Половинка

Тьяна усмехнулась, пожав плечами:

— Заодно и узнаем друг друга лучше. Так вот, в Надале началась грызня за жирный кусок пирога. Кое-кто решил, что слишком большая его часть попала в руки одной семьи. Видать, спать не давала. Меня похитили, а так как каждый мелкий делец зависит от Даров и знает нрав моих родственников… В общем, ночью меня увезли за город и только тогда выставили отцу и братьям условия.

— Какой ужас! — ахнула я и прижала ладонь к губам.

— Да, пока меня, связанную, везли, словно товар, запихнув в повозку со свиньями, тоже думала: какой кошмар! Потом в лесной избушке бросили подышать свежим воздухом. Я тоже ужасалась, знаете ли. А ночью смогла сбежать. Изо всех сил вертелась, чтобы веревки ослабли, а потом напоролась на обломок лопаты и перепилила путы.

— Боги, да вы такое приключение пережили…

История Тьяны увлекла меня подобно книге, а Лилия только снисходительно улыбалась.

— Ой, какое там приключение! — махнула рукой северянка. — Вот когда я в лесу заблудилась, а по пятам стая волков неслась, опережая горе-наемников, тогда действительно начался ужас. Но все прежние страхи исчезли, когда между мной и волками появился огромный, черный, говорящий… плащ. На смерть похожий, да при свете полной луны…

— Полный ужа-а-а-с… — как торговка на базаре протянула я, забыв о манерах и живо вообразив эту картину.

Лилия начала посмеиваться.

— Ну вот, представляете, каково: вытаращились мы с волками на это диво дивное — плащ говорящий, на смерть похожий, — а оно сверкнуло глазищами голубыми и низким мужским голосом заговорило: «За тобой не угнаться!»

Тьяна тоже понизила голос, и так у нее это потешно получилось, что мы с южанкой расхохотались до слез.

— Честно признаться, это сейчас смешно, а тогда я в обморок упала. Впервые в жизни. Очнулась, сидя на дереве… высоко-о-о… До икоты нервической! И ко всему прочему меня к своему боку сама смерть прижимает… нежно так… и тяжело вздыхает. Дальше по-мужески басит: «Я смотрю, ты не только со мной в догонялки играешь…» Я вниз глянула — а там наемники рыщут. «Смерть» опять тяжко вздыхает и спрашивает: «Это свои? Или уже лишние и ненужные?» Ладно, думаю, помирать, так в компании с похитителями. И ответила: «Вы правы, уважаемая… мый, эти точно лишние и, в общем-то, уже ненужные».

— Тьяна, ты невероятная! — заливалась Лилия.

А наша героиня, скромно потупив глазки, продолжила с большим воодушевлением:

— «Говорящий плащ» бросил меня на дереве, а сам слетел вниз и до смерти напугал моих похитителей. А потом так ловко, да так нежно, тиская за все выпуклости, спустил меня на землю. И напросился в провожатые до дома. Водил он меня по этому лесу недели две, поросенок, пока я на радостях, что спаслась, не влюбилась в него, как кошка, хотя про себя догадывалась, что пути-то нам дня три от силы.

— Просто голос у него был божественным, да? — прорыдала от смеха Лилия.

Тьяна смутилась, пожала плечиками:

— Не зря ж у меня родовое имя Дар. Такие подарки нужно дарить только самым-самым, на богов или смерть похожих, которых любой враг до икоты испугается.

— Батюшка твой, сдается, тоже так подумал, раз разрешение на брак с единственной дочерью быстро дал, — сделала вывод южанка, вытирая слезы. — Уморила. Как представлю тебя… Лесная Дева с Богом Ветров трясется на дереве.

— Надальцы из рода Дар свою выгоду всегда видят, — наставительно подняла палец вверх Тьяна.

Мы постояли немного, успокаиваясь после занятной истории, которой купчиха-северянка поделилась с присущим ей даром рассказчицы. Несомненно, сильно приукрашенной, потому что натерпелась она тогда… Но благодаря, надеюсь, доброму и покладистому нраву, теперь и сама воспринимает случившееся с большой долей шутки. И нас не пугает.

А потом мой взгляд невольно вернулся к дверям родительских покоев.

— Тьяна первая прошла инициацию, — тихо сказала Лилия, но голос ее звучал твердо и торжественно. — Именно благодаря ей риирцы обрели надежду на будущее, и мы нашли половинки, нашли своих мужчин. Нет ничего в этом мире, на что бы я променяла Сайло.

— Да, конечно, понимаю, — спокойно кивнула я.

— Оливия, память и любовь к родным живет в сердце. Мы, наши семьи и дети, подарят твоему старому дому тепло, жизнь, любовь. Без которых это, — Лилия обвела вокруг рукой, — только камни. Мы не дадим сгинуть памяти о Цветане. Наши семьи и те, кто сюда придет со своими половинками. Просто помни, что именно мы дали надежду целому народу на новую жизнь. Риир спас Эйр от гибели, а теперь мы должны помочь ему возродиться.

