Голем из будущего. Последний поход Мессии

– Далеко! Большая часть стрел бесполезно сгинет в море на таком расстоянии. Это же не привычный для тебя сухопутный бой! Катапульты могут и не стоять, не знаю… А греческий огонь и вообще только метров с тридцати пустить можно, и то с попутным ветром. Вон, видишь, у него на носу такая блестящая бочка с трубой стоит, чуть утопленная в палубу? Это тот самый сифон и есть! – объяснил я спутнику, «пропустившему» предыдущее морское сражение и, поэтому, впервые созерцавшему, при помощи подзорной трубы, галеры нашего основного противника на море.

Мы стояли на мостике «Царицы», чуть в стороне от командовавшего боем адмирала. Он тут сейчас главный, знает, что делать, и я старался не мешать. Утром, после недельного перехода через Черное море, мы достигли входа в Босфор. Легкий ветер с восточного берега позволял идти вперед, изредка меняя галсы, а попутное течение удваивало скорость движения. Торчавшая у входа в пролив одинокая венецианская галера при виде такого количества вооруженных и явно недружественных судов права качать не стала, а, подняв оба паруса и спустив в воду все весла, рванула к столице, обогнав нас где-то на полчаса. Этого отдыхавшей на стоянке основной массе вражеского флота все равно не хватило, чтобы организованно выйти в море, однако пять уже патрулировавших подходы к городу галер успели собраться в одном месте. И попытаться атаковать наш авангард…

– Ого! – выдохнул Владимир, когда выпущенная пушкой болванка снесла заднюю мачту и всю кормовую надстройку галеры, превратив защищенную зубчатым фальшбортом площадку для лучников в щепу. Обломки такелажа упали на гребцов, внеся сумятицу в только что абсолютно синхронное движение весел. – Вроде небольшой снаряд-то, ладонями обхватить можно, а столько сломал!

– Это кажется, что небольшой. Я тебе как-то объяснял, что разрушающее действие снаряда больше зависит от его скорости, чем от веса. Это еще не очень удачно попало. Вот если в корпус угодит – все крепления посыпятся! Джакомо, вон, тоже переживал, что снаряд слишком маленький. Но пушка – это вам не катапульта!

– Хорошо, но мало! – не прислушиваясь к нашим разговорам, недовольно процедил капитан, оценив результаты стрельбы и вновь скомандовал, на этот раз без рупора: – Кормовая, огонь!

Второе орудие, установленное совсем рядом с мостиком, обдало нас волной вонючего жара и оглушило громом, сопровождавшим вырвавшиеся из ствола раскаленные газы. Настил кормовой надстройки заметно содрогнулся. Я непроизвольно схватился за поручень, чтобы не потерять равновесие.

– Ах ты ж каракатица безрукая! – вырвалось у Джакомо, когда снаряд, бесславно пронзив полотнище единственного оставшегося у галеры паруса, растворился в синеве моря. Артиллерист не сумел поймать нужный момент для выстрела и прицел «ушел» вместе с качающейся палубой. Бывает. Но адмирал не успокаивался: – Морского ежа тебе в зад! Перезаряжай, что стоишь! Носовая, огонь!

Перезарядка корабельного орудия занимала чуть больше полминуты, и расчет переднего уже почти завершил эту операцию. Всего на четыре корабля типа «Царицы» поставили по две таких пушки, на носу и на корме. И крупнокалиберную мортиру посредине палубы, на самой мощной поперечной балке. Последнее устройство, впрочем, не предназначалось для борьбы с кораблями противника. Ему нужны были цели «пожирнее». Вся пушечная четверка выдвинулась в голову походного ордера, так как именно она предназначались для ведения морского боя. Остальные корабли флотилии имели чисто транспортное предназначение.

Первыми шли пеленгом наша «Царица Савская», взявшая ближе к восточному берегу, и «Царь Давид». Корабли разошлись метров на шестьсот-семьсот, чтобы не перекрывать друг другу секторы обстрела. Во втором ряду построения, с отставанием в километр, следовали «Самсон» и «Маккавей», также модернизированный под «авианосец». А самих планеров у нас имелось уже четыре, два в готовности и два в полуразобранном состоянии на транспортниках. И все они уже являлись новыми машинами. Планеры «второго поколения» были чуть больше, с лучшей аэродинамикой и повышенной прочностью, позволявшей уже и полноценный парящий полет в восходящих потоках.

Артиллеристы, составлявшие расчет передней пушки, вновь подтвердили свое мастерство. Вторым выстрелом они снесли форштевень галеры, в результате чего в носу корабля образовалась дыра. Вернее – дырища, через которую внутрь хлынуло столько воды, что галера на глазах приобрела нехилый дифферент на нос. Корма злосчастного корабля приподнялась над поверхностью моря и, ослабленная предыдущим выстрелом, тут же отвалилась.

– Так, с этой покончено! – произнес Джакомо, убедившись, что сифон с ужасным греческим огнем благополучно соскользнул с поврежденного носа, исчезнув в пучине вод. – Лево руля! Займемся второй!

Эта пара галер пыталась зажать «Царицу» в клещи, одновременно атаковав с обоих сторон. Первая, проскользнув вдоль восточного берега, оказалась слева. Где и получила свое. Вторая, тем временем, шла почти по центру пролива, оказавшись почти между нами и «Давидом». Однако они не рассчитывали, что у нас есть средства поражения на такой большой дистанции. Теперь заходившая слева галера погружается в воду, а ее экипаж занят исключительно вопросом собственного выживания. Расстояние до правой же еще достаточно велико, чтобы успеть расправиться и с ней. Если артиллеристы не будут фатально мазать, конечно. Но волны в проливе невысокие, качка несильная, так что не должны…

– На «Давиде» тоже все криворукие! Эх..! – недовольно констатировал наш адмирал, когда во время разворота донеслись далекие хлопки. Это второй наш корабль пытался поразить сразу обе атаковавшие его галеры, и по обеим промазал.

– Это нормально, трудно попасть с раскачивающейся палубы по такой небольшой цели! Да и стрелять на «Царе Давиде» начали рановато. Слишком большая дистанция, перестраховаться решили! – попытался успокоить я мало что понимавшего в артиллерийском бою капитана. – Я же не зря тебя не послушал и сделал орудия поменьше, зато быстрозаряжающиеся! Сейчас поправят!

Тем временем «Царица» окончательно повернулась правым боком ко второй галере. Ее капитан, не будь дураком, сообразил, что в боковую проекцию корабля попасть проще, чем в переднюю, и, круто повернув, нацелил свое судно носом прямо в нас. Так и сблизиться быстрее, а уж ритм гребцам, судя по доносящимся с расстояния в полтораста метров частым ударам в барабан, задан максимальный…

– Кормовая, огонь! Давай, покажи, наконец, что и ты попадать умеешь! – заорал Джакомо.

Канонир кормового орудия использовал шанс для реабилитации в глазах капитана. Пушка, уже развернутая на поворотном лафете стволом на другой борт, оглушительно жахнула. Снаряд эффектно проскользнул по правому борту галеры вдоль прикрывающего гребцов фальшборта, превращая в груду спрыснутых кровью обломков и этот дощатый заборчик, и банки гребцов, и их самих.

– Почти промазал! – буркнул вечно недовольный, как ему и положено по должности Джакомо, но в его тоне теперь можно было угадать и некую толику одобрения. – Теперь добить надо. Носовая, огонь!

Носовая пушка на этот раз, разнообразия ради, видимо, не попала, однако это уже было маловажно. Сифона на второй галере не имелось (наверное, запас трофейных византийских оказался ограничен), ход она потеряла, лишившись гребцов с одной стороны. И через минуту, получив сразу два снаряда, стала медленно тонуть.

«Криворукие» с «Давида» тоже восстановили свое реноме. Сосредоточив теперь огонь обоих орудий на одной из галер, первым же залпом умудрились попасть в сифон. Смесь из разбитой посудины растеклась по палубе и корабль весело заполыхал. Вторая галера (тоже без сифона, видимо, так византийцы специально формировали патрульные пары), попыталась отвернуть и сбежать под прикрытие основных сил флота, как раз в данный момент отчаливавших от пристани у Галаты, возле северного края Цепи. Однако ее команда недооценила дальнобойность наших орудий. Несмотря на бешеный темп гребли, галера успела получить вдогон пару снарядов. «Царь Давид» сблизился с лишившимся рулевого весла и потерявшим ход вражеским судном и на палубу галеры полетели гранаты.

– Если они будут грести к нам – встретимся через полчаса, – оценил Джакомо, разглядывая в подзорную трубу разворачивающиеся у цепи галеры, которых старый моряк насчитал четырнадцать штук. Включая последнюю из патрульных, улепетывающую к городу изо всех сил.

– Думаю, они останутся под прикрытием городских укреплений, – сказал я. – На башнях стоят метательные машины. У них дальность выстрела явно побольше, чем у сифонов!

– Наши, генуэзские, бьют на сто пятьдесят-двести шагов. В Палестине у Саладина видал баллисты и помощнее. А эти? – задал скорее риторический вопрос капитан.

– Выяснить не удалось. Да и это сильно зависит от конкретного мастера. Все разные. У баллист, метающих каменные глыбы или горшки с горючей смесью, дальность должна быть не менее двухсот шагов. А у стационарных стрелометов – и того больше.

– Галеры, видимо, попытаются подманить нас поближе к башням, а когда мы возле берега попадем под обстрел и не сможем маневрировать, быстро подберутся со стороны пролива и плюнут своим чертовым огнем! – спрогнозировал действия врага Джакомо.

– Думаешь, у них есть шанс?

– Я не знаю, как точно и часто они стреляют с башен. Вполне могут нанести сильные повреждения!

– Тогда надо постараться во время боя с венецианским флотом не сильно приближаться к укреплениям!

Ширина пролива Золотой Рог, где, у Цепи, заняли оборону корабли противника, не превышала километра. Не поманеврируешь! Да и результативно атаковать артиллерийским огнем мы можем не далее, чем метров с четырехсот. Иначе промахов будет слишком много, а боекомплект-то на кораблях не резиновый!

То, что галеры не зря прижались к стенам Галаты – изолированной крепости на северном берегу Золотого Рога, обнесенной отдельной стрелой, выяснилось уже на полукилометровой дистанции. С плоской вершины ближайшей к нам башни внезапно взметнулась черная точка и, описав плавную дугу, превратилась в нехилый булыжник, плюхнувшийся в воду с огромным недолетом и в стороне. За первым последовало еще три.

– Четыре баллисты у них на одной башне, значит, – резюмировал я. – Надо засечь время перезарядки.

– Такой камешек разнесет нам палубу в щепки! – выругался капитан. – Понимаю, что шанс попадания не очень велик, но все равно что-то не хочется соваться поближе!

– Может, пройти дальше по проливу? – засомневался я. Морские сражения, все же, не мой конек!

– И чем потом выгребать против течения? Ветер неблагоприятный, а у нас отнюдь не галеры! – усмехнулся старый моряк.

– Давай тогда попробуем уменьшить угрозу. Поднимай планера!

Плана боя у нас толком и не было – предсказать, какие силы венецианцы решат стянуть к Константинополю после прошлогоднего инцидента, не представлялось возможным. Поэтому в первой, морской фазе сражения, приходилось импровизировать, благо разнообразных возможностей у нас имелось в достатке. Джакомо передал с помощью сигнальщика приказ на идущие сзади «Самсон» и «Маккавей», каждый из которых спустил на воду планер. Я не стал лично участвовать в боевых вылетах, благо за зиму довел до «кондиции» аж четырех пилотов. Сами справятся, а мне так рисковать уже не по чину как-то…

Планера были новые, уже более доведенной конструкции. Летали лучше и выше, да и запускались гораздо более длинным тросом, оказываясь, в момент отрыва, на четырехсотметровой высоте. А тут, у крутых берегов, и восходящие потоки в помощь…

Обе машины, стартовав с разницей в полминуты, направились к башне. Впереди идущая уже приготовилась к сбросу бомб, когда с вершины башни к ней заскользили огненные полосы. Только вглядевшись, понял – обороняющиеся применили большие стационарные стрелометы, пускающие обмотанные горючей ветошью стрелы, не уступающие размером копью. Однако! Враги, видимо, сильно перепугались прошлой осенью, что так быстро сообразили использовать против воздушной угрозы метательные орудия! А ведь у них наверняка пришлось изменить конструкцию креплений, обеспечив больший угол вертикального наведения.

Первый залп прошел мимо, но в опасной близости от планера. Хорошо еще, тот атаковал с большой высоты! Его пилот сбросил сразу обе бомбы, но неожиданная помеха, видимо, сбила ему прицел. Одна свалилась в воду у берега, а вторая отколупала взрывом кусок стены за башней. Планер ушел на «перезагрузку», а его место занял второй. Была бы связь, приказал бы ему отвернуть и сбросить бомбы на корабли! Но летчик шел к назначенной ранее цели. Слишком низко! Зарядить вновь стрелометы на башне явно не успевали, однако обрушили на приближающегося воздушного монстра тучу обычных стрел. Причем организованными залпами. Пилот не отвернул, сбросил бомбы, одна из которых снесла взрывной волной оборонительные машины на верхней площадке башни. Но, когда тот на обратном пути пролетал над нами, было прекрасно видно: планер утыкан стрелами, как ежик иголками. А после приземления с «Самсона» доложили: пилот ранен, а машина требует легкого ремонта.

– Атаковать остальные башни слишком рискованно – или не попадем бомбами с слишком большой высоты, или потеряем планера! – заключил я, раздосадованный излишней сообразительностью латинян. – Теперь понятно, почему флот прижался к крепости! Бить по укреплениям вместо кораблей было ошибкой, все равно их этим от крепости не отгонишь!

– Сделал бы зажигательные снаряды для орудий, хотя бы для мортир – сейчас бы их пожгли! – с несвойственными ему обычно мстительными нотками в голосе произнес Джакомо.

Зажигательная смесь у меня действительно имелась. Еще зимой я отправлял несколько экспедиций за полсотни километров от Галича, в район будущего города Надворна, где, по имеющейся информации из будущего, нефть частенько выходила на поверхность. Так в моем распоряжении оказалось несколько тысяч литров грязноватой маслянистой жидкости. Особенно заморачиваться перегонкой мне было некогда, поэтому ограничился ее очисткой на скорую руку. А в соединении с маслом и селитрой получилась неплохая зажигательная смесь. Может и уступающая греческому огню, но вполне «рабочая».

Только вот о способе ее использования задумываться времени особо не оставалось. Артиллерийские снаряды исключались – бомбы мы смогли изготовить только для крупнокалиберных мортир, меньшие пушки стреляли одними болванками. Сделали несколько авиабомб, начиненных смесью. Но применять их в Константинополе не хотелось – город и так на треть выгорел за время недавних штурмов.

– Придется доставать другие козыри из карманов, только и всего! – пожал я плечами в ответ на укор капитана.

Теперь вперед выдвинулись оба «авианосца». Планера пока останутся на приколе, но нам понадобится лебедка и команда «велосипедистов». Каждый корабль спустил на воду по небольшой, закрытой сверху листом меди лодке. Из отверстий по бортам суденышек показались по две пары весел. Равномерно загребая, они направили подгоняемые течением лодки в сторону вражеских галер, отдаляясь от наших, стоящих на якоре, кораблей. Но внимательный наблюдатель мог бы заметить связывающий их с материнскими судами тоненький поблескивающий тросик…

Галеры выступать навстречу непонятному противнику не спешили, но обрушили на лодки град стрел. Однако те лишь бесполезно втыкались в закрытые борта или рикошетировали от медного покрытия. С близких башен выстрелили катапульты, но их снаряды, конечно же, не попали. А когда до осознавших, наконец, опасность и стоящих слишком близко друг к другу галер осталось всего полсотни метров, весла неожиданно исчезли. На корме лодчонок появился сигнальный флажок и тут же команда «велосипедистов» на кораблях получила приказ крутить педали. Свободно свисавший трос натянулся и, на глазах изумленных венецианских моряков, выдернул из лодки две фигурки, стоящие на доске. Коснувшись воды, доска, к удивлению врагов, не погрузилась под весом людей, а легко и быстро заскользила вперед, унося двух смельчаков обратно на корабли. Идея с примитивной буксируемой доской из усиленной дубовыми плашками бальсы себя вполне оправдала!

От неожиданности венецианцы даже перестали стрелять. Впрочем, попасть стрелой по быстро перемещающейся цели было бы непросто. А еще секунд через десять экипажам галер стало не до беглецов: в корме лодки возник сноп огня и, сопровождаемая его шипением посудина с заклиненным рулем бодро понеслась к близким уже галерам. Вот тогда они засуетились по-настоящему! Часть пытались спустить весла, чтобы успеть уйти подальше, другие стали обстреливать лодчонки из всего, что имелось на борту. Даже из сифонов, благо быстро сокращающееся расстояние позволяло. Однако ужасный, при других обстоятельствах, греческий огонь сейчас лишь беспомощно стекал по медной «крышке», прикрывающей лодки. Часть деревянных элементов занялась, но это уже не имело ни малейшего значения.

Брандеры – а лодки ими, разумеется, и являлись (хоть и очень непривычного вида, что и обмануло поначалу врагов), разгоняемые последовательно зажигающимися ракетами, установленными в корме, за короткое время достигли скопления галер. Те пытались отталкивать их веслами, однако нашим брандерам, в отличие от применявшихся здесь же три года назад оборонявшимися византийцами, плотный контакт с целью и не требовался. Один за другим раздалось два мощных взрыва. Когда дым от них немного рассеялся, обнаружились пять сильно поврежденных, объятых пламенем галер. Ведь в начинке «адских» лодок, кроме взрывчатки имелась и горючая смесь – вот где она пришлась к месту! Вместо еще двух остались лишь чадящие обломки, плавающие на поверхности моря. Вызывавшая у меня некоторые сомнения конструкция брандеров себя оправдала. Ведь поначалу я рассматривал более экзотичные варианты, типа пневматического или парового привода, и даже механический маховик вместо источника энергии! Все эти приводы, хоть и были когда-то созданы в моем мире, но при наличии куда более продвинутых технологии, чем имевшиеся в нашем распоряжении.

– Неплохой улов! – я опустил подзорную трубу. – Думаю, остальных рискнем добить артиллерией, они отошли от берега, рассеялись и скоординировано уже не смогут атаковать. Сближаемся!

Глава 27

Пять-шесть галер, не желая разделять судьбу остальных, ушли в сторону Мраморного моря, энергично загребая веслами. Поняли – близость к городским укреплениям их не спасет. Преследовать беглецов не стали, хотя наше господство в проливе стало неоспоримым – еще четыре вражеских судна, не пострадавших от взрыва брандеров, только что затонули, получив по нескольку снарядов каждое. Этим завершилась их самоубийственная атака с фланга, начатая еще до применения нами начиненных взрывчаткой лодок. Хотя попытка была хорошая: пользуясь попутным ветром и повысив до максимума темп гребли, они стремительно, по меркам этого неторопливого века, приближались к нашей передовой четверке. Одна даже стреляла на ходу кувшинами с зажигательной смесью с помощью установленной на борту катапульты. Естественно, не попала: это оружие требовало более крупной цели, вроде небольшого города. А на расстояние, необходимое для применения сифона, врагов не подпустили. Однако появились первые погибшие от массированного обстрела лучниками, как с галер, так и со стен Галаты (задумка вражеского адмирала, пусть с опозданием, но сработала и мы, маневрируя, не смогли избежать опасного сближения с крепостью).

Итак, уцелевшие галеры скрылись, а мы за ними не последовали. Во-первых – уже смеркалось, а во-вторых – нам туда, на юг, не надо. Пока. Цель данного похода лежит здесь, укрытая крепостными стенами. Но это ненадолго.

– Что будем делать? – спросил наш адмирал, убедившись, что свою часть дела – победу на море – он завершил.

– Штурмовать город сегодня никак не успеем – солнце зайдет через час. А ночью не стоит пробовать, – озвучил очевидную всем присутствующим на импровизированном военном совете истину князь Владимир.

– Думаю, надо чуть отойти назад и причалить севернее Галаты, – предложил я. – Из-за сильного течения в проливе враги не смогут направить на наши суда брандеры. А греки мастера на такие штучки!

– А латиняне ночью вылазку не устроят? – усомнился Владимир. – Пожгут и лагерь и корабли!

– Вряд ли в Галате у них есть достаточно сил для серьезной вылазки. Это слишком маленькая крепость, – упокоил его я. – А в самом городе тоже не должно быть много войск. Регент Анри, брат недавно погибшего в стычке с болгарами императора, насколько мне известно, сейчас в походе.

В действительности, данная информация базировалась не на самом надежном источнике: исторических трудах моего мира. Ценность их крайне снижал факт активного вмешательства в здешние дела. За последнее время я тут наворотил такого, что ход исторических событий вполне мог измениться. Не так много надо, чтобы Анри, исполняющий обязанности императора Латинской империи на данный момент, еще раз взвесив внешние угрозы, не решился выйти в поход против болгар, оставив столицу без половины гарнизона. Именно поэтому я не стал налаживать отношения с вроде как естественным союзником – болгарским царем, чтобы свести к минимуму влияние на его действия. И последний оправдал ожидания – полученный у хана Котяна отчет его соглядатаев, тусовавшихся среди половцев, приглашенных болгарином для помощи в благородном деле разграбления Фракии, совпадал с моими, принесенными ценой здоровья печени, записями. Пока, вроде, все шло в соответствии с нашей историей. А точнее узнаем вечером…

Зимой я времени, конечно же, просто так не терял. Нежелание влиять на бывшую Византию и ее прямого соперника на политическом уровне, не помешало проводить разведку. Из семей бежавших от военных действий константинопольских евреев (где, до прибытия крестоносцев имелась немалая община) были отобраны несколько способных парней и, после краткой подготовки, засланы обратно. Связь с агентами, разумеется, была сильно эпизодической, через случайных купцов, зато сейчас кто-то из них должен ждать меня в условленном месте на берегу, вдали от городских укреплений. С полным отчетом о положении в городе. Пока причаливали (сначала транспортные нефы, под охраной боевых «крейсеров»), попросил высадившегося первым, вместе с лошадьми, со своей личной ладьи Котяна «сгонять» в секретное место за шпионом. И уже через полчаса тот, в сопровождении хана, поднимался на борт отдавшей якорь на некотором удалении от берега «Царице».

– Значит, регент Анри две недели назад покинул город? – переспросил я, на всякий случай, подтвердившего мои надежды соглядатая. – И сколько же с ним людей?

– Около полутора тысяч всадников и семи тысяч воинов, – доложил агент. – Мой дядя Мордехай брал подряд на снаряжение обоза для войска, и поэтому знает точно!

– Молодец! – похвалил я парнишку, почти мальчика, едва ли пятнадцати лет отроду. – А какие силы обороняют город?

– Франки оставили тут двести рыцарей. Их оруженосцы и пешие отряды – еще около двух тысяч воинов. Есть венецианский отряд – тысяча хорошо вооруженных бойцов, они охраняют свой отдельный купеческий район в Галате от греческих бунтовщиков. Весь год в городе случались волнения и стычки… Ну и городская стража из местных жителей. Из них две тысячи – профессиональные наемники, из армян и славян большей частью. Это серьезные и хорошо вооруженные бойцы. А остальные – городское ополчение. Раньше, при базилевсах, оно было за тридцать тысяч числом, а сейчас с трудом могут наскрести пять-шесть. Из-за пожаров и грабежей многие жители покинули город, а оставшиеся не горят желанием сражаться за латинян. Эти-то разбегутся сразу, как запахнет жареным…

– Отлично! – еще раз похвалил я, восхищенный детальностью доклада. – Хорошо поработали! Скажи-ка, насколько качественно восстановлены Адрианопольские ворота после позапрошлогоднего штурма?

– Сами ворота изготовлены заново. Из привезенного венецианцами мореного дуба. И обшиты толстым, в полпальца, медным листом. А выщербленную каменную кладку на башнях не подновляли. Но там повреждения были невелики.

– Спасибо, можешь идти отдыхать! О тебе позаботятся! – работа агентурной сети меня полностью удовлетворила. Теперь надо обсудить с товарищами план на завтра. Я, с ближайшими соратниками, разработал, конечно, его заранее, и довольно детально, но военный совет – штука полезная. Вдруг что-то упустил?

– Итак, – начал я, когда агент выскользнул из каюты, где собрались мои военачальники. – Как вы сейчас слышали, войск в городе примерно вдвое больше, чем у нас, но далеко не все из них полны решимости сражаться. Латиняне тут за два года многих обидели, и если бы не ненависть к грекам со стороны враждебного франкам болгарского царя, местные уже давно бы восстали против новой власти. Они и восставали, собственно, но не массово. Крестоносцы же в позапрошлом году штурмовали город при трехкратном превосходстве обороняющихся, то есть этих же греков. И если им удалось взять Константинополь, пусть и с серьезными потерями, то для нас и подавно это более, чем возможно. Так какие будут предложения?

– Город надо брать быстро, нет времени на обычную осаду! – заявил князь Владимир. – Иначе вернется регент, к которому наверняка уже послали курьеров с основным войском, и мы окажемся зажаты с двух сторон!

– С трех! – дополнил я его слова. – На другом берегу Босфора отвоевывает себе отдельное княжество маркиз Бонифаций Монферратский, соперник покойного императора Балдуина при избрании на Константинопольский трон. Ему понадобится три-четыре дня, чтобы вернуться с войсками к проливу. А уж ради славы спасителя столицы он будет биться, как лев! Вот, кстати, адмирал Джакомо, это и будет твоя задача сразу после штурма – не допустить переправы войск маркиза на западный берег!

– Для начала надо взять Галату. Обезопасить этим себя от удара в спину и, заодно, открыть вход в Золотой Рог, отсоединив цепь! – предложил боярин Славомир, воевода князя, возглавлявший дружину последнего, тыча острием кинжала в прибитую к стене каюты подробную карту города.

– Долго! – возразил мой военачальник Моше, переглянувшись со мной. Только он до конца был посвящен в разработанный еще в Галиче план атаки, он и князь. Остальные до сих пор знали только общие намерения. Этим мы обеспечили и сохранение секретности, и возможность узнать непредвзятое мнение, когда дойдет до дела. Чем мы сейчас, собственно, и занимались.

Моше продолжил:

– Нам не известно, за какое время может вернуться регент, получив сообщение об осаде. Мы даже не знаем толком, у Адрианополя он сейчас или в другом месте. Если он, бросив пехоту, возьмет только всадников, вполне может обернуться за пару дней!

– Да, не стоит терять темп! – поддержал его я. – Цепь мы легко вскроем и так, она для нас не преграда. Галату надо пока просто блокировать. Ее защищает, как вы слышали, только тысяча венецианцев. Сил для серьезной вылазки у них недостаточно, зато обороняться будут отчаянно. А за это время и в самом городе, увидев наши реальные силы, подготовятся к обороне, и мост Калинника повредят, перекрыв нам путь на тот берег, и в Галату смогут переправить подкрепления через Золотой Рог.

– А башни Галаты возле берега? – спросил адмирал. – Нас же обстреляют оттуда, когда будем заходить в пролив!

– Ну, это решаемый вопрос. Сделаем так, что защитникам будет не до этого!

…В общем, принятый на совещании план примерно соответствовал действиям самих крестоносцев, решавших ту же самую задачу двумя годами ранее. Главным отличием являлось решение нейтрализовать Галату вместо ее взятия. Ну и осадные приспособления у нас имелись покруче, чем тогда у латинян!

Однако первым начал активные боевые действия конный отряд хана Котяна. Еще до рассвета, обмотав копыта лошадей тряпками, две сотни всадников скрытно выдвинулись на север. Там, в нескольких километрах от Галаты, находился мост Калинника – самая удобная и быстрая переправа на тот берег Золотого Рога, где располагался Константинополь. Крестоносцам греки в свое время сильно подпортили жизнь, успев разрушить мост. Я не хотел оказаться в той же ситуации. И не оказался! Опытные половецкие воины скрытно подобрались к переправе еще до восхода солнца и, в ходе короткого боя, захватили ее, перебив хоть и довольно многочисленную, но сонную охрану. Тотчас же из лагеря на берегу Босфора вышла основная часть наших войск, высадившаяся вчера. Все всадники, и большая часть пехоты. И даже три орудия, ради которых пришлось разоружить «Самсон». Две пушки и мортиру установили на подготовленные для этой цели еще в Галиче повозки.

Войска должны будут достигнуть удерживаемого половцами моста примерно через полтора часа, вскоре после рассвета. В городе еще даже толком не успели продрать глаза и сообразить, что же именно происходит. А мы, тем временем, уже начали действовать у Галаты на море, блокировать которую осталось около тысячи пехотинцев. Сначала взлетел один планер. За ним второй, отремонтированный за ночь и с другим пилотом взамен раненого.

Вчерашнюю ошибку мы повторять не собирались. Крылатые машины, кружа в восходящих потоках у крутого берега, набрали высоту в полкилометра и лишь тогда направились к крепости. Ее защитники пытались их обстрелять, но тщетно – стрелы на такую высоту не долетали. Разумеется, и точность бомбометания пострадала, однако в данном случае это не имело большого значения. Ведь целью налета являлись не маленькие башни, а обширные склады, где венецианские купцы хранили свои товары. И бомбить их следовало не фугасами, а зажигалками.

Сбрасывать горючую смесь на Константинополь я не хотел. И так неоднократно пострадавший за последнее время город, полный деревянных сооружений, займется на «раз». Погибнут многие жители, остальные озлобятся. А нам с ними потом жить. Но Галата – совсем другое дело! Отдельный изолированный район, где проживает, в основном, только ненавидимое местными греками небольшое количество венецианцев. Да и склады – вполне легитимная цель даже по жестким меркам моего «гуманного» века. Так что наша совесть чиста. Впрочем, сильно подозреваю, что из всего нашего воинства, данный вопрос взволновал лишь одного меня…

Из четырех зажигательных бомб в длинные здания складов, занимавшие почти всю южную, вдоль побережья Золотого Рога, часть Галаты, попало три. Но этого оказалось вполне достаточно, ведь в каждой содержалось пять кило пироксилина и двадцать литров горючей смеси. Не успели планера вернуться на носители, как частично разрушенные взрывами склады уже вовсю пылали.

А «Царица» и «Давид» уже приближались к мощной железной цепи, перекрывавшей вход в «Золотой Рог». Капитан правил ближе к Галате, чем к противоположному берегу. Ведь одна из двух ближайших к креплению Цепи башен северной крепости потеряла свои оборонительные машины еще во время вчерашней бомбардировки. А у подножия второй сейчас полыхал гигантский костер и ее защитникам должно быть жарковато. В прямом смысле слова. В общем, обстрела с этой стороны мы не сильно опасались.

Так и произошло. Из крепости вылетали в нашу сторону редкие стрелы, не нашедшие целей, скрытых за фальшбортами. И все. Хотя нет – вон с верхней площадки полетел горшок. Упав за полсотни метров от борта «Давида», превратился в пылающее пятно. Вряд ли они смогут бросить дальше, но лучше перестраховаться… Носовое орудие «Царицы» жахнуло – и болванка сбросила с плоской вершины башни один из массивных зубцов на ее верхнюю площадку, затянутую черным маслянистым дымом, поднимающимся от полыхающих внизу складов. Хороший выстрел! Снизу мы не могли видеть, что эта каменюка в пару центнеров весом там натворила, но наверняка ничего приятного для защитников. По крайней мере, никакие горшки больше оттуда не летели. С городского берега тоже разок стрельнула баллиста, но ее снаряд упал с сильным недолетом. Единственное, что могло помешать нам приблизиться к Цепи – вражеский флот – сейчас находился далеко отсюда.

За сотню метров до преграды корабли отдали якорь. С «Царицы» спустили шлюпку. Сидевшие там бойцы распределились по парам – один греб, другой прикрывал двумя щитами их обоих. Предосторожность оказалась далеко не излишней – на башне, несмотря на все неприятности, оживились. Обоснованно подозревая, что ничего хорошего от этой лодки ждать не приходится, стали активно обстреливать ее из луков сквозь узкие бойницы. Мы, в свою очередь, ответили им арбалетным огнем, прикрывая своих, а все четыре пушки начали размеренно бить по бойницам. Попасть в настолько малую цель у наших канониров разумеется, не получилось, однако грохот и отлетающие от камней башни осколки наверняка мешали вражеским лучникам целиться.

Лодка без помех подошла к Цепи, и почти сразу направилась обратно. Причем гребцы на ней явно работали веслами более яростно, чем на пути туда. Что и не удивительно – ведь у Цепи остался немаленький бочонок, привязанный к одному из звеньев. Как нетрудно догадаться, внутри бочонка находилась начиненная пироксилином авиабомба, а ведущий к ней длинный, обмотанный вокруг внешней поверхности бочонка фитиль уже был зажжен. И хотя его длина рассчитана на три минуты горения, у экипажа лодки имелись все причины поторопиться. Мало ли…

Расчет не подвел. Подвела случайность. Один из гребцов на секунду чуть приподнял голову над щитом и тут же схлопотал посланную наобум стрелу. Его сосед попытался оказать помощь пострадавшему, но обрушившийся, вслед за первой, ливень стрел, не оставил ему шанса. Лодка, лишенная двух гребцов, замедлила движение и потеряла на несколько секунд управление. Пока оставшиеся бойцы пытались выправить ситуацию, мощный взрыв разнес несколько звеньев легендарной Цепи на куски. Обломки поразили не успевшую отойти на безопасное расстояние лодку, а набежавшая волна перевернула ее. Мы оперативно спустили на воду еще одну лодку, но спасти удалось лишь двух чудом выживших бойцов.

Однако, несмотря на гибель саперной команды, путь к сердцу Константинополя – Влахернской набережной, теперь свободен! Джакомо передал сигнал на другие корабли и два «крейсера», в сопровождении разоруженного «Самсона» и пары нефов, везущих припасы к месту основного действия, снялись с якоря. Корабли следовали, прижимаясь к правому берегу, чтобы не подвергнуться обстрелу со стороны крепостных башен города. Остальные корабли флотилии остались в Босфоре, под прикрытием «Маккавея».

Когда ударный отряд флотилии, преодолевая встречное течение, подошел к мосту Калинника, там уже развернулось настоящее сражение. Увидев поутру захваченный кочевниками мост, латиняне вывели из города свои элитные силы – отряд рыцарской конницы копий в двести и контратаковали, пытаясь отбить стратегический объект. Хан Котян, распоряжавшийся на месте, не стал по-глупому сталкивать лбом свою легкую конницу с тяжелой франкской, а отступил на другой берег, приказав воинам спешиться. Они заняли оборону на самом мосту, набросав у его въезда камни и тела погибших при штурме греков.

Разогнавшейся было тяжеловооруженной конной лаве пришлось притормозить перед узким въездом, да еще перекрытым импровизированной баррикадой. Ширина моста позволяла двигаться в ряд не более чем четырем всадникам, вынужденным перейти на шаг из-за набросанных предметов. Но вступивших на сооружение латинян встретили брошенные гранаты и меткие выстрелы из арбалетов, противостоять болтам которых не могли кольчуги и редкие бригантины рыцарей. Вскоре у въезда на мост образовался завал. А еще через несколько минут к месту действия начали подходить наши основные силы. Точку в размышлениях вражеского военачальника поставил удачный выстрел прямой наводкой с нашей артиллерийской телеги. Болванка, посланная с противоположного берега с почти полукилометровой дистанции, врезалась в плотный строй рыцарей и прошла сквозь него, как нож по маслу. Или, скорее, как торнадо по старому лесу, оставив за собой прогалину, заваленную порванными на куски телами. После такого понятного намека вражеская конница ретировалась обратно в крепость. С кораблей мы успели увидеть лишь ее хвост, втягивающийся в городские ворота.

Собственно, Адрианопольские ворота, которые мы (по примеру самих крестоносцев) выбрали для штурма, с кораблей видно не было. Мешал выступ крепостной стены. Поэтому я, приказав Джакомо вести из мортир редкий беспокоящий огонь по ближайшим башням и пространству за ними, и, вообще, действовать по обстоятельствам, сошел на берег.

Тем временем, почти все войска уже переправились на противоположный сторону залива. Командование этой, самой критичной фазой боя, я передал князю Владимиру, оставшись лишь наблюдателем. Самолюбие требовало, конечно, выставить именно себя гениальным полководцем, но трезвая часть сознания подсказывала, что мои успехи на данном поприще целиком обязаны превосходящему уровню оружия, а не оригинальным тактическим находкам. Так пусть же делом займется профессионал, имеющий опыт как традиционного для этой эпохи, так и более прогрессивного боя!

Хотя, в общем, никаких гениальных решений не потребовалось – слишком очевидным было наше преимущество. Князь действовал в соответствии с заранее разработанным планом. Пока установленные на повозках корабельные орудия прямой наводкой разносили в щепки новенькие, поблескивающие металлической обивкой ворота, тяжелая мортира, маленькие пехотные пушечки и масса арбалетчиков, укрывшихся за щитами на безопасной дистанции, подавляли всякие признаки жизни на ближайшем участке стены. Потом, продолжая вести беспокоящий огонь, на обозных телегах подвезли ко рву заранее заготовленные длинные бревна и возвели временный мост. По нему, прикрываясь щитами, вбежал первый штурмовой отряд, паля из дробовиков. За ним последовала тяжелая конница. Впрочем, перепуганные артиллерийской подготовкой защитники организованного отпора так и не оказали. Похоже, большая часть из них просто позорно разбежалась.

Проходя в город по импровизированному мосту внутрь города, откуда уже начали-таки доноситься звуки схватки, я указал пальцем едущему рядом князю Владимиру на еле висящий на петлях, посеченный осколками обломок ворот:

– Щит потом прибить-то не забудешь?

Глава 28

Отдельные бои в огромном городе продолжались до вечера и даже кое-где продолжились следующим днем. Местные жители заперлись по домам или укрылись в церквях, проводя время в истовой молитве, умоляя Бога спасти их от непонятных пришельцев, стреляющих огнем и громом. Городское ополчение разбежалось еще во время штурма Адрианопольских ворот, насмерть перепугавшись артиллерийской подготовки. Латинский наместник, собрав уже потрепанных во время утреннего штурма моста рыцарей и оруженосцев и пользуясь лучшим знанием города, попытался перейти во внезапную контратаку. Бронированный кулак из конных рыцарей с копьями наперевес неожиданно вырвался из какого-то переулка неподалеку от разбитых ворот и буквально смял наш передовой отряд, бодро шагавший по широкому проспекту, тянущемуся аж до собора Святой Софии на противоположном конце города. Хотя бойцы успели дать залп из дробовиков, существенного вреда прикрытым щитами и броней рыцарям он не нанес.

Однако этим успехи обороняющихся и ограничились. Второй эшелон наших войск перезарядил дробовики болванками вместо шрапнели, были развернуты в сторону врага малые пушки, которые бойцы тащили за собой на колесных лафетах. Арбалетчики так же не отставали. Нещадно избиваемый совместными усилиями вышеперечисленных, конный кулак потерял строй и не смог организоваться для следующей атаки. Рыцарские кони, хоть и приученные с младенчества к шуму битвы, от грохота залпов огнестрельного оружия несколько офигели. Так же, как и их хозяева. А увидев изготовившихся к нападению дружинников Владимира и втекающую в город венгерскую конницу, отступили к расположенному неподалеку императорскому Влахернскому дворцу. Где уже заперся сам наместник с остальными латинянами.

– Шесть сотен пехоты – встать в оборону у ворот дворца! – начал распоряжаться Владимир, уяснив обстановку. – Коннице и остальной пехоте – построиться на площади! Гонца к оставшимся снаружи отрядам, пусть внимательно смотрят за ближайшими внешними воротами! Вдруг латиняне попробуют оттуда уйти из города. Артиллерию всю сюда! Хан Котян – пошли разъезды вглубь города. Пусть проверят, где еще укрепились враги. В бой пускай не вступают, далеко в узкие улочки не углубляются!

– Жителей не грабят, девок не насилуют! – добавил я на всякий случай, хотя разъяснительную работу с ханом насчет поведения его людей в городе проводил уже не раз.