Помоги проекту - поделись книгой:
- Тьфу! Чуть в беду мы с тобой не вляпались.
- Как так?
- Да ведь нас цыганка нагнать может. Она ведь тоже волшебница. Нагонит, отнимет трубку, ну и готово дело; нам с ней не сладить.
- Так как же быть?-спросил растерянно Тереха и даже трубку уронил.
- А надо тропинку заломать.
Тереха не знал, как заламывают тропинку. Любопытно ему стало. Он одернул шелковую рубаху, подбоченился и стал смотреть на медвежонка.
А тот подошел к гибкой молодой елочке, что у самой тропинки росла-красовалась, поплевал, как мужик, в пригоршни, облапил елочку и, крякнув, нагнул ее до самой до земли. Елка хрустнула, подломилась у корня и легла зеленым стволом своим поперек тропинки.
- Ну вот и заломал. Теперь надо зачихать ее. Вдвоем должны по три раза чихнуть… Тогда всякая опаска откатится… Ну, иди сюда, чихай.
- Да мне не хочется.
Медвежонок по тайге помчался: бежит, пыхтит, фыркает. Потом прибежал и подал Терехе сухой дрождевик: наступишь - коричневая пыль из него летит.
- На, это волчий табак называется, Видал, после дождей белые такие грибы растут, вроде шариков, ну так это он. Валяй, а я соломинку в ноздрю себе запхаю.
Притоптал Тереха дрождевик ногой, пыхнул оттуда коричневым облачком волчий табак. Тереха нюхнул да к елочке:
- Ачхи!-затряс Тереха головой, уж очень в носу свербило.
- Ачхи! - чихнул и Мишка.
- Спичка в нос!
- Вынь да брось…
- Ачхи!!
- Ачхи!!
Да так до трех раз в самую елочку чихнули. Тереха высморкался в подол рубахи, а медвежонок расшарашил лапы и поелозил мордой о зеленый мох.
- Ну, теперь нас сам леший не найдет, не только что цыгане. Айда!
Вот идут они тайгой, подвигаются. И час идут, и другой идут. Глядь, а навстречу зайцы скачут, задними ногами взлягивают.
- Здорово, братцы!-крикнул медвежонок по-военному, и Тереха приподнял шляпу цыганскую, пуховою поздоровался.
Зайцы присели, поводили ушами, смотрят.
- Откуда, братцы?-спросил медвежонок.
- От него, от главного…- сказал старший заяц, весь серый, и прижал длинные уши к самой спине.
- Ну что, каков? Не строгий? - осведомился медвежонок.
- Да ничего, милостивый… - враз откликнулись все зайцы.
- Отвел нам осинник, разрешил осиновую кору глодать, заячью капусту есть…
- Ну, ин, ладно… бегите, коли так!-сказал медвежонок и пошел, а Тереха долго вслед зайцам глядел и вдруг захохотал:
- Ну и чудно… Помчались они под гору, да как начали через головы кувыркаться: кувырк-кувырк… Отчего это?
- А это, видишь ли, у них задние ноги длиннущие, а передние короткие. Вот под гору-то идти несподручно, кувыркаются… Зато в гору здорово чешут, как стрела…
Дальше идут. Навстречу целое стадо белок: которые по земле, которые по деревьям с сучка на сучок скачут, пушистые хвосты дыбом торчат.
Откуда, сестрички? От хозяина, что ли?-спросил медвежонок.
От него,-пропищали белки,-он сегодня добрый… Указал нам, где хорошие кедровые орехи уродились… Вот туда путь держим…
- Ну, в час добрый… Валяйте…-сказал медвежонок, присел на землю, стал по-собачьи чесать ухо задней лапой. Чешет, да от удовольствия урчит-поуркивает.
Попадались им малые бурундучки-свистунчики. Попадались лисички-сестрички с хвостами пушистыми, с мордочками хитрыми, бегут, воздух обнюхивают, осторожно кругом осматриваются.
А тут повстречалась стая серых волков с волченятами, глазищами в таежном сумраке поблескивают, зубищами пощелкивают. Тереха испугался. Но медвежонок успокоил:
- Иди, не бойся. Не имеют права.
Волки посмотрели на Тереху, завыли, и дальше.
Вдруг видит Тереха - старушка, вдвое перегнувшись, идет, палкой подпирается. За плечами мешок, а в левой руке большой пакет за пятью красными печатями:
- Вот несу прошение лесному хозяину - медведю-батюшке Михаилу Иванычу Топтыгину,- сказала она Терехе шамкающим голосом.- Пусть он заломает моего зятя пьяницу, юбку мою синюю пропил, окаянная душа, да самовар в кабак стащил. Пусть медведь-батюшка рассудит.
Терехе жаль стало пьяницы:
- Брось, бабка, не ябедничай!.. Не ходи, я тебе денег дам.
Вытащил из кармана своих цыганских плисовых штанов горсть денег:
- На! Купи самовар, купи новую юбку.
Как взглянула старуха, ахнула: деньги всё старинные, рубли серебряные. Лицо старушонки старенькой сморщилось от умиления в кулачок. Достала она черный платок с белыми разводами, завязала деньги в два узелка, единственным зубом узелки затягивала, а как спрятала за пазуху подарок, запричитала:
Ох ты, мое пшеничное зернышко, боровая спела ягодка… Спасибо тебе, смышленое дитятко, добрая твоя душа ангельская!
