Медвежачье царство

Медвежонок слушал и кивал головой в знак согласия.

* * *

В берлоге темно было, лишь глаза звериные поблескивали.

Медведь крикнул:

- Эй, зайцы, дайте-ка гнилушек! Чего-то темно…

Принесли зайцы целый ворох гнилушек. Враз голубоватый свет пошел, и все в берлоге поголубело.

- Темно,- фыркнул таежный-набольший.- Скажите ворону, тут у речки люди ночевать собрались, за орехами ходили… Пусть ворон слетает к ним да принесет из костра горячий уголек… Мы здесь, для гостей, живого огонька вздуем.

А потом опять стал сказывать:

- Настоящие медведи огня боятся. Ну. а я и все мои товарищи, уж мы плюнули на старину, по-новому живем, что поделаешь, избаловались… Вот мне намедни волк трубку с кисетом притащил, мужика сожрал, а эту дрянь-то приволок в подарок. Эй, хорек! Или кто там? Горностай, что ли? Закури-ка мне трубку, да подай…

Тут Тереха вспомнил про цыганскую трубку и сказал, протягивая ее медведю:

- Изволь, хозяин таежный-набольший, вот колдовская, цыганская. Мы ее,..

- Не говори… Я знаю… Я ведь все знаю… Вы ее у пьяного цыгана отобрали, у волшебника… Вот ладно… Очень приличная трубка, большущая. Ну, благодарим…

Тут ворон припорхнул, горячий уголек принес, а мелкое зверье начало яркий огонь разводить, теплину.

- Ишь, как при живом-то огне весело… - сказал главный и подставил к костру брюхо…-Съел я сегодня теленка да в малиннике с час сидел, кусты обсасывал… чего-то пучит…

А маленькие бурундучки-свистунчики, пестренькие такие зверушки с котенка величиной, начали по медведю ползать да блох в его шубе искать. Тот кряхтел от удовольствия и покорно оттопыривал то одну лапу, то другую.

- Что, ребятишки, много неприятеля-то? А?

- Кой-что попадается… А вот мы их… щелк-щелк-щелк!

- Вали, ребятенки, веселей; имай их, бродяжню беспаспортную…

Медведь закряхтел, улыбнулся:

- Вот тебе и лесной повелитель, а блошиная свора прямо замучила. Тут как-то барсучишко хромой у меня был, присоветовал к бродяге обратиться, к каторжанину; говорит, слово, мол, такое знает… Да чего-то, по правде сказать, побаиваюсь: начнет блох выводить, да еще, чего доброго, возьмет да укокошит.

Медведь задымил цыганской трубкой, а все зверушки, зайцы с зайчатами, бурундуки, горностаи уселись вокруг костра и приготовились слушать набольшого.

* * *

- Много врут про нас, про медведей. Говорят, что мы зимой лапу сосем, тем и сыты бываем… Враки… Мы просто дремлем… И так тихо дышим, что даже зверовые собаки-медвежатницы, ежели мимо берлоги бегут, и то нашего духу не чувствуют. Ну, правду надо говорить, и мы их не слышим. Тогда охотники возьмут срубят дерево и грохнут его на самую берлогу. Земля гулко дрогнет, вот мы тогда вздохнем, проснемся, собаки и учуют… А вот расскажу вам, ребятенки, как на нас, на медведей, зимой спячка наваливается… Только скучно, смотрите, будет. Ведь, это не сказка, а доподлинная правда… Говорить, нет?

- Сказывай, набольший медведище, сказывай скорей!- враз все заспорили, а Тереха даже кудри от ушей откинул, чтобы лучше слышать и поближе придвинулся к костру.

- Ведь нас зима не кормит, мы летом хлеб не сеем, на круглый год не запасаем… Да и живность не всякий медведь ест… А кто живностью балуется, ну лошадь, али корову заломает, тех люди называют стервятниками… «Это, говорят, медведь-стервятник, самый злой, для человека опасный». Ну, верно… страшно в лесу повстречаться с таким. Это правильно. Ну, так вот, о чем, ‘бишь, я хотел?.. Запамятовал…

- О спячке, дедушка медведь, о спячке,-пропищали звери и замахали хвостиками.

- Ах, да!.. Я к тому и веду, что нас зима не кормит… Вот, вот… Ну, стало быть, нам зимой спать положено… Мы после Воздвиженья себе место отыскиваем, берлогу роем где-нибудь в трущобе, под огромным корнищем, а к Михайлову дню -это по-человечьи в середке ноября-уж все медведи спят. До самой до весны.

- А к спячке мы себя готовим так: перво-наперво прочистим себе нутро, чтоб кишки были как стеклышко, все бруснику да зелень едим, да все воду, все воду пьем, нутро прополаскиваем. Опосля того ищем такую тонкую траву, нежную, будто бабий волос, - не знаю, как она прозывается,- скатываем ее в комок и глотаем.

Этот комочек мягкий проползает через все нутро и останавливается у самого выхода, как пыж в ружье.

- Хи-хи…- не утерпела белка, но тотчас закрыла мордочку пушистым своим хвостом, сконфузилась.

Медведь погрозил ей лапой:

- Ничего тут смешного нет… Я дело говорю, не вру.

- А когда спите, сны видите? - спросил Тереха.

Нет, никаких мы снов не видим, а весной проснемся, думаем, что всего какой-нибудь час проспали. Вылезаем мы тощие, весь жир за зиму спускаем… Шерсть из нас клочьями лезет. Выберемся на волю, рявкнем от радости, кататься по земле начнем. Как же: весна, солнышко, всамделишная жизнь!

Набольший выскреб когтем копдовскую трубку и зарыл под корневище:

- Лежи, трубка, лежи… Цыгану не давайся.

* * *

Ну, пойдемте-ка, ребята, в осинник: выдам вам ярлык, - сказал он Терехе с медвежонком.

В тайге еще светло, но солнце уж село, близился таежный вечер. Осины шелестели, хоть ветра не было, а листы шептались, уж такое это дерево.

Медведь выбрал ядреную лесину, всплыл на дыбы и царапнул осиновую кору.

- Вот так когтищи у тебя!- удивился Тереха.- Аж сок из осины брызнул.

- Как-то я,- сказал медведь и опустился на четвереньки,- вот так же в тайге положил когтями на дереве мету… А через недельку гляжу: выше моей меты охотник рогатиной зарубку сделал. Как, мужик выше меня захотел быть?.. Врешь, дядя! Привскочил я, царап. Перевысил охотничью зарубку, а сам схоронился в чаще, жду. Вот пришел тот самый охотник, посмотрел на мою мету, сказал: «Ишь ты, медвежья душа… А все-таки я над тобой верх возьму»,- да и полез с рогатиной на дерево - зарубку класть. Вскипело тут мое сердце, сдернул его за ноги: «Я здесь тайгой владею! Не смей мою смету превышать».

Медведь посмотрел добрыми глазами на Тереху, отошел прочь, покачался маленько, крикнул:

- Пустите-ка!- и, разбежавшись, ударил плечом по осине. Осина хрустнула и упала.

- Эй, зайцы! Ну-ка, товарищи, сдерите мою грамоту.

В одну секунду набежали зайцы, живо содрали осиновую бересту с медвежьей метой.

- Вот моя разрешительная грамота,-подал медведь Терехе.- С ней всю медвежачью жизнь усмотрите, а вас никто и не заметит. Гуляйте невидимкой по тайге. Ну, прощайте, мальцы! Впрочем, погодите-ка, я вас медом у гощу.

Медведь поджал уши и ходко пошел по тропинке к речке.

- Вот тут у меня своя пасека.

У речки в долине еще солнышко не закатилось, светло, хорошо, цветами да медом пахнет, от речки прохладой веет. Видит Тереха-все ульи, ульи стоят, да простые колодины.

- Это наши медвежишки мне в подарок натаскали, с мужичьих пасек,- пояснил медведь.

Он подошел к одной колоде, вышиб дно, запустил в колоду когти и добыл кусище сотового меду.

