я вас жду.

— Понял, — ответил Филатов и выжал сцепление.

Василий Васильевич ходил взад-вперед по своему кабинету и размышлял о том, как обманчивы бывают человеческие отношения. Он считал своих компаньонов если не друзьями, то близкими людьми, командой. И тут такое…

В данный момент известий о местонахождении коммерческого и технического директоров фирмы «Дорога ЛТД» не было. Их телефоны не отвечали, посланные курьеры тыкались в запертые двери и возвращались в офис ни с чем.

В дверях кабинета возникла крепкая фигура Филатова.

— Звали, Василий Васильевич?

— Проходите, присаживайтесь, — пригласил Васнецов десантника.

Из шкафа он достал бутылку коньяка, фужеры, нарезанный лимон и поставил все это на стол. Затем позвонил секретарше и приказал:

— Ира, меня ни для кого нет.

Филатов с недоумением смотрел на приготовления своего начальника и уже подумывал о том, чтобы отказаться под благовидным предлогом. Но передумал — в такой ситуации «неформальное» общение с шефом могло дать дополнительную информацию.

Когда коньяк был разлит, Васнецов произнес:

— Выпьем, чтобы с Костей все было в порядке… — Они подняли рюмки, и Василий Васильевич продолжил: — Я вот тут думал о том, как люди скотами становятся. Мы же с Садальским и Боровиковым не один пуд соли съели, сотни верст дорог замостили. Когда Костин день рождения в прошлом году отмечали, и они, и дети их были… Слова говорили, красивые слова…

Васнецов замолчал. Филатов не прерывал его размышлений.

— Знаете, Юрий Алексеевич, — сказал генеральный директор, стоя у окна спиной к Филатову, — я никогда не задумывался об истоках человеческой подлости. Мне с подонками очень редко приходилось сталкиваться, как-то бог миловал. Врагов — личных врагов, я имею в виду, не соперников по бизнесу — у меня фактически не было. И вот только теперь я кое-что понял. Вот как вы думаете, где корень подлости?

Филатов никак не мог догадаться, к чему клонит его шеф, и ответил туманно:

— Натура человеческая такова. На каждого хорошего человека найдется дрянь. Равновесие мира…

— Оставьте философию, Юрий Алексеевич, — поморщился Васнецов. — Мы говорим о совершенно прикладных вещах. Ну да, я понимаю, жадность, обида, что будто бы обделили, чего-то недодали, в данном случае денег. Но не в деньгах корень. А в чем — это я только после того, как Костя попал в беду, для себя уяснил. Корень зла — в безнаказанности.

Васнецов выделил это слово, произнеся его с такой интонацией, что Филатов невольно поежился.

— Если бы каждый получал то, что заслужил, а то и с лихвой — зла было бы гораздо меньше. Я понимаю, что говорю вещи достаточно тривиальные, но от этого они не становятся менее верными. Вы со мной согласны?

Филатов уже начинал понимать, какое последует продолжение, и, вызывая Васнецова на откровенность, сказал:

— Василий Васильевич, тут возникает закономерный вопрос: «А судьи кто»?

— Вот! — чуть ли не закричал Васнецов. — Именно так и стоит этот жалкий вопросец: кому быть судьями? А он прост, как советский пятак. Я знаю на него ответ. Нам. Нам самим. Не только выпускникам юрфака — всем, от президента до последнего бомжа! Тем, кого затаптывают в грязь, безнаказанно грабят, у кого похищают детей! Кто нас может защитить? Милиция? Прокуратура? ФСБ? Власти на всех никогда не хватит, если мы сами не станем властью. Не какими-нибудь сраными Робин Гудами, а именно властью.

Васнецов задохнулся, подошел к столу, налил коньяка в большой стакан и залпом выпил. Потом продолжил:

— Не у всех хватит силы, конечно. Но пусть хоть раз выступят те, у кого хватает могущества — денег хотя бы, — и тогда за ними пойдут остальные. — И добавил безо всякого перехода: — Вы с Костей подружились. Он к вам очень хорошо относился, я знаю. Как и вы к нему. Не кажется ли вам, Юрий Алексеевич, что эти мерзавцы — Боровиков и Садальский — не должны больше ходить по земле? Ответьте мне прямо и честно!

Филатов с минуту молчал, переваривая услышанное. Отец похищенного ребенка предлагал ему месть — совершенно бессмысленный, по его понятиям, самосуд.

— Я согласен с вами, Василий Васильевич, в том, что эти мерзавцы должны ответить…

Он не успел договорить. Васнецов перебил его властным жестом.

— Поймите меня хотя бы как отца. Я не для того все это вам говорил, чтобы преподнести вам основы теории адекватного ответа. Вы, как мне рассказывал мой начальник охраны, гораздо лучше меня эту теорию понимали… и применяли на практике. Вот поэтому я и предлагаю вам открытым текстом: найдите этих сволочей. И накажите. Кроме того, я не думаю, что они не в курсе, кто похитил Костю во второй раз.

Бывший десантник нахмурился:

— Вы предлагаете мне стать киллером?

— Если угодно, — ответил Васнецов.

— Василий Васильевич, — произнес Юрий, вставая. — Я обещаю вам только одно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти Костю. Но штабеля трупов я класть не стану. Их и так за моей спиной много. Даже слишком. Лишних мне не надо. А «соратников» ваших можете со счетов списать. Чувствую, что им и без меня достанется по полной программе.

— Юрий Алексеевич, я предлагаю вам по пятьдесят тысяч. За каждого, — стоял на своем Васнецов. — Я не успокоюсь, пока они не ответят…

— Они ответят, — твердо сказал Филатов. — Но я их мочить не буду.

Васнецов устало опустил голову. Он понял, что дальнейшие уговоры бессмысленны.