Я слушала вдохновенный голос южанки и проникалась ее словами, пока не вмешалась деятельная северянка с житейским подходом:

— Мы здесь первые, поэтому и займем родные тебе покои, обиходим твой дом, землю, сделаем так, что прежних хозяев не забудут, перестанут проклинать. Ведь каждый житель, приезжая сюда, будет видеть и знать: вся красота вокруг — дело рук цветанцев. Ты сможешь очистить имя своего рода…

— Спасибо! — Я не выдержала и заплакала от переизбытка эмоций. — Вы правы, спасибо вам за эти слова и поддержку.

Тьяна и Лилия обняли меня с двух сторон, даря утешение. И все же северянка, будучи достойной купеческой дочерью, добавила:

— А всех остальных пока будем селить в другие крылья и на другие этажи. Учитывая, что скоро сынок у нас с Шейго появится и семьи по закону должны быть большие…

Услышав очередную новость, довольно странную, я вспомнила одно шумное, неугомонное и отчасти буйное семейство, жившее неподалеку от моего дармашского поместья. Мне так и не удалось посчитать, сколько у них детей, а спрашивать было неудобно.

Я отстранилась от подруг и переспросила:

— В каком смысле — должны быть большими? Именно должны? И по закону?

Северянка снова хлопала глазами, словно не к месту проболталась, а заговорила Лилия:

— Ох, прости, что сразу столько новостей на тебя свалилось, но днем раньше, неделей позже… Уже не важно. Совет нового Риира постановил, что для восстановления численности «исконного» населения, необходимо минимум по три потомка от каждой семьи. Это обязательное количество… детей для каждой пары, в которой половинка — риирец. Больше — пожалуйста, меньше — нельзя. Но это только для темных, людям — как захочется…

— А кто у нас Совет возглавляет? — ровно спросила я, на самом деле желая пойти и закопать законодателя.

Ставить условием количество детей… это чушь! Как говорят в Дармаше, бред сивой кобылы. Тем более я плохо (надеюсь, пока) представляю, как хотя бы одного завести. И возможно, мой муж тоже не осведомлен, что озадачило меня не на шутку. Вдруг он не ходил в те самые дома свиданий? Или ходил, но просто грелся, как со мной. Боги, что мы тогда делать будем… в постели? И часто обсуждаемых в будуарах придворных дам загадочных бугров в области паха у Хейго не заметила, когда он меня касался. Может, и не желает как женщину вовсе? Ох, как же быть? У кого спросить? Невольно посмотрела на живот Тьяны, уж она-то точно знает о постельных отношениях с риирцами. Она показалась женщиной не лицемерной и не чопорной, но завести разговор на слишком будуарную тему… Нет! Я даже потупилась от стыда!

Пока я лихорадочно соображала, каким образом следовать букве риирского закона о количестве детей, Лилия ответила на мой вопрос:

— Иерархия у риирцев не такая, как у людей. У них чем элементаль сильнее, тем более развиты защитные качества. Хала, ты с ним знакома, оставили судией, но обет безбрачия сняли, по понятной причине. У него нрав спокойный, выдержанный, посему продолжит хранить истину и справедливость, как сказал Сайло.

— Да, Хал похож на терпеливого учителя, — признала я, улыбнувшись своим ощущениям от бесед с ним.

— Десять риирцев вошли в Совет. Наши мужчины, как одни из самых сильных и удачливых, тоже. Из тех, с кем ты шла сюда, еще Кайго, он неразговорчивый, но самый ответственный хранитель порядка.

— Я заметила в походе, — и тут признала очевидное.

Лилия продолжала:

— Они долго совещались, занятие нашлось для каждого из ста пятидесяти. Дел впереди много, сейчас любой риирец занят под завязки капюшона.

— Почему они все время в черном ходят? Одинаковом? — не сдержала я любопытства, пока Лилия переводила дух.

Подруги переглянулись и звонко рассмеялись, затем наперебой принялись рассказывать:

— Леди Оливия, вы повторяете вопрос каждой из нас!

— Пора бы нам завести общий учебник по риирцам, чтобы не рассказывать одно и то же каждой новой половинке, а просто давать читать.

— А одежда… ну, эта черная одежда останется на них до гробовой доски.

— Не совсем понимаю вас, — опешила я.

— Одежда риирцев «пошита» их же Тьмой, — терпеливо объясняла Лилия. — Они могут, конечно, забавы ради, надеть поверх что-то иное, но стоит сменить форму — и все, голодная дама скушала. Поэтому носят только свое, вечное и бессменное, черное одеяние.

— Всегда? — уныло уточнила я.

— Всегда! — хихикнула Тьяна, тут же добавив: — Не печалься, модница, здесь есть и хорошее зерно. Все деньги я могу тратить на свои наряды!

— А деньги откуда? — спросила я, потом поморщилась. — Ой, забыла, теперь казна Цветаны принадлежит Рииру…

— Нет, леди Оливия, если бы я ждала, когда мой муж доберется до казны Цветаны, была бы разутой и раздетой! — категорично заявила северянка.