- Нате-ка,- подал он Терехе с медвежонком и стал облизывать сладкую свою лапу.

- Ах, что же я… Эй, лисицы!- крикнул медведь,- подайте-ка мальцу посуду, я забыл, что он человечьей породы.

- Вмиг принесли лисицы Терехе посуду: вместо тарелки- начисто обглоданную лосиную кость-лопатку, вместо ложки - оленье ребро с загогулинкой.

- Я так, по вашему буду, прямо ртом,- отказался Тереха и стал руками поддевать пахучие куски.

Поддевает да приговаривает:

- Что в рот, то спасибо!

- Ну, в час добрый, братцы,- сказал премудрый лесной хозяин,- мне спать пора…

Медвежонок подкатился к нему под ноги и перекувырнулся через голову в знак разлуки, а Тереха снял шляпу да поклон отвесил:

- Прощай, честной медведь-батюшка… Спасибо на угощенье, на грамоте, на добром сказе.

И пошли они с медвежонком своею дорогою, малой зверовой тропинкой медвежачью жизнь пытать.

Солнце опустилось за непролазный лес. Быстро в тайге темнеть стало.

V. Ночка - У тихой озерины - Волшебные карты

- Садись-ка на меня, дружок,- сказал косолапый медвежонок Мишка.

Помчались они шибче ветра. До темна верст сотню отмахали и встали на ночовку при небольшой тихой озерине. Тереха о кремень искру вышиб, костер разжег.

На озерине, у того берега, сидели в камышах какие-то птицы белые, может, лебеди, а по песчаному приплеску ночные кулики на высоких лапках поскакивали, свиристельными голосами посвистывали. Тереха стал картошку печь, медвежонок целое беремя кедровых шишек приволок, сидит возле огня, лущит. Костер весело горит, потрескивает.

От яркого полымя тьма кругом сгустилась, только у костра светло, а погляди вдаль-хоть глаз выткни -тьма.

Но вот, маленько погодя, ясный месяц свою лысую голову из-за лесу высунул, выше да выше подниматься стал. Тьма под коренья, в берлоги, в трущобы схоронилась, заголубело все голубоватым светом, спустилась над тайгой голубая месячная ночь.

Вдруг нежный голос заунывно прозвучал вдали и замер.

- Это что такое?

Слушают-послушают,-вновь голос раздался поближе.

- Женщина песни поет,- сказал Тереха.

- Нет, плачет…- сказал Мишка и насторожил уши по голосу.

А голос тихо так, нежно напевает, поворкует-поворкует, остановится, подождет-подождет, застонет… да опять за песню…

- Поползем, надо все выведать…- сказал медвежонок.

- Поползем,- согласился Тереха,- любопытно.

Чем ближе подползают, тем грустней, тем явственней слышится песня, вот уж можно и слова разобрать.

- Тише, я вижу ее…-прошептал медвежонок,-стой!

Они остановились, приникли к земле, чуть дышат.

«Тереха-а-а!.. Мишка-а-а!..»- раздалося над Терехой.

Воззрился Тереха вверх, видит: на большом суку раскидистом женщина сидит, прислонилась щекой к дереву, задумалась. Луч месяца на нее упал, красную одежду голубым светом облил, заиграл-засеребрил старинные на груди монеты.

- Батюшки…- прошептал Тереха и толкнул Мишку в бок,- да ведь это наша цыганка Ночка.

А она печально так:

Паренек ты люй, Терешенька, По какой ушел дороженьке?

Встряхнула свои косы, разбила в шелковую волну вороную, заплакала.

Тереха тихонько пофыркает носом: жалко стало.

А она будто учуяла: улыбнулась вдруг, запела нежно:

Месяц светит, месяц ходит. Голубую воду льет… Чую, чую, где ночью,- Там Терешенька живет…

- Ага, узнала!!- закричал на весь лес Тереха и вскочил.- Здравствуй, Ночка! Я не боюсь тебя… Мы с Мишкой…- и не успел докончить, глядь - все трое у костра сидят.