И пошла домой. Пройдет маленько да обернется, а сама кланяется, кричит Терехе издали:
- Спасибо, дитятко… Спасибо!..
Тереха смотрит ей вслед и чувствует: таково ли на сердце вдруг радостно стало.
И легко, совсем легко идти Терехе, словно ветром его гонит. И вся тайга кудластая словно бы заулыбалась ему:
- Спасибо, дитятко… Спасибо!
IV. В стойбище у таежного хозяина - Косопузики - Живой огонь - Что набольший рассказывал - Вольная грамота
А вот и стойбище!- сказал медвежонок. - Тут Михайло Иваныч Топтыгин живет-властвует.
- Покажи-ка в коем месте, где?- нетерпеливо спросил Тереха.
- Где,- передразнил медвежонок.- Нето не видишь? Эвона два медведя с дубинами на часах стоят.
- На каких на часах? Чего врешь?
Вдруг как рявкнут два медведя в два голоса:
- Стой!! Кто идет? Кажи пропуск!
Тут и Тереха увидал.
А медвежонок подкатился бочком к первому медведю-часовому, перевернулся через голову, лег вверх брюхом и лапки поджал, а морду сделал почтительную. Медведь обнюхал по всем статьям у медвежонка пропуск, фыркнул:
- Ну, ладно… Айда в берлогу, лезь! А это что за мальчишонка?
- А это крестьянский паренек, Тереха. Дозвольте и ему…
- Крестьянский паренек?!.- враз спросили медведи, поднялись на дыбы и потрясли дубинами.- А его батька медведей бьет?
На Тереху страх напал: его тятька сорок медведей на своем веку укокошил.
- Нет,- сказал Тереха.- Мой тятя только… кого же это он бьет-то?.. Он только кошек бьет… Еще блох бьет…
- Хе, блох… Это как же?- удивились караульщики.
- Из ружья. Пулей… Наметится, да бах!- врал Тереха.
- Ты чего-то, парнишка, путаешь,- сказал мохнатый медведь и прищурил на Тереху свои желтые маленькие глазки.- Ведь твоего тятьку Пахомом звать? Ну, так и есть. Он в прошлом годе вот в это самое место меня рогатиной пырнул…- и показал лапой на седьмое свое ребро.
- А-а-а, вот оно что!..- протянул другой медведь, и оба враз бросились к Терехе.
Тереха побелел.
- Перышко! Перышко!!.- крикнул медвежонок.
Тереха выхватил волшебное свое перышко, да в медвежачий нос.
Ох, как и кувырнулись на спину оба медведища, как и заболтали лапами, как и заголосили на всю тайгу:
- Стой, что делаешь, пащенок!.. Убери, не озоруй…
А в это самое времечко как рявкнет-рявкнет из берлоги сам звериный хозяин, как рявкнет-рявкнет, аж хвоя с дерев посыпалась:
- Это что за возня такая? А?! Вы что, будто пьяные, вверх ногами два дурака валяетесь?!
- Да вот, батюшка-набольший,-вскочили те, стали несмело подходить к берлоге, а сами низехонько закланялись,-вот тут очень хороший паренек к тебе пришел, Терехой звать… Терентьем Пахомычем… Тихой такой, послу-у-уш-ный… А отец его, мужик Пахом, никогда нашего брата не бьет, страсть смирный… А вот с пареньком еще медвежоночек… Тоже замечательный… Допусти до своих светлых очей.
- Ну, идите, - сказал медведь и спрятал опять в берлогу свою огромную седую голову.-Залезайте…
Медвежонок полез в берлогу, за ним Тереха.
Он посмотрел на двух медведей. Те вновь стояли на часах с дубинами. Рты разинуты, красные языки на бок, тяжко так, тяжко медведи дышат, аж пар из ноздрей валит, изо рта слюна белой пеной бьет.
«Ловко напугал я их» - подумал Тереха и нырнул в берлогу, а потом выставил голову и стал дразнить:
- Эй вы, кособрюхие! А мой тятька, знаете, как блох-то на медвежьей шкуре бьет? Очень даже просто. Бац по блохе, а пуля возьмет да в медвежачье сердце чик! Хе-хе…
- Гы-гы…-криво улыбнулись медведи в лапу и подхалимно посмотрели на Тереху.
- До свиданья, косопузики…
А в эго время лесной-набольший медвежище Топтыгин рассказывал в берлоге:
- Поэтому меня и командиром таежным поставили… Видишь, я уж сиветь начал, самый старый из всех медведей… А жизни нам положено тридцать лет.
Тереха прижался к медвежонку и стал внимательно слушать:
- А росту во мне от хвоста до лба, как охотники считают, двадцать мужичьих четвертей… А лапы у нас похожи на человечьи, вот видишь,-вся человечья ступня, поэтому мы можем на дыбах ходить, как люди. А подошва у нас, когда мы в берлоге всю зиму сидим, мягкая, а весной, выйдешь из берлоги, больно по земле ходить. Чтоб не было больно, мы об смоляные деревья подошвой трем, налипнет к подошве смолы на палец, тогда мы по песку да по хвое топчемся… Как нальнет-нальнет к просмоленным следам хвои да песку, тогда подошва твердая сделается, словно у сапога подметка. Тогда хоть по острым камням вмах беги, ни капельки не больно.
Поделиться книгой: