Сука

Перов и Ивашкевич. Земля им будет пухом.

Ушаков! Я выла в голове, снова и снова призывая боль как дар, чтоб не завыть в голос. Возможно, своим поведением я подписала приговор не одному ему, но и всем здесь оставшимся.

– Совсем хреново?

Я открыла глаза и встретила тревожный взгляд Котова.

– Нет.

– А что шатаешься?

Я собиралась возражать, когда он сжал здоровое предплечье и так остановил меня. Мир выровнялся, замер, и тогда стыд и раскаяние утопили меня с головой. Я вырвалась и взмолилась:

– Свали, а?!

– Лучше поплачь. А то как тронутая…

– Я тронутая. Иди.

– Куда?

– Туда. М-мать, свали на хуй! Не понял?

Котов с сомнением встал. Потом нагнулся, поднял мой автомат и с ним ушел к костру. Мне было плевать. От мерцающего близкого пламени казалось, что кругом непроглядная мгла. Но если присмотреться, все было видно: и перепаханные наново руины, и гармошку автобуса, и заговоренные качели на горе.

Шесть тут. Шесть там. Шесть тут. Шесть там. Я не могу выбраться. Шесть там. Я не знаю, что делать: я в яме. Мы все в ямах. Ямы, ямы, ямы! Тут. Там.

Боль все назойливей раскачивалась в плече. Тянула скрипом пустых качелей на горизонте. Цвиг-сверк… Туда. Сюда. Остановиться, остановиться!!!

Не сон. Я прилегла на бок. Боль зашлась криком, я затаила выдох и осторожно перекатилась на спину. Казалось, так не легче. Но я хотела видеть только небо, и чтоб меня никто не видел. Так хорошо. Вдох. Выдох. Спокойно. Новый вдох.

Звезды расплывались толчками, потом стекали из углов глаз и после твердели заново.

Тишина надрывалась собственной тяжестью. Цвиг-сверк. Звуки были мертвы, как и все здесь, что могло их издавать. Кроме нас: пятерых у костра и меня в своей отдельной полуноре, молчавшей из последних сил. Но эти голоса не в счет, они как будто не отсюда, неубедительны, как далекое кривое эхо в пустоте.

«Назад!» – знакомым голосом каталось в голове.

Звездопад сыпал мне в лицо. Сгорали алмазы неба, не долетая.

«Назад!»

Ан нет. Теперь назад не отмотаешь.

Беспощадно снова прокрутились в голове события его последних минут. Я ползала тогда, зажмурившись, по насыпи. А за моей спиной стоял бетонный столб мачты освещения. В Пескове их сохранилось не больше трех. Во время последнего артобстрела этот частично разрушился, но некоторое время продолжал сохранять неустойчивое равновесие. Взрытая земля в какой-то момент не удержала основание, и мачта стала заваливаться в мою сторону. Ушаков броском выкинул меня из опасной зоны. Но крена не выдержала нарушенная арматура, в падении столб криво надломился и зацепил его самого. Все, что успел начвзвода, это накрыть меня сверху. Меня удар вдавил во взрытую землю, а ему перебил спину и шею.

Здоровой рукой я потрогала свой воротник. Влажный у шеи, он подсох по краю и встал колом. Кровь на мне, Ушаков. Твоя кровь. Сказать бы «глупо», если бы не страшно.

Порыв ветра донес до меня обрывки разговора у костра. Тема та же: «что теперь?» Я не вслушивалась. Вместо того лежала и думала, что лично мне следует как можно тише отползти за выступ бетонного блока и после скрыться так, чтоб никто меня не обнаружил. Гайдук сказал, что я никчемная. Но даже он ошибся. Я отнюдь не просто бесполезна. Я несу вред.

Ни за кем, кроме меня, не полез бы Ушаков. Ведь он предупредил меня не раз. Любой из пацанов на моем месте поплатился бы за собственную глупость. Печально. Что ж. Меня же требовалось спасти. Плевать, что я выносливее любого и сильнее многих. Мой хромосомный перевес требует самоотречения напарника. При таком неравенстве ущербны оба. Потому что низводят друг друга до уровня слабейшего.

Остановиться. Остановиться! Мне здесь не место.

Решение исчезнуть манило, хоть верным казалось лишь на первый взгляд. Часть вторая повествования под общим заголовком: «Баб не брать!» Котов. Если я исчезну, он во что бы то ни стало останется, чтобы найти меня. Без слов об этом знали я и Котов, Гайдук, наверное, догадывался.

– Ублюдки, бля, – послышалось издали.

Я поднялась с третьей попытки и подошла к костру узнать, какое событие вызвало такую живую реакцию.

– Чего там?

– Вот, зацени, бля.

Сотник брезгливо, в двух пальцах передал мне альбомный лист бумаги, в свете фонаря такой белой, что на изломе уходит в синеву. Вид ее был таким офисным, таким кипенно-неуместным здесь, что не привлечь внимания не мог.

– Что это?

– Читай. Вон там еще. Да их полно кругом.

Полный ворох Довгань подбросил в костер. Я перевернула свой листок.

«НЕ БУДЬ СЛЕДУЮЩИМ!»

Дальше шел шрифт помельче. Я наклонилась к костру и дочитала.

«Солдат! Мы предлагаем тебе остаться живым и не стать убийцей. Подумай о родителях и близких!»

– Еще не все. Вот тут.

Я взяла второй отрывок.

Котел плотно закрыт.

Ваш руководящий состав из передового командного пункта в спешном порядке покинул зону боевых действий, бросив вас на произвол судьбы.

Не дай превратить себя в пушечное мясо.

Бросай оружие и сдавайся.

Сохрани свою жизнь для родных и близких».

– Откуда это могло взяться? – растерялась я.

– Та с неба прилетело. Взэуууу – дщщщщ! – Шапинский рукой показал баллистическую траекторию снаряда, «долетел» ладонью до земли и, как фокусник, вынул веер листовок из стопки.

– Это деза́! – прошипел Гайдук.

– Ну а то. Гля, как работают, подонки! Тут не без Старшего брата.

– Ага. Гостинцы с Кацапетовки. Много надо ума такую бумажку состряпать?

– Что они думают, что хоть один хрен после этой гребаной промокашки развернется да втопит до хаты?

Я украдкой глянула на Гайдука. Будь он один, верно, уже бы так и сделал. Другие… не знаю.

– …сейчас отдышимся, – тем временем говорил Котов, – и двинем западной тропой на пригорок. Приказ начроты пока никто не отменял. Если на высоте стояла наша батарея, должно быть, там сигнал хороший. Оттуда свяжемся со штабом и узнаем, что за хуевина такая с артиллерией и прочее насчет котла. Дадим координаты, чтоб ни одна своя сука нас не зацепила, и будем двигаться по предписанному маршруту. Вперед, до батареи, или уж назад, как прикажут.

– По мне, так лучше в эфире вовсе не светиться. Мало ли кто тут бродит и с чем? Молчком валить назад, той же тропкой, тем лучше, чем быстрей. Нет-нет, да и выберемся. – Гайдук бесстрашно потянулся и щелкнул пальцами.

Уходим так? Меня стегнула мысль, что шестеро наших, остывающих теперь в этой земле, – пустые жертвы. Никто не ответит за них.

– Если Ушаков был прав насчет окружения, выберешься ты пред самы очи вооруженного ополчения, – вдумчиво отозвался Довгань.

– А мы тихонько. Разуть глаза, уши. Леском, огородами, как где. В шею никто не гонит.

– А если это в реале котел? А наша батарея так и не вернулась. Где-то тут пацаны! А ну, как они, как мы, без связи? Положат пушкарей и пушки приберут – те и знать не узнают! Давайте их, что ли, чутка пошукаем… – неуверенно возразил Сотник.

– Кого?! И где ты собираешься искать?

Гайдук выразительно посмотрел на сырой холм, потом на Котова, будто в поисках сочувствия, и продолжал:

– Ну, братцы! Вы того. Начроты был да сплыл. А мы куда попрем? Что будем делать сами? «Взвод». Четыре салаги да два курса́-недоучки. И у тех мозгов кот не доплакал. Сорок часов на стрельбище на обоих. Остальное – два месяца конспектов. Вояки, блядь. Да-да, ручки-тетрадки! Школа, блядь!..

– Стоять! Курсы́ среди нас?! Да ты загнал… – Сотник смерил Гайдука недобрым взглядом.

– Кто? – вцепился в Гайдука Котов! – Кто тут не срочник?

– Я, – откликнулась я и подняла палец.

– Еще? – почти хором переспросили Котов и Сотник, не взглянув в мою сторону.

– Ну я, я! – Гайдук козырнул мягкой ладонью. – Полегчало?

Лица вокруг обильно омыла досада. Не странно. Я должна была догадаться! На стрельбище я встречала Гайдука. Его и Ушакова, тот был моим наставником. Остальных видела впервые.

– Так вот, пушкари, – вставил Гайдук в недоуменную паузу, – как старший, приказываю вам разворачивать оглобли да чесать взад, пока можно.

Котов едва приподнял руку, и Гайдук вмиг пропал в канаве за навалом земли, только берцы дрыгнулись. Завозился, застонал. Вместо помощи Котов напутствовал его нравоучительно:

– Кто сказал про «можно»? Никто ничего такого не говорил.

– Мать твою. Ты что, охуел?

Котов не удостоил его ответом.

– А ты, Гайда, скажи лучше, откуда такой отважный воин? Конспекты у него, ты глянь. Ученый, бля, – хищно развеселился Сотник.

– Династия, бля… – невесело отозвался тот.

Было слышно, как он раз за разом сплевывает в песок.

– А, ну-ну.

– Ну, дурачье, пожалеете, – глухо продолжал пострадавший. – Ушаков – тот был не дурак, не вам чета. И то мы под его чутким руководством вот уже сутки ползаем в собственном дерьме, да «двухсотых» полсостава.

Гайдук не рисковал. Он огрызался из укрытия, из-за поваленного бетонного блока.

Котов поднялся, будто ничего не слышал. Отряхнул бушлат.

– Короче, братва, слушай сюда. Нам надо языка. Шучу. В смысле, куда сунуться – ни хуя не ясно, так что будем ловить волну. Сотэ, готовься, расчехляй свою кукушку. Пока что так. Ходу, граждане. По западному склону на высоту. Гайда, вылазь. Держись поближе к массам. Ушаков сказал – Шапинский главный. Давай, Шапка, поднимай народ. Двигай ноги, пока темно.

Ребята поднялись. Я намеренно отстала. Сказать сразу не хватало духу, но и смолчать не подобало.

– Бойко. Проблемы? – спросил Котов.

– Да.

Котов остановился.

– Ну?

Я собралась. От этого голос мой прозвучал придавленно и дурковато, как для анекдота.

– Ты, Кот, сильнее всех. Но если ты еще кого-то тронешь, я отвечу.

Сотник заржал, но вскоре с усилием сдержался и затих. Остальные, как статисты, вросли в пейзаж на фоне. Где-то бухнул снаряд.

– Все? – гнусаво спросил Котов.

– Нет. Ведет один. Ты, раз никто не против. Тебе и отвечать.

– В смысле?

– Сейчас все равно. А как покатит заварушка, я буду слушать тебя, а не Шапинского или кого-то. Взялся сейчас – срулить не выйдет.