Инкассатор. Пуля всегда права

Костя мысленно поблагодарил раздолбая-прапорщика, забывшего вовремя запереть дверь, и, щелкнув зажигалкой, шагнул за порог. Он не ошибся — железная лестница вела вниз, на нижний уровень бункера. Костя решил не задумываться над его назначением, понимая, что без военных тут не обошлось, но вспомнил компьютерную «бегалку-стрелялку», в которой герой вот так же должен был ползать по уровням-этажам в поисках выхода.

Часов у Кости не было — с одиннадцати лет время Васнецов-младший узнавал, посмотрев на монитор своего мобильного телефона. Но поскольку тот бесследно исчез, Костя очень слабо представлял себе, который нынче час, ночь, утро или день. Хотя по тому, что ему принесли ужин (так сказал тот мужик), парнишка думал, что «на дворе» ночь. Только вот на этот самый «двор» еще предстояло выбраться.

Второй уровень «компьютерной игры» под названием «побег из плена» ничем не отличался от первого, с той только разницей, что там не горел свет и Косте приходилось то и дело щелкать зажигалкой, осматривая запертые двери. Пройдя сорокаметровый коридор из конца в конец, он все-таки отыскал выход на лестницу. И вышел на третий уровень игры.

Тут запертых дверей почему-то не было. Все они стояли нараспашку, помещения за ними были пусты, лишь в одном сохранился забытый письменный стол и в углу виднелся прислоненный к стене красный флаг. Почему-то в этой комнате сильно пахло плесенью. В дальнем углу виднелась дверь, меньшая по размеру, чем остальные; она вела в коридор, перпендикулярный остальным, и Костя понял, что это и есть запасной выход.

Не прошло и десяти минут, как кореец сообщил по телефону, что первый километр дороги чист, но никаких строений пока не видно. В лесу еще лежал почерневший мартовский снег, и Паку, пробиравшемуся вдоль обочины проселка, идти было нелегко. Он двигался вперед, чутко вслушиваясь в ночь, но о существовании людей говорил только изредка доносившийся со стороны шоссе шум моторов проходящих мимо автомобилей.

Пак уже четыре раза успел позвонить Филатову, когда каким-то шестым чувством угадал близость жилья, а потом и увидел ворота в стене, скрывавшей приземистый одноэтажный дом. Кореец помнил, что периметр может охраняться, и не стал рисковать, перелезая через стену. Дом и так был виден между деревьями с небольшого холмика чуть в стороне от дороги.

— Юра, подъезжайте на два километра ближе, — передал Филатову разведчик и в двух словах сообщил об увиденном. — Машину оставьте и двигайтесь вдоль дороги. Я вас увижу и дам сигнал.

Даже в боевых условиях Пак не мог позволить себе обращаться к другому человеку на «ты»; он сделал себе лишь одно послабление: стал называть Филатова просто по имени, без отчества. Это было рационально, ибо экономило время. У себя в школе он «выкал» даже восьмилетним пацанам, и уже через пару дней занятий это переставало вызывать удивление и затаенные смешки. Филатов же после «тренировки боем», проведенной накануне, чувствовал себя так, будто знал корейца много лет.

Они увидели друг друга одновременно и сошлись на холмике, с которого бывшая дача маршала авиации просматривалась как на ладони. Они не знали, что в прежние времена здесь находился один из четырех внешних постов охраны и холмик в лесу на самом деле купол заброшенной огневой точки, в которой днем и ночью сидел боец, охранявший как маршала с семьей, так и запасной командный пункт дальней авиации.

Несколько минут они молчали, всматриваясь в освещенный фонарями фасад дома. Во дворе было пусто, но охрана могла прятаться в сторожевых будках, расположенных в углах полутораметрового забора.

— Что будем делать? — спросил Пак. — С налету эту крепость не возьмешь…

— Ну да, тут рота бойцов нужна… Конечно, если охрана приличная. С другой стороны, от кого эти хоромы охранять? От тринадцатилетнего пацана, который к тому же внутри и в отключке… Или от его папаши, который по определению не может знать, где находится его сын?

— Ну, они могли подстраховаться. Судя по вашему рассказу, работали профессионалы. А они ничего на авось не делают.

— Согласен. Но должна же быть тут какая-то дырка. Ну, как в советские времена солдаты из охраны в самоволки бегали? А ведь бегали, как пить дать!

— Вряд ли, — возразил Пак. — Мне рассказывали про ваши дисциплинарные батальоны…

— Да плевали они на эти батальоны, — отмахнулся Филатов. — Служба тут была спокойная. Ну кто в Подмосковье на маршальскую дачу полезет? Шпионы? ЦРУшники? Да и вообще, в Советской армии принцип был такой: если нельзя, но очень хочется — то можно. Даже в Чечне, где на шаг от расположения нельзя было отойти — живо в горы уволокли бы, — так и там к бабам и за водкой бегали… Стоп. Кстати, по словам Васнецова, там под домом бомбоубежище, а у каждого бомбоубежища есть запасной выход. Найти бы его…

Пак с минуту подумал.

— Судя по карте, река течет в овраге, и довольно глубоком. Скорее всего он в речном откосе. Так обычно у нас в Корее строили. Да и у вас, не иначе…

То же самое полагали люди Гуссейна, в это же самое время прочесывавшие берег реки. Небольшой бетонный портал с приоткрытой дверью они нашли первыми и оставили для контроля двоих боевиков, засевших в прибрежных кустах. В десяти метрах от этого места был мост через реку, за которым они спрятали одну из своих машин. Как оказалось, местность они знали гораздо лучше Филатова и Пака. Немудрено — один из «солдат» Гуссейна в свое время служил в охране этих самых маршальских и генеральских дач. И в самоволки бегал как раз через этот самый подземный ход, который пьяный прапорщик Максютов вечно забывал запереть, за что в конечном итоге и вылетел с треском из армии.

Зато Костя местность абсолютно не знал. Пройдя по длинному, метров в триста, тоннелю, он увидел в конце полоску света. То есть это был не свет, а его слабая тень, но привыкшие к темноте глаза паренька все-таки различили изменение в окружающем мире. И тогда он совершил ошибку.

Восемь темных силуэтов одновременно в разных местах перемахнули через забор маршальской дачи. И тут же Филатов и Пак, пробиравшиеся вдоль оврага в поисках тоннеля, поняли, что поступили правильно, решив не соваться в воду, не изучив предварительно характеристики брода. Филатову показалось, что он снова оказался в Чечне, а Паку — что он так и остался служить на границе Северной и Южной Кореи, где периодически возникали вооруженные конфликты. Стрельба началась такая, что закладывало уши. Потом в ход пошли гранаты. И тут, когда перестрелка на мгновение затихла, они услышали сдавленный крик. И поняли, что безнадежно опаздывают.

Филатов первым бросился вперед, скатился в овраг и в неверном предутреннем свете метрах в пятидесяти от себя успел разглядеть двоих, которые карабкались по пологому откосу, таща извивающегося третьего. Он увидел и мост через овраг и понял, что, если бы держался верха, успел бы… В этот момент взревел мотор мощной машины.

Стрелять на поражение Филатов не стал бы и при свете дня — выданный ему как охраннику пистолет был не пристрелян, и он мог попасть в Костю. Когда Филатов вскарабкался на мост, внедорожник, на котором увозили Костю, выбрасывая из-под колес комья грязи, рванул в неизвестном направлении.

ГЛАВА 10

В прежние времена Юрий Филатов мог не спать по трое суток. Но теперь его организм, подточенный долгим пьянством и дешевой «химической» едой, утратил прежние кондиции. В полдень, вернувшись после доклада Васнецову, он снопом повалился на кровать и моментально заснул.

…Василий Васильевич, к удивлению десантника, встретил известие о вторичном похищении его сына внешне спокойно. Он понимал, что Филатов даже с помощью Пака мало что мог сделать в сложившейся ситуации. Марабдели при докладе не было, и Юрий подумал, что тот ведет расследование какими-то своими методами.

Филатов рассказал о том, как они с Паком мчались назад, к своему джипу, как выскочили на шоссе и полетели в сторону Москвы в надежде, что сумеют перехватить машину похитителей. Но та как в воду канула — возможно, Костю увезли в другую сторону, еще дальше от столицы.

— Что ж, Юрий Алексеевич, вы сделали все, что могли. Ступайте отдыхать. Будут новости о Косте — вам сообщат. В любом случае в понедельник к девяти утра прошу быть в офисе. Вы продолжаете у меня работать.

Филатов редко видел сны. Обычно ночные видения посещали его с глубокого похмелья, и он только диву давался, как могла присниться такая красочная чепуха. Сами посудите, увидеть во сне, что моешь в ванной малолетнего китайского императора… Полный бред. Вот и на этот раз, провалившись в забытье, Филатову привиделась Катя Гусарова, которую он давеча спас от бывшего любовника-мента. Само по себе в этом ничего необычного не было, но слова, которые произнесла девушка, заставили его во сне почесать затылок. «Юрочка, милый, ты бы мне помог, что ли? — попросила Катя. — Мы тут клип собираемся снимать, так у нас реквизита не хватает. У тебя же есть знакомые в милиции, правда? Нам ихняя форма нужна. Желательно омоновская, с бронежилетом и шлемом. Мы в эту форму девчонку оденем, и она будет на сцене за певцом гоняться. А он будет петь «Ты морячка, я моряк». Круто, да?» На этом месте Филатов подхватился от телефонного звонка и, ничего со сна не соображая, заявил в трубку:

— Катя, нет у меня ментов знакомых…

— Простите, Юра, это не Катя, это Зина. Помните, журналистка, которую вы Восьмого марта выручили?

Филатов наконец проснулся.

— Простите, Зина, я спал, и мне такой дикий сон приснился, что хоть стой, хоть падай…

— Понятно. Сны — штука серьезная. А звоню я вот чего. Вы говорили, что охраняете мальчика, сына своего босса…

Филатов помедлил, раздумывая, говорить ли девушке правду. И все-таки решился:

— Охранял, Зина. Похитили парня. Но это не для прессы, само собой. Пока не для прессы.

На другом конце провода повисло напряженное молчание. Потом послышался не менее напряженный голос журналистки:

— Давайте встретимся. Если можно, сегодня. Дело в том, что я как раз готовлю материал о киднепинге и хотела поговорить с вами о специфике охраны детей. А раз такое дело… А вдруг я смогу быть вам полезна?

— Хорошо, — немедленно согласился Филатов, готовый использовать любую возможность для того, чтобы помочь Косте. — Где и когда?

— У меня сегодня встреча в пять часов в… одном интересном месте. Это ресторан в Марьино, — она назвала адрес. — Его, правда, трудно найти, но вы спросите, вам из тамошних любой покажет. «Кабакъ» называется. С твердым знаком. Только вы не удивляйтесь, там публика специфическая бывает. Давайте в семь часов, хорошо? Я как раз освобожусь, и мы поговорим.

До встречи с Зиной у Филатова оставалось больше трех часов. Добраться он рассчитывал быстро, благо воскресным мартовским вечером пробки в Москве бывают редко, а джип Васнецов отбирать не стал, как и пистолет. Поэтому Юрий с легким сердцем решил доспать недостающую норму, завел будильник и плюхнулся на диван.

«Кабакъ», в котором Зина договорилась встретиться с одним из своих информаторов, был местом весьма любопытным. Получилось так, что его издавна облюбовали для тусовок представители самых разных «неформальных», как их раньше называли, групп. Казалось бы, как могут ужиться в одном заведении старые «хипари»-автостопщики и байкеры, казаки и любители изящной словесности, фанаты программирования и нудисты? Это не укладывалось в голове, но тем не менее тут можно было встретить практически всех из вышеперечисленных категорий «неформалов». Правда, нудисты вынуждены были посещать «Кабакъ» одетыми, все же остальные щеголяли в свойственной данной тусовке форме одежды.

Информатором Зины оказался лысый плюгавенький мужичонка, о роде занятий которого нельзя было сказать ничего определенного. Увидевший его никогда бы не подумал, что сей господин занимает серьезную должность в Генеральной прокуратуре и отвечает за утечку «нужной» информации в прессу. Сергей Сергеевич Зайцев был человеком в высшей степени для Зины полезным.

Читателя, в общем, не интересует, где журналист добывает сногсшибательную информацию о злодеях-олигархах, болтунах-политиках и ворах в законе. Но, прочитав «забойный» материал, он обращает внимание на имя журналиста и в следующий раз статью за его подписью прочитает обязательно.

Сергей Сергеевич, в ожидании Зины заказавший кофе, думал о том, насколько аморфно в России общественное мнение и как легко им манипулировать. В стране, где о политике любят поговорить все, в большинстве случаев на собственной кухне, разбирается в этой самой политике один из десятков тысяч. Государство, народ которого принял как аксиому фразу «Правительство нас дурит», верит всему, что бы ни орали средства массовой информации. При одном условии: нужно поддерживать в народе мнение о том, что пресса в России свободна и от государства не зависит.

«Московский бульвар», корреспондента которого ждал сейчас Зайцев, от государства действительно не зависел. Но тем не менее нуждался в нем как в поставщике информации и, поскольку политических принципов не имел по определению, готов был на своих страницах облить грязью любого, на кого укажут. Лишь бы грязь была, по словам Высоцкого, «жирная да ржавая»: жирная от неправедно нажитых кем-то миллионов, а ржавая — от пролитой в процессе их наживания крови.

На этот раз в потертом портфеле Сергея Сергеевича была очень серьезная информация, которая касалась некого олигарха, осмелившегося залезть в большую политику, как свинья в огород. Именно так выразился начальник Зайцева, давая ему поручение «слить» в прессу сведения о том, что олигарх этот не брезгует даже столь грубыми средствами, как похищение родственников своих конкурентов. А поскольку «Московский бульвар» весьма конкретно занимался киднепингом, аудиторию и влияние имел огромные, Зайцев решил привлечь к делу Зину Зубатову.

Наконец девушка, опоздав всего на десять минут, появилась в полупустом пока зале ресторана.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич. Извините, такси в пробке застряло, — ничуть не смущаясь, заявила она.

— Привет, Зина, — сказал Зайцев, знавший, что некоторые журналисты любят, когда с ними держатся запанибрата. — Кофе будешь?

— Не откажусь, — ответила девушка, усаживаясь за стол и вынимая из сумочки сигареты. — Чем порадуете?

— Порадую, порадую, — Сергей Сергеевич незаметно огляделся, вытащил из портфеля компакт-диск и передал его Зине. Та быстро спрятала компакт в сумочку. — Ты у нас любительница киднепинга, насколько я знаю…

Зина усмехнулась:

— Конечно, всю жизнь им занимаюсь…

— Так вот здесь — бомба. Прочитаешь все сама, короче. Но мой тебе совет: чтобы это не казалось конкретным заказом против Горбунова, дай материал с перебивками из других дел, связанных с похищениями людей. У тебя такие есть, не так ли?

Зина минуту подумала:

— Знаете, Сергей Сергеевич, тут у меня наклевывается шикарное дело о совершенно свежем похищении… Пока говорить не могу, сама ничего не знаю, но материал может быть забойный. К нему вашу «бомбу» и подверстаем.

— Договорились. Тебя подвезти? — спросил Зайцев.

— Спасибо, не стоит, у меня тут еще встреча назначена.

— Ну тогда до связи, — Зайцев подозвал официанта, расплатился за кофе, подхватил портфель и вышел из ресторана.

Вскоре заведение начало заполняться посетителями. Было воскресенье, и в этот день по давно заведенной традиции длинный стол, расположенный вдоль стены и составленный из десятка столов поменьше, занимали местные казаки. Зрелище это было красочное, но не всегда спокойное: изрядно подпившие казаки иногда могли устроить бузу. Впрочем, многого они себе не позволяли, соблюдая «кодекс казачьей чести». Да и атаман их, по прозвищу Ангел, держал свою братию жестко. На беду, сегодня он появился слишком поздно.

Около шести вечера казаки были почти в полном составе. Столик, за которым сидела Зина, располагался в стенной нише, но в опасной близости от «казачьего» стола, место во главе которого было пока свободно. Человек тридцать казаков, больше напоминавших опереточных пиратов, каковыми они, по сути, и являлись, не дожидаясь атамана, начали поглощать «горилку» и закусывать чем бог послал. Постепенно голоса становились все громче, тосты цветистее, кто-то затянул «Золотые купола». Зина посмотрела на часы — до прихода Филатова оставалось двадцать минут.

Один из казаков, высокий и тощий, как вяленая вобла, мужик с вислыми усами, сидел напротив и масляными глазами наблюдал за Зиной.

— Во, блин, уставился, как кот на валерьянку! Она ж худая, как швабра, — заметил другой из казаков.

— А чё, — не согласился вислоусый. — Валерьянка, говорят, от импотенции помогает.

Казаки заржали.

— Так она ж… это, успокоительное. А тут возбуждаться надо!

— А может, она успокаивает член перед решающей атакой? — парировал любитель женщин.

В зале появился очередной весьма колоритный представитель «вольного казачества». Его лицо показалось Зине знакомым. Проходя вдоль стола, он тоже остановил на ней взгляд.

— Зина? — спросил казак удивленно. — Я не ошибся? Помните, вы год назад у меня интервью брали, когда мы парад устраивали.

Теперь Зина вспомнила.

— Вы Сергей, по-моему, да?

— Именно. Господа, — обратился он к уже весьма нетрезвым казакам, — это Зина Зубатова, она про нас в прошлом году статью в «Московском бульваре» написала.

Казаки на минуту притихли.

— О-о, я читал! Это — воинствующая пацифистка! — вдруг заорал поддатый «казак», судя по носу и акценту, далеко не славянской национальности, левой рукой прижимая к широченному лампасу сделанную польскими халтурщиками бутафорскую саблю. Правой он держал на уровне подбородка «маленковский» стакан. Именно из таких стаканов, оставшихся только в обшарпанных буфетах переживших свою эпоху стариков, «казачество» подпевали «горилкой» в этом заведении. — Она нашего Тараса Бульбу убийцей назвала и бандитом!

Вокруг зашумели. Посыпались пьяные реплики, и Зина укоризненно посмотрела на Сергея:

— Надо вам было меня представлять…

Но настроение любителя желтой прессы, как это бывает по пьянке, уже изменилось:

— Мы тебя сделаем почетной казачкой! Журналистка, ты нашу историю писать будешь! — возгласил горбоносый. — Гэть сюда, за наш стол!

Несколько казаков повскакивали с мест с явным намерением помочь девушке присоединиться к общему веселью в нарушение всех казачьих традиций. Зина поняла, что неприятностей не избежать, и посмотрела в сторону пришедшего позже всех и потому пока трезвого Сергея, стоявшего рядом и смущенно глядевшего в пол:

— Вы кашу заварили, вы и расхлебывайте. Выведите меня отсюда.

— Идемте, — взял ее за руку парень и, невзирая на протесты сотоварищей, повел к выходу. В фойе они сразу же свернули к запасному выходу, ведущему в переулок, начинающийся у задней стены ресторана.

— Давайте я вам такси поймаю, — предложил казак.

— Нет, у меня здесь еще важная встреча, — возразила журналистка и спокойно закурила. За свою недолгую, но весьма насыщенную жизнь она побывала еще не в таких переделках.

Внезапно переулок огласился воплями: под единственный горевший фонарь высыпал проветриться и покурить весь казачий «курень». Впрочем, никто из присутствовавших этим каламбуром не заморачивался.

— Серега, ты чего журналистку приватизировал? — раздался голос вислоусого. А ну, давай ее сюда!

Зина отступала все дальше, стараясь скрыться в ближайшей подворотне. Она уже не рада была, что признала в Сергее знакомого. И то, что не предложила Филатову подождать его где-нибудь в нейтральном месте, казалось страшной ошибкой. «Когда еврейское казачество восстало, в Биробиджане был переполох», — совершенно некстати промелькнули в голове строки из старой песенки.

Сергей отважно встал на защиту девушки, но его попросту смяли. И быть бы у Зины большим неприятностям — три десятка пьяных веселых мужиков с саблями все-таки не шутка, — если бы в тот момент, когда она уже готова была позвать на помощь, из-за угла «Кабака» не появилась рослая фигура Филатова.

Десантник сориентировался мгновенно. Увидев Зину в кольце пьяных казаков, он понял, что драки не миновать. Слова в таких случаях оружие малодейственное, да и владел им Филатов гораздо хуже, чем кулаками. Поэтому он с ходу схватил за штаны и воротник ближайшего казака и, словно бревно, метнул в толпу. На счастье, казак оказался не из увесистых. Зато из голосистых. Почувствовав, что какая-то неведомая сила подняла его в воздух, пребольно защемив заднюю часть тела, он заорал так, что его мог, вероятно, услышать Тарас Бульба на том свете. Ничего не поняв, казаки отозвались громовым ревом и мгновенно оставили девушку, сплотившись против невесть откуда взявшегося противника. Некоторые даже выхватили сабли и начали ими размахивать, что еще более усугубило общую сумятицу.

Со стороны начавшееся побоище смотрелось, наверное, очень смешно. Впрочем, его участникам скоро стало совсем не до смеха. Прислонившись спиной к стене, Филатов методично сворачивал носы и челюсти «вольному казачеству». Поскольку оно было, мягко скажем, не трезво, это было нетрудно, тем более что казаки лезли скопом и сильно мешали друг другу. Несколько раз десантник просто толкал ближайшего казака на тех, кто стоял сзади, организуя кучу малу.

Сражение грозило затянуться, и в конце концов Филатова просто задавили бы массой, но тут раздался громовой голос:

— А ну отставить!!! Отставить, я сказал!

В стене казаков образовалась брешь, в которой Филатов увидел мощного мужика, расшвыривавшего казаков в разные стороны. Схватка мгновенно прекратилась.

— Что тут такое? — начальственным тоном спросил новоприбывший.

— Атаман, это он на нас напал! — вперед выступил вислоусый, вытирая рукавом льющуюся из разбитого носа кровь. — Мы курили спокойно…

— Врут, — послышался женский голос. — Они ко мне приставали, а он меня защищал.

Куренной атаман Ангел оглянулся на говорившую.

— Не могу поверить, что вам грозила опасность.

— Может, и не грозила, а может, и грозила. Они же в стельку пьяные…

Казаки, слегка протрезвев, понуро стояли вокруг.