— То есть…

— Мы встретились с Шейго прямо перед появлением белых, чтоб им ни дна ни ржавой медной крышки, — ответила она. — Мой батюшка не был счастлив новостью о замужестве любимой доченьки с нищим иномирцем. Если риирцам можно питаться, как они путано изъясняются, энергетическими потоками, то мне, простой купчихе, нужны еда и одежда. И дом, и много чего еще.

— Очень много! — с ехидцей подтвердила Лилия. — Даже слишком.

— В общем, риирцы с моим отцом, Даром-старшим, быстро смекнувшим, как найти применение их способностям, начали весьма прибыльное дело, — нисколько не обидевшись на подругу, похвалилась Тьяна и не без гордости добавила: — Теперь я занимаюсь не только стряпней, но и заказами со всего Эйра, что поступают на наши темные услуги.

Услышав о «темных услугах», я заподозрила страшное, даже Тьма по пальцам поползла.

— Нет, леди Оливия! — Тьяна поспешила отмести мои подозрения. — Речь идет не о гильдии наемных убийц или воров. А вот Орден телохранителей — почему бы и нет? И вообще, заказы бывают самые разные. Между прочим, недавно к нам обратились не кто-нибудь, а сами жрецы Бога Смерти из Южной Мораны. Нашли там старое капище и несколько артефактов. Королевские некроманты-дознаватели прибрали их себе и надеются, что риирцы помогут с распознаванием. Люди-то боятся активировать незнакомый артефакт, мало ли что случится.

— Я и не знала, что риирцы настолько успешно и к общей выгоде соседствуют с людьми, — приятно удивилась я. — В наших землях о них почти не слышали.

— Потому что свое поселение, которое назвали, как прежнюю столицу, Рияр, темные основали в непроходимых горах, ближе к Надалю. Это довольно далеко, на севере, — пояснила Тьяна. — А к южным они вышли через наши связи. Вот так Сайло и познакомился с красавицей-княжной. — Казначейша темных телохранителей хитро посмотрела на Лилию. — Во время одного из заказов по охране… тела. А уж Сайло так пристрастился к ее охране и тесному общению, что они, сердечные, не заметили, как… инициировались.

Героиня этой истории покраснела до корней волос. А Тьяна полностью выдала ее:

— Тьмы она не испугалась, а вот когда черные змейки по ней побежали, вот тогда мы ее, как и вас, Оливия, ловили всей толпой.

— Зато весело живем, — заступилась я за нас с Лилией.

Подруги со мной согласились, и мы продолжили осматривать жилое крыло, обсуждая перечень дел и намечая, чем заняться прежде всего.

Глава 19

НЕОЖИДАННОЕ НАСЛЕДСТВО. ПОМОЛВКА

Утро! Раннее-ранее, розовым светом проникающее в окна и медленно подбирающееся по мягким коврам к кровати. Открыв глаза, я невольно увлеклась игрой света в моей чистенькой и посвежевшей спальне, прогревшейся и радующей глаз привычным уютом и комфортом. Смотрела, как невесомые пылинки кружатся в солнечном лучике, опасаясь даже малейшим движением нарушить сладкие, драгоценные мгновения покоя и неги.

Давненько я не просыпалась, как в детстве и юности, с ощущением, что пришел новый день — и все будет хорошо. Когда хочется обнять весь мир, хочется петь!

Как же приятно лежать в мягкой большой кровати, на пышной подушке, подложив под щеку ладонь, а вторую — поверх пухового одеяла в белом тонком пододеяльнике, вышитом родовыми вензелями, искусно вплетенными в растительный узор лучшей королевской белошвейкой, — роскошь, уже довольно подзабытая за годы жизни в Дармаше.

Перед сном я подбросила поленьев в топку и легла спать в «зимней», любимой когда-то ночной рубашке до пят, в кружевах на груди и розовых цветочках. И теперь, кажется, всей кожей впитывала ощущение теплого мягкого счастья. Как же много вокруг удивительных и в то же время обыденных вещей, приятных до странного щекотного трепета в душе, которые начинаешь ценить слишком поздно. Но лучше поздно, чем никогда — эту истину я усвоила на всю оставшуюся жизнь.

На душе и вокруг царили покой и умиротворение, поэтому можно было спокойно рассматривать свои руки. Пошевелила пальцами, поднесла к глазам — Тьма тоже «дремала», ощущаясь лишь благостным шлейфом и загадочным удовольствием. После целого дня «соседства» или тесного «проживания» — поди разберись! — страх перед ней исчез незаметно, словно снег растаял. И я лениво размышляла, каким образом она является частью Хейго и живет во мне. В общем, загадочная сущность эта Дама.

Я пошевелила пальцами, поднесла руку ближе к глазам, всматриваясь. Тьма представлялась едва заметным серым облачком, окутавшим пальцы. Видимо, ощущая мои сильные эмоции, она начинала концентрироваться и тоже «нервничать» — сновать по телