Глубинная психология в Священном Писании

Кроме того, имя царицы Савской в Кебра Нагасте, Македа, скорее всего, взято из Нового Завета. Оно означает "Огненная" и, возможно, является переводом выражения "царица Юга" в Евангелии от Матфея 12:42. В тридцать третьей главе Кебра Нагаста царица Савская отождествляется с царицей Кандас, упоминаемой в Новом Завете в качестве "Царицы эфиопов" (Деяния апостолов 8:27).

Все эти очевидные доказательства позднего происхождения эфиопской легенды из Кебра Нагаста, скорее всего, говорят о том, что молодая династия хотела укорениться в далеком прошлом (тут можно вспомнить, например, список вавилонских царей, восходящий к богам). Однако это вовсе не означает, что эта легенда в самой Эфиопии могла быть гораздо старше и даже основанной на реальных исторических событиях. Интересно отметить, что Liber Ахитае[51] (Аксум — это город, в котором, согласно эфиопской традиции, проживала Македа) изо всех сил старается объяснить, откуда взялось имя "царица Савская"; то есть предпринимаются попытки найти корни этого имени в эфиопской традиции. Согласно этому тексту, заняв трон, Македа построила новый город на территории Ашебы. Поэтому Библия называет ее "царицей Шебы", а также "царицей Азеба" (то есть юга)[52].

Другой вариант разрешения этой проблемы таков: Шеба располагается на западном берегу Красного моря и таким образом отождествляется с Эфиопией. Но сами эти попытки уже говорят о том, что изначально Шебу с Эфиопией не отождествляли. В легенде упоминается корабль, который царь Соломон послал Шебе, чтобы пересечь Красное море и приплыть к нему. Это, кстати, не единственное транспортное средство, которое она получила от щедрого царя: ведь он дал ей еще "шесть тысяч верблюдов и колесниц для путешествия по пустыне"[53] и корабль, "в котором можно путешествовать по воздуху" (что само по себе интересно для легенды тринадцатого века)[54]. Все это не упоминается среди подарков царя Соломона, перечисленных в Ветхом Завете.

Истинная причина появления царицы Шебы в эфиопской традиции может заключаться в более ранних исторических и культурных связях между Йеменом и Эфиопией. Бадж пишет:

Исторические факты говорят о том, что во время царствования Соломона, примерно в 970 г. до нашей эры, люди, населявшие территорию современной Абиссинии, были дикарями. Племя Хабаша из Ямана первым ознакомило эту страну с цивилизацией... и вполне возможно, история о ездившей в Иерусалим царице прибыла в эту страну вместе с ним[55].

Далее он утверждает:

Исторические факты доказывают, что абиссинцы все, что представляло хоть какую-нибудь важность, позаимствовали у окружающих народов. Своей древнейшей цивилизацией они обязаны химяритам и яманитам, а их язык очень близок к языку народов, населяющих юг Аравийского полуострова[56].

Эфиопские фольклорные рассказы о Шебе вполне могли стать традиционным знанием уже в тот период, когда жил историк Иосиф Флавий (первый век нашей эры); он подчеркнуто отождествлял Шебу с Эфиопией, называя царицу Шебы царицей Египта и Эфиопии[57].

Помимо легендарного характера этой библейской истории, в том же направлении нас ведет еще один след: в арабском фольклоре царицу Сав-скую зовут Билкис или Балкис. Существует множество легенд про Бил-кис, которая, похоже, была весьма популярной фигурой в фольклоре еще до появления ислама. Следовательно, весьма вероятно, что Билкис — это имя легендарной арабской царицы, которую во времена ислама отождествили с царицей Савской, переняв библейские и более поздние еврейские легенды[58].

Более того, существует теория, что имя Билкис или Балкис — это фонетическая трансформация химиаритского (южноафриканского) имени Илмука или Илмуку (имя одного из богов)[59], что, возможно, содержит в себе намек на то, что сначала этот бог был идентичным Билкис[60]. В любом случае эта теория находит свое подтверждение в том, что местное население до сих пор называет храмы Илмуки, бога луны, "Харам Ёилкис"[61], что значит гарем или женский дом Билкис[62]. Это указывает на древнюю связь царицы Билкис с южной арабской религией.

Отождествление бога луны Илмуки с царицей Билкис позволяет сделать еще один вывод: она — почти богиня. Подтверждение этой идеи можно найти в том, что имя Алмаку появляется либо само по себе, либо вместе с Астаром, который, хотя и является мужчиной, отождествляется с Иштар (Венерой)[63].

В связи с этим мы приходим к выводу, что Шеба — это страна волшебников, где особенно распространены оккультные науки и астрология[64].

Ввиду всего сказанного, при этом не забывая и о том, что до сих пор нет никаких исторических доказательств существования царицы Шебы, и большинство историй о ней носят мифологический характер, мне кажется вполне уместным оставить царицу Савскую окруженной тайнами и легендами. Ведь все, что мы о ней знаем, говорит о том, что она является царственным символом женственности Аравии, а в особенности, в библейском рассказе, — посланницей далекой страны - бессознательного.

Это чувствуется уже в атмосфере самой библейской истории, а более поздние еврейские и арабские легенды лишь подтверждают этот вывод. И давайте не забудем о том, что библейский спутник царицы Савс-кой, царь Соломон, несмотря на то, что был реальной и значительной исторической личностью, все же превратился в легендарного еврейского царя. Начало этого превращения можно увидеть в самой Библии, особенно в Третьей Книге Царств 4:29-34", где мы читаем:

И дал Бог мудрость Соломону и глубокое понимание и широкое сердце, подобное песку на берегу морском. И превосходила мудрость Соломона мудрость всех сыновей востока и всю мудрость Египта. И был он мудрее всех людей... и слава его распространилась среди всех окрестных народов.

И говорил о деревьях, от кедра, который в Ливане, и до иссопа, который растет на стене; и говорил о зверях, и о птицах, и о тварях ползучих, и о рыбах. И приходили из всех народов послушать мудрость Соломона, от всех царей земли, которые слышали про его мудрость.

Слова: "Он говорил о зверях ['алъ], и о птицах, и о тварях ползучих, и о рыбах" позже были истолкованы так: "он говорил с ['эль]" — со всеми этими созданиями[65]. В легендах всегда говорится именно так. В легендах он не только понимал язык птиц и других животных, но и правил неисчислимым воинством демонов, которые даже помогли ему построить храм. Он — еврейский царь, избранник Яхве. Но в то же время он, несомненно, чародей, и это обстоятельство для нас очень важно. Можно сказать, что он построил храм Яхве, но в то же время в нем живет язычество — так сказать, языческая анима. Здесь просматривается символическое предчувствие будущего развития, объединения противоположностей. Это проливает свет на некоторые еврейские легенды, в которых Соломон становится фигурой-антропосом и достигает почти божественного уровня. Например, в "Мидраш Берешит Рабба" мы читаем:

Соломон обрел власть над миром животных, которую Адам потерял из-за своего греха[66].

И в Талмуде:

Соломон до своего падения был властелином всего земного и небесного''[67].

Отцы церкви отвергли эти легенды, так как считали, что человеком, повелевающим всеми созданиями, может быть только Иисус". А в арабской легенде рождение Соломона очень напоминает чудесное рождение: когда родился Соломон, от его лица исходило сияние. Иблис (то есть Сатана) и его воинство расплавились, как плавятся в огне свинец или железо; ангелы спустились на землю, чтобы помогать при родах; земля смеялась от радости; дикие звери перед ним склонились, а домашние животные подошли к нему[68].

Но как обычный человек царь Соломон вовсе не стремился к внутреннему слиянию с языческой анимой. Она соблазнила его, он женился на египетской принцессе, которая спровоцировала его падение, то есть увлекла его назад, к языческим культам и материальной культуре. Его царство развалилось на части из-за его любви к роскоши, и он умер изнежившимся восточным деспотом. Так что вовсе не волею случая в легенде эта египетская принцесса отождествляется с царицей Шебы. Но для нас это особенно важно, ведь библейский текст ничего не говорит о свадьбе царя Соломона и царицы Шебы.

И царица Шебы услышала, что Соломон славен именем Господа, и прибыла, чтобы испытать его загадками. (3 Кн. Ц. 10:1,10:3)

Древнееврейское слово наса на самом деле означает не только "испытывать", но и "искушать". А слово хидот означает и "сложные вопросы", и "загадки"; то есть она пришла, чтобы искушать (испытывать) его загадками. Сами загадки в библейском тексте не приводятся.

Некоторые комментаторы считают, что это была всего лишь безобидная светская царская игра, сходная с восточными испытаниями загадками, которые были распространены при царских дворах в Средневековье. Но, как указывает Андрэ Шастель, турниры загадок на самом деле отражают борьбу за власть[69]. Если ты загадаешь кому-нибудь загадку, которую он не может отгадать, ты несомненно обретешь над ним власть. Более того, можно добавить, что признаваясь в незнании ответа, человек подчиняется более могущественному знанию загадавшего загадку. Царица Савская провоцирует царя Соломона своими вопросами; нетрудно почувствовать, что за этим скрывается соревнование двух волшебников, а это чрезвычайно важно.

Похоже, что за этой ширмой просматривается полустершийся, но не потерявший своего значения, образ Сфинкса: дело не только в самих вопросах, перечисленных в легенде, которые отчасти похожи на загадки Сфинкса (запутанные вопросы об очень простых вещах), но и в том, что вопросы царицы Савской — испытание для Соломона. Согласно библейскому тексту, она приехала, чтобы "испытать его сложными вопросами". Подобное испытание — архетип, и побежденный обязан платить, он должен отдать нечто, находившееся в его обладании, и плата может колебаться от какого-нибудь предмета до самой жизни побежденного.

Часто разгадывание загадок было делом жизни и смерти[70]. В Ветхом Завете испытание загадками упоминается лишь дважды: второй раз — это история Самсона в книге Судей 14. Игра в загадки, начавшаяся как свадебная забава, закончилась кровавым побоищем; жена Самсона, филистимлянка, играет роль отрицательной анимы, вызывающей трагедию, — она раскрывает секрет его силы и уничтожает ее.

Келсо приводит и другие интересные примеры загадок, превратившихся в вопрос жизни и смерти81, и некоторые из них я хотела бы привести здесь. Плутарх утверждает, что подобное состязание происходило между Теогнисом и Гомером, в котором последний был побежден и умер от унижения. В современной Греции существуют легенды, очень похожие на легенду о Сфинксе: человек умирает из-за того, что дал неправильный ответ на загадку. Живущее в замке чудовище загадывает загадку и дает сорок дней на ее решение. Если человек не отвечает, чудовище его пожирает. В тевтонской легенде о Вартбурге Криге смертоносный турнир загадок происходит между Одином и великаном Вафтрудуиром. В "Махабхарате" зависимость жизни и смерти от ответа на загадку проявляется по-другому: разгадав загадку, герой Юдхиштхира освобождает двух братьев от власти чудовища.

Тот же паттерн, что и в истории про Сфинкса, появляется в легенде о китайской принцессе Турандот, которая стала известной благодаря одноименной драме Шиллера. Это легенда персидского происхождения[71], которая входит в "Тысячу и одну ночь". Турандот согласна выйти замуж только за принца, который отгадает ее загадки; тем же, кто пытается к ней свататься и не может их отгадать, безжалостно отрубают головы и выставляют перед дворцом на кольях.

Кстати, "Турандот" — одна из самых слабых драм Шиллера. В ней совершенно не чувствуется архетипический фон этой истории и присущий ей психологический смысл[72]. Совершенно непонятно, почему в конце эта бешеная принцесса внезапно превращается в любящую жену. У этой драмы интересное интуитивное начало: Турандот ненавидит мужчин, потому что они хотят ее только из-за ее красоты; они не хотят ее, ими просто овладевает жадность. Но ведь точно так же обстоит дело и с благородным принцем Калафом: увидев ее портрет, он словно попадает под власть чар; принц ввязался в эту смертоносную борьбу лишь по одной причине — он жаждет обладать этой красотой. Еще более удивительно то, что он продолжает любить это чудовище. Глубинный подспудный паттерн искупления этой одержимой анимусом женщины, который с легкостью проявился бы в легенде, в драме Шиллера отсутствует.

Эта тема более глубоко выражена в "Атлантиде" Бенуа. Образ жестокой Антинеи наполнен и расширен, он представляет собой негативную аниму во всех ее проявлениях. В ней совмещается красота Венеры, ум змеи и беспощадность дикого зверя. Она очаровывает всех мужчин, которые подходят близко. Подходя к ней, они погибают из-за своей любви. Как и в истории Турандот, возлюбленные Антинеи используются как трофеи. Их мумифицированные трупы выставляют, как статуи в мавзолее, сооруженном специально для этой цели. И, как и Турандот, Антинея (по ее собственным словам) мстит мужчинам, которые в течение многих столетий плохо обращались с женщинами и не ценили их[73].

Отголоски тех времен, когда проигравший действительно расставался с жизнью, все еще можно встретить (как пишет Келсо в вышеупомянутой статье) в некоторых областях Германии. Там не разгадавшему загадку мальчику говорят: "Er ist des Henkers" (он принадлежит палачу); "Muss sich zum Henker scheren" (должен отправляться на виселицу); "Kommt in die Holle" (отправляется в ад) или "1st tot" (мертвый)[74].

Эти примеры и вторая история про загадки из Ветхого Завета подтверждают ощущение, что за историей царицы Шебы притаился уродливый Сфинкс. Как известно, в истории про самого Сфинкса игра в загадки с самого начала была делом жизни и смерти[75]. Если бы Эдип не разгадал загадку, она (Сфинкс) убила бы его[76]. И побежденная Эдипом Сфинкс драматически подтвердила свое поражение, прыгнув в бездну. Эдип победил Сфинкса (автор периодически и, вероятно, намеренно относит Сфинкс(а) к разному полу — В.М.), но вступил в инцест с Иокастой. Победа над Сфинксом — это начало покорения Великой Матери, но Эдип не способен следовать героическим путем, о чем возвещает оракул, подтолкнувший его к предсказанному оракулом инцесту с матерью и последовавшей за этим катастрофой.

Однако в этом сюжете имеет место развитие: можно сказать, что самый нечеловеческий аспект Великой Матери умирает, когда Сфинкс совершает самоубийство; а Иокаста — человеческое существо, у которого есть совесть; она себя убивает, узнав, что нечаянно совершила инцест со своим сыном. Но из-за трагического предсказания оракула Эдип продолжает воспринимать ее как негативную, пожирающую мать, самый нечеловеческий и архаичный аспект которой воплощает Сфинкс.

Происхождение Сфинкса поистине ужасно: Сфинкс — порождение Ехидны, у которой верхняя часть — тело прекрасной девы, а нижняя — Туловище змеи. Ехидна — дочь Геи, матери-земли, и Тартара, властителя подземного мира. Ее сыновья и дочери - Горго, Цербер и множество драконов. А Сфинкс была зачата Ехидной от одного из ее сыновей, Ортруса, собаки ужасного Гериона.

Так что Сфинкс представляет собой поразительное воплощение пожирающей матери; она — загадка самой природы, ее пожирающего аспекта. Ее загадка содержит в себе намек на обусловленное природой человеческое существование; ответ на ее загадку — это сознательное признание законов природы. Возможно, этим и объясняется ее самоубийство: после того, как ее загадка была разгадана, она потеряла свою силу.

Дж.Б. Фридрайх пишет про самоубийство Сфинкса: "Когда загадка разгадана, она перестает быть загадкой; загадка погибла"[77]. Разгадав загадку Сфинкса, Эдип преодолел пожирающий аспект материнского архетипа в его самой жестокой и архаичной форме.

Герой решает проблемы. Не приняв вызов Сфинкса, Эдип не освободил бы город Фивы. Город — это символ человеческой культуры и сознания, рожденного из prima materia бессознательного. Эдип совершил героическое деяние и спас город. Но у Эдипа отсутствует одна необходимая герою черта: приобретя новое сознание, он все еще не может освободиться. Он остается жертвой оракула, жертвой Великой Матери, жертвой слепой безжалостной природы.

Другой греческий герой, Одиссей, в большей степени освободился из-под власти Великой Матери: он ведь отказался отдать свою кровь и жизненную силу тени своей матери в подземном мире и устоял перед чарами Цирцеи. Он обладал противоядием от этих чар, травой Моли, которую ему дал Гермес, а также меч, символ разделения[78]. В убийстве Персеем Горгоны (сестры Ехидны) решающую роль играет интеллект, который символизируют зеркало и серп, от которого она погибает. Серп указывает на изначальную мать Гею, которая заставила своего сына Крона оскопить своего мужа, Урана, серпом, который сама же изготовила. Персей обращает серп против нее и убивает ее. Из ужасной головы Горгоны освобождается крылатый конь Пегас, символически объединяющий инстинкт и дух[79]; точно так же великан, символ мужественности героя, освобождается от пожирающей матери. Освобождение анимы, Андромеды, которая была привязана к скале и находилась во власти морского чудовища (еще одной формы пожирающей матери), — это следующий шаг героического мифа: герой, освободившись от матери, освобождает собственную душу[80].

Ранние героические мифы Ближнего Востока еще не сделали этот шаг. Но в ближневосточных мифах, например в эпическом повествовании о Гильгамеше и в мифе о Мардуке, был совершен прорыв к новому духовному развитию и творчеству. В эпосе о Гильгамеше это проявляется в рождении нового поиска личного бессмертия, а в мифе о Мардуке - в новом разделительном творчестве: Мардук создает небо и землю из тела побежденной пожирающей матери. В любом случае преодоление негативного аспекта Великой Матери совершается с помощью символов разделительной духовной деятельности. В этот же паттерн встраивается и отказ Гильгамеша от Иштар: его слова служат зеркалом, в котором она могла бы увидеть себя, если бы захотела! Он увидел ее насквозь: именно потому он разговаривает с ней, как с побежденной. После этого она его прокляла и стала оплакивать власть, которую потеряла[81]. Здесь явно можно провести параллель с более трагичным самоубийством Сфинкса.

Следовательно, приходим к выводу: осознать сущность природы можно только разрешив загадку Сфинкса. Если человек ее не осознает, он подпадает под власть разрушительного природного аспекта. Победивший Иштар Гильгамеш сталкивается с проблемой смерти. Из путешествия по морю внутренней ночи он возвращается с мудростью, которая помогает ему принять человеческие ограничения и не попасть вновь под власть негативного аспекта бессознательного. Точно так же Одиссей возвращается из внутреннего путешествия к семье и домашнему очагу, то есть к целостности.

Людвиг Лайстнер приводит очень интересный пример современного фольклора, касающегося похожего на Сфинкса полуденного демона. Он пишет:

Вендам знакома полуденная женщина (Приполница), высокая, в белых одеждах, которая появляется днем между двенадцатью и двумя часами дня в полях и неожиданно возникает перед теми, кто в полдень не прервал работу и не ушел домой. Она придирчиво расспрашивает удивленных людей, как выращивать лен и как ткать полотно, и они должны ей рассказывать подробно и без остановки, пока не наступит два часа дня. Когда колокол бьет два часа, власть полуденной женщины кончается и она уходит. Но если напуганные люди не знают, что ответить на ее вопросы, и не могут продолжать говорить, пока не пробьет два часа, она отрезает им головы серпом, который носит с собой, или душит их, или, по меньшей мере, насылает на них ужасную головную боль[82].

И в этой истории, как и в истории Сфинкса, вопросы касаются природы: как выращивать лен и ткать полотно. Интересно отметить, что во Втором Таргуме к Книге Эстер[83] приводится загадка, которую царица Савская задала царю Соломону, и в ней тоже упоминается лен. Вот что Там говорится:

Флейтист проходит над его головой, и он кричит от боли, его голова как тростник, он — честь для богатого, позор для бедного, честь для мертвого, позор для живого, радость для птиц, горе для рыб. Ответ ~ лен, потому что ветер играет на его стеблях, как на флейте, лен разного качества используется в одежде людей разного социального положения, из него делаются укрытия для птиц и сети для рыб[84].

Тот факт, что людей, не прекративших работу в полдень, допрашивает полуденная женщина, указывает на необходимость прерваться, разорвать отождествление с природой, перестать в ней, так сказать, отражаться; иначе им придется сделать то же самое, но в отрицательной форме, — им придется решать загадки природы. Если они смогут их разгадать, полуденный демон исчезнет, то есть она будет побеждена; если не смогут, она превратится в Сфинкса, убивающего мужчин.

Уникальность этой истории заключается в том, что в ней объединяется мотив Сфинкса с двумя другими архетипическими проявлениями негативной матери. Серп, которым она пользуется, говорит о ее связи с первоматерью, Геей, а сквозь облик полуденного демона просвечивает Лилит, первая демоническая жена Адама, которая по ночам подкрадывается к новорожденным детям и душит их. Мы еще увидим, что это не единственная ассоциация с Лилит. Головную боль можно рассматривать как напряжение, вызванное нерешенной загадкой. Часто случается, что головные боли возникают перед неким новым поворотом событий. Это происходит даже в мифах; например, у Зевса ужасно болела голова перед тем, как из нее родилась Афина Паллада.

В сходной саге Спривальда женщина решила остаться в поле после полудня и поговорить с Пшеспоницей про лен. Так она и поступила и говорила до тех пор, пока не вышло время Пшеспоницы. Пшеспонице пришлось уйти, и она больше никогда не возвращалась. В другой версии Пшеспоница говорит: "Ты забрала мою силу и теперь я свободна и ты свободна тоже". Но затем она прибавляет загадочную фразу: "В следующий раз так делать не смей!" Похоже, в психологических процессах осознания ничего не происходит "раз и навсегда"; бессознательное может многократно ставить перед нами одну и ту же задачу. Однако Пшеспоница называет себя не только побежденной, но и свободной. Тяготившие ее чары исчезли.

В варианте Нидерлаузитца она говорит перед тем, как исчезнуть: "Теперь я спасена". И в версии Спривальда она тоже больше в поле не появляется. Здесь в нашем исследовании появляется новый интересный элемент. Эти фольклорные истории не говорят о том, чем было вызвано заклятие, наложенное на полуденную женщину, и во что она превратилась после возрождения. Но перед нами встает проблема возрождения Сфинкса, ответ на которую нам дадут более конкретные легенды[85].

Вернемся к царице Савской. Как уже говорилось ранее, жуткая обстановка поединка в Библии явно поблекла; да и в легендах от правильного ответа на вопросы уже не зависит жизнь или смерть. Но в тексте подчеркивается, что царь Соломон дал правильный ответ, и мы можем ощутить, что основой этого поединка была борьба за власть. Чтобы сохранить силу, необходимо ответить правильно. Царица Савская мудра, но царь Соломон доказывает, что он мудрее, или, по крайней мере, обладает и ее мудростью. Но вместо того, чтобы исчезнуть, как и полагается проигравшему в мифах, царица Савская делает нечто новое и очень важное: она склоняется перед царем Соломоном, склоняется перед более сильным и говорит:

И царица Шебы услышала, что Соломон славен именем Господа, и прибыла, чтобы испытать его загадками. (3 Кн. Ц. 10:6-7)

Но это еще не все. Поединок происходит не только на уровне борьбы за власть, где существует лишь победа или поражение. В библейской истории царица Савская, похоже, вовсе не огорчается из-за того, что проиграла, не говоря уже о том, что не бросается в пропасть, как побежденный Сфинкс: потерпев поражение, она меняется. В ней появляется стремление к чему-то более высокому, стремление к мудрости, превосходящей ее мудрость, поэтому она говорит:

Счастливы люди твои, счастливы рабы твои, которые всегда стоят перед тобой, слушая мудрость твою. (3 Кн. Ц. 10:8)

В английском переводе мы читаем: "счастливы твои мужчины..." Но Цюрихская Библия переводит в соответствии с Септугиатой, Латиной и Сириакой (разновидности Библий — В.М.): "женщины", то есть слово анашим (мужчины) прочитывается как нашим (женщины). Ведь царица Савская скорее стала бы завидовать женщинам, окружающим Срломона и живущим в ауре его мудрости.

Она бы хотела, подобно женщинам Соломона и его слугам, всегда оставаться с ним рядом, чтобы впитывать его мудрость. Уже по библейской истории можно догадаться, что именно это стремление к высшей мудрости толкнуло ее на новый путь, а в более поздних легендах это становится совершенно очевидно. В следующих стихах ее подчинение более мудрому превращается в полное принятие нового религиозного содержания. Она говорит:

Да будет благословен Господь, Бог твой, который из-за любви к тебе даровал тебе трон Израиля, потому что любит Господь Израиль на веки вечные, и поставил он тебя царем, чтобы ты вершил суд и справедливость. (3 Кн. Ц. 10:9)

Там, где Библия ограничивается намеками, Коран видит историю об обращении: царица Савская принимает ислам. Но в библейском тексте речь идет лишь о встрече царицы Юга, представительницы шебианского язычества, с еврейским царем Соломоном[86].

Но чем заканчивается эта история? Как мы видели, царь Соломон преподносит царице Савской множество даров. Далее перечисляются сокровища царя Хирама, привезенные царю Соломону из золотой земли Офир; затем в тексте говорится:

И царь Соломон дал царице Шебы все, что она пожелала, помимо того, что дал ей из руки царя Соломона, и повернулась она и пошла в страну свою, она и слуги ее. (3 Кн. Ц. 10:13)

Исходя из символической подоплеки происходящего (встречи царицы-язычницы с царем-монотеистом), следовало бы ожидать, что все завершится coniunctio (соединением) царя и царицы. После обмена дарами царица-язычница уезжает, выразив зародившееся в ее сердце желание. Она хотела бы стать одной из женщин и служанок царя, чтобы всегда быть с ним рядом и внимать его мудрости. Что произошло с ее стремлением? И что стало с царем Соломоном, который коснулся самых сокровенных глубин ее души, разгадав ее загадки?

Создается ощущение, что из-за их расставания нечто осталось незавершенным. Coniunctio еще не могло совершиться, ибо слишком велика была угроза регрессии до природного состояния. Стоит лишь вспомнить о том, что пророки постоянно боролись против соскальзывания в политеистические культы. Духовная часть царя еще не готова объединиться с языческой анимой, хотя сама анима к этому стремится. Чтобы встретиться с анимой и не стать ее жертвой, необходима устоявшаяся мужественность; разгадать загадки недостаточно. В действительности Соломон стал ее жертвой, как видно из исторических фактов его жизни[87].

В вопросах царицы Савской содержится сила Сфинкса, а в ее дарах - сила природы. Между тем, как в тексте описаны ее дары и дары Соломона, есть тонкое различие. Ее дары перечислены в подробностях:

И дала она царю сто двадцать талантов золота и очень много благовоний и драгоценных камней: больше никогда не прибывало столько благовоний, сколько царица Шебы дала царю Соломону.(3 Кн. Ц. 10:10)

Однако дары царя не перечисляются. В тексте есть лишь загадочное обобщение:

И царь Соломон дал царице Шебы все, что она пожелала, помимо того, что дал ей из руки царя Соломона. (3 Кн. Ц. 10:13)

Перечисление даров царицы Савской напоминает о дарах Богини-Матери Иштар, которые она обещала Гильгамешу, убеждая его стать своим возлюбленным. Принять эти дары или отказаться от них было для Гильгамеша вопросом жизни и смерти. Гильгамеш - герой мифа, демонстрирующего переход от эры могущественной Богини-Матери к новому духовному пути, к первым лучам новой зари, к новому сознанию, ведущему к иудео-христианскому развитию. После того, как Гильгамеш отверг предложение Иштар и ее дары, она в гневе напустила на зарождающийся мужской мир небесного быка. Посмотрев на символическую встречу царицы Савской и царя Соломона сквозь призму этого древнего мифа, мы увидим не только отсутствие в завершении coniunctio, но и нечто еще, очень важное. Это нечто намекает на будущее, на одновременное приближение духа и природы к возрождающему союзу. Это что-то наподобие предчувствия будущего развития, исцеление трагического развода Элохима (Бога) с Эдемом в гностическом мифе[88], в результате которого природа остается внизу и превращается во зло, а дух уходит вверх и покидает природу.

Библейский рассказ о встрече царицы Шебы с царем Соломоном -всего лишь обещание того, что этот разрыв будет преодолен. В стремлении царицы и в уступчивости царя ("он дал ей все... что она попросила") кроется обещание будущего развития. Но это обещание выполняется в легендах лишь в пост-библейские времена. Особенно подробно это описано в эфиопской легенде, рассказывающей о том, как союз этой царственной пары положил начало абиссинской династии. Хотя это символическое событие было спроецировано на историю, оно сохранило свою нуминозность, и духовные плоды coniunctio царицы Савской и царя Соломона созрели гораздо позже и, как мы увидим, в глубинной форме проявились в алхимии.

Однако сначала развитие пошло в другом направлении, поскольку во многих легендах царица Шебы проявляется в темной форме. Согласно библейскому повествованию, она вернулась в свою страну, то есть оказалась снова вытесненной в бессознательное, а потому приняла демонический облик. В этой форме или, согласно легендам, по крайней мере, с гораздо

более откровенными демоническими атрибутами по сравнению с ее вопросами в Библии, она предстала перед царем Соломоном; даже в самой древней версии эфиопской легенды завершением встречи царя и царицы стало coniunctio. Вероятно, полное осознание ее демонического характера (о котором можно догадаться еще по библейскому рассказу) необходимо для того, чтобы полностью понять ее потребность в искуп-дении, ее желание всегда быть рядом с Соломоном. Ее демоническая сторона и освобождение от этого проклятия демонизма присутствует во множестве еврейских и арабских легенд, в которых мотив возрождения Сфинкса становится еще более явным, чем в европейском фольклоре.

Из материала, который мы уже рассмотрели, можно сделать вывод, что этот мотив относится к психологическому процессу Auseinandersetzung, установлению взаимопонимания между природой и духом, между женс-ким и мужским. Сила природы частично сломлена из-за разгадывания загадок и осознания сущности природы. Это осознание, воспринимаемое как сущностное понимание, вызывает у женственности стремление К знающему, к духу. Таким образом, искупление Сфинкса становится задачей мужчины, мужского духа, который не стал ее жертвой.

Если мужчина не превратился в ее жертву, Сфинкс может освободиться от своего материального аспекта, от примитивного демонического духа, от своего властного анимуса. Именно духовность мужчины освобождает его аниму из оков грубой материи и, соответственно, позитивный анимус развивает в женщине женственность. Если мы рассмотри искупление Сфинкса сквозь призму мужского психического развития, станет очевидно, что это — следующий шаг в архетипическом пат-терне преодоления власти матери, о котором писал Юнг в своей книге "Символы трансформации". Поединок со Сфинксом — это действительно только особая форма угрожающего вызова со стороны архетипа Великой Матери, который может стать, выражаясь словами Юнга:

источником энергии героического конфликта; это впечатление настолько сильное, что напрашивается вопрос: уж не является ли откровенная враждебность материнского архетипа хитростью Матери-Природы, стремящейся подтолкнуть своего любимого ребенка к более высоким достижениям[89].   

Но, как уже было сказано, рассматриваемый нами мотив связан, Так сказать, с другой стороной вопроса. Мы говорим о том, как меняется Сфинкс после своего поражения. Реакция варьируется от архаического разрушительного бешенства Иштар или самоубийства греческого Сфинкса до внутреннего подчинения царицы Шебы духу, который в библейской истории разгадал ее загадки. То, что она принимает ислам в легенде, изложенной в Коране, или признает Бога Израиля в эфиопской версии, изложенной в Кебра Нагаст, является символом этого внутреннего Изменения. Но, самое главное, почти во всех версиях искупление символизируется тем, что царь Соломон избавил царицу Савскую от ее демонического проклятия.

В качестве примера я приведу несколько легенд, в которых искупление анимы-природы выражается не только в том, что дух разгадывает ее загадки, но и в том, что царь Соломон освобождает царицу Шебы от ее демонического проклятия. В первой еврейской легенде о царице Савской речь в основном идет об аниме, тогда как в двух абиссинских легендах в этом процессе больше показана роль женского анимуса. Сравнив эти легенды, мы получим редкую возможность увидеть один и тот же процесс, так сказать, и с мужской и с женской точки зрения. Мы увидим, насколько связаны между собой процесс развития мужской ани-мы и процесс развития женского анимуса.

Сначала обратимся к еврейской легенде. Она наиболее известна в форме, в которой излагается в двадцать седьмой суре Корана. Но там она явно изложена не полностью; события не связаны друг с другом, и понять их можно лишь зная более ранние тексты. Весьма вероятно, что эту историю, как и многие другие, Мухаммед позаимствовал из еврейских легенд. Позже комментаторы Корана обогатили эту легенду, используя отчасти еврейские источники, отчасти — собственную богатую фантазию. Весьма вероятно, что версия Корана восходит к так называемому Второму Таргуму к Книге Эсфирь, которая сама по себе не очень древняя, но в ней используются древние источники[90]. Эти тексты во многом пересекаются.

Вот что написано во Втором Таргуме к Книге Эстер (Эсфирь):

Когда сердце Соломона было весело от вина, он повелел всем зверям полевым и всем птицам небесным, и всем духам и демонам собраться перед ним. Из всех птиц не явился один лишь удод, и никто не мог его найти. Царь рассердился на него, но успокоился, когда удод вернулся и рассказал, почему его не было: он поведал Царю, что облетел весь мир, чтобы выяснить: "Есть ли царство не находящееся под властью Царя, моего господина?" и нашел он город Китор в стране восходящего солнца. "Земля эта полна золота и серебра, ~ рассказывал ястреб, — деревья стоят там с сотворения мира и орошаются они из Сада Эдемского. Там живет множество людей, и на головах у них короны из Сада Эдемского. Не знают они ничего о войне, и не умеют стрелять из лука. А еще я видел женщину, которая всеми ими правит, и зовут ее царица Шебы (Малкат Шеба)"[91].

Птица, интуитивная мысль царя, обнаружила райское царство бессознательного, которым правит анима, и, как видно из продолжения этой истории, либидо царя сразу же туда устремилось.

Возникает вопрос: есть ли символический смысл в том, какая именно птица принесла эту весть, и может ли это дать ключ к разгадке легенды? ' Прежде всего, следует сказать, что в некоторых легендах упоминается другая птица: дятел или чибис. И у чибиса, и у удода длинный тонкий клюв; а у удода на голове есть еще и хохолок из перьев. В этих легендах упоминания об обеих птицах очень схожи. В арабской версии говорится:

Когда Соломон возвращался на ковре из Мекки, солнечный луч прорвался сквозь живой балдахин из летящих птиц и упал на него. Так он узнал, что одной из птиц нет на месте. Поэтому он призвал орла и велел ему окликнуть каждую птицу по имени, чтобы узнать, кого же не хватает. Орел возвратился и рассказал, что нет чибиса. Соломон был этим очень недоволен, поскольку чибис в пустыне незаменим — он может найти воду, как бы глубоко она ни находилась под землей[92].

Вот какова функция этой птицы: она находит воду, источник жизни, в пустыне или в глубинах бессознательного.

Однако в другой арабской истории[93] удод покидает свое место в живом балдахине над головой царя Соломона, поскольку был страшно унижен в день царской свадьбы: царь потребовал, чтобы его пернатые слуги оказывали его невесте такое почтение, как и ему самому. Но царь, увидевший, что на месте нет его любимой птицы, приказывает окружающим отправляться на поиски удода. Через несколько месяцев его нашли. Он прятался в крохотной пещерке на скалистом острове в самом отдаленном из семи морей. Когда его обнаружили, он понял, что сбежать не может, и сказал: "Против своей воли я отправлюсь с вами к Сулейману, чье безрассудное требование почитать самое бесполезное из всех созданий вызывает у меня раздражение и отвращение".

После этого следуют три истории о бесполезности и ненадежности женщин и о том, что их необходимо контролировать. "Эти истории показывают, — сказал в заключение удод, — какие глупые, тщеславные и утомительные создания эти женщины, и как был неправ Сулейман, попросив нас оказать почтение одной из них". Собравшиеся птицы согласились с правотой удода. Они решили, что, узнав эту ценную информацию, Сулейман изменит свое отношение к женщинам и, возможно, даже наградит удода за то, что тот осмелился его ослушаться из таких достойных побуждений.

Все вместе они вернулись к царю, который, выслушав три истории удода, снял с головы корону и возложил ее на голову птицы. Ее потомки носят эту корону и по сей день. Так что хохолок удода - это не что иное, как корона самого царя Соломона, который был благодарен птице за совет "укротить строптивую". Автор рассказывает, что из-за этого современные феллахин (арабские крестьяне) называют удода "птицей мудреца" или "птицей Сулеймана эль Хакима"[94].

Посмотрев на это более внимательно с точки зрения психологии, мы увидим, что вполне вероятно царь Соломон субъективно воспринимает эту птицу как внутреннее знание, компенсирующее подспудное влечение царя к аниме. Птица, мудрая интуиция царя, восстает против требования подчиняться каждой причуде обитательниц гарема и участвовать в их интригах. Однако роль птицы в этой древней фольклорной истории совпадает с ролью птицы в более глубинной версии, где птица является посредником между царем и анимой и стремится к тому, чтобы анима подчинилась царю. И хотя в действительности царь Соломон не отказывался от своих женщин, в библейской истории он отказался от царицы Савской, которая появилась из бессознательного.

Давайте снова вернемся к легенде.

Рассказав о чудесной стране и о царице, которая там правит, удод предложил царю перепоясать свои чресла, как подобает воину, отправиться в город Китор, что в стране Шеба, и привести оттуда царей и вельмож, а если потребуется, употребить силу. "Слова его понравились Соломону", -говорится в тексте. Он призвал царских писарей, те написали письмо царице Шебы и привязали его к крылу удода,

который распростер крылья свои и взлетел в небо, и все остальные птицы последовали за ним. И прилетели они в город Китор, что в стране Шеба. Было это утром и царица вышла, чтобы поклониться солнцу. Внезапно появились птицы, и было их так много, что заслонили они солнечный свет, и воздела царица руку свою и разодрала в клочья одежды свои и была изумлена.

Отсюда мы узнаем про царицу Савскую нечто очень важное: она поклоняется солнцу, а это означает, что она уже обратилась к сознанию. Птицы, не знакомые ей духовные посланники, заслонили ей солнце. Изумленная сверхъестественным событием, она рвет свои одежды, и такая реакция указывает на то, что она жертвует старыми убеждениями ради новых. Птицы царя Соломона заслонили ей солнце; грядут перемены. Затем к ней подлетает удод, и она видит письмо, привязанное к его крылу. Она читает его, и ее еще больше охватывают изумление и страх, ибо в письме содержится приглашение, а в случае отказа ей угрожает смерть.

С точки зрения процесса индивидуации это означает, что она должна идти. Если женщина не отвечает на такой призыв бессознательного, для нее наступает психологическая смерть, достижение целостности становится невозможным и духовное развитие превращается в деградацию.

Затем происходит нечто весьма интересное: старейшины и князья не хотят ее отпускать. "Мы не знаем Соломона и не зависим от его царства", — говорят они. Далее сказано: "Но она не согласилась с ними . и не прислушалась к их словам".

Таким образом, она буквально отвернулась от своего прежнего духа, от своего двора-анимуса и обратилась к новому незнакомому духу. Она отправляет посланников с чудесными сокровищами к царю Соломону и дает им письмо, в котором написано:

Дорога от города Китор до земли Израиля занимает семь лет, но из-за вопросов, которые я желаю задать тебе, я доберусь за три года.

В другой версии письмо изменено: "Но поскольку ты хочешь и желаешь, чтобы я к тебе приехала, я приеду через три года"[95]. Я думаю, первая версия более точна, так как царицу подгоняло именно ее собственное внутреннее знание. Так и произошло; через три года она предстала перед царем Соломоном.

Более глубокий смысл такой удивительной готовности — даже, можно сказать, стремления — вскоре раскрывается самым неожиданным образом: при встрече с царем Соломоном царица оказывается загнанной в демонические закоулки своего бессознательного. Говорят, что Джинны, демоны Соломона, рассказали ему, что царица Шебы — тоже демон. (В частично сохранившейся коптской версии на это намекнули ревнивые жены Соломона[96].) Соломон это проверил: он приказал Джиннам построить дворец со стеклянным полом и там принял царицу Савскую:

И когда царица Шебы увидела Царя, подумала она в сердце своем, что сидит он в воде, и подняла одежды свои, чтобы пересечь воду, и он увидел, что у нее волосатые ноги.

Некоторые арабские комментаторы полагают, что все ее тело было покрыто волосами, а Та'алаби и еще один комментатор Корана, Дшела-леддин аль Махалли[97], на основании этих строк даже делают вывод, что у нее были ослиные копыта. Для Та'алаби — это, безусловно, признак демонической природы.

Ослиные копыта напоминают арабскую Гхул, а та, безусловно, напоминает нам Лилит. Упоминаемые в Библии, в книге Исайи 34, сэиры живут с Лилит среди руин в пустыне; их название означает "волосатые"[98]. Не только эта черта связывает с Лилит Балкис, как называют царицу Шебы в арабских историях. В арабской легенде, изложенной в "Тысяче и одной ночи", подробно говорится о том, что в Тадморе была найдена могила Балкис. Но Тадмор - это место Лилит! А в более поздних еврейских легендах, особенно в Зохаре, царица Шебы отождествляется с Лилит.

Следует отметить и темное родство царицы Савской с легендарной ассирийской царицей Семирамидой. В арабской легенде о Балкис, как и в легенде о Семирамиде, говорится, что она была воительницей и строила удивительные здания[99]. Между этими двумя легендами должна быть живая связь. Подтверждением тому служит хотя бы тот факт, что в Ассирии холм с руинами храма по сей день называется Тель Балкис, холм Балкис. В этой поздней легенде также говорится о том, что Навуходоносор был сыном царицы Савской и Соломона и что его женой была Семирамида[100]. Как уже упоминалось, родство с Семирамидой — темное родство. Она — царица, убивающая любовников, и за ее спиной можно разглядеть фигуру богини Иштар, хотя про Семирамиду не известно, что Ьна сначала загадывала загадки своим возлюбленным, как китайская принцесса Турандот. Однако этот мотив присутствует у самой Балкис, поэтому родство Балкис с Семирамидой делает еще более заметным ее темный демонический аспект.

У них есть и кое-что еще общее: нечеловеческое происхождение. О Семирамиде говорится, что она была дочерью красивого сирийца и богини воды Деркето. Существует множество историй о том, что один из родителей Балкис не был человеком. Что же касается нечеловеческих черт царицы Савской, в арабской версии Кебра Нагастп, с легендами, отсутствующими в эфиопской версии, говорится о том, что в глубокой древности Абиссинией правили принцессы царской крови. (Этот аспект легенды о царице Шебы обретает гораздо более глубокое значение в эфиопской версии.) Так что мать царицы Савской также была правящей царицей:

И когда мать этой Царицы (то есть царицы Савской) была беременна, она увидела толстого и красивого козла, посмотрела на него со страстным желанием и сказала: "Как красив этот зверь! И как красивы его копыта!" И она тосковала по нему, как тоскуют беременные женщины. И когда дочь ее полностью сформировалась у нее в утробе, одна нога у нее была человеческая, а другая — с козлиным копытом. И мать Царицы родила эту необычную девочку и вырастила ее, и когда девица готова была для замужества, то не захотела выходить ни за кого замуж из-за своей уродливой ноги и оставалась девственницей, пока не начала править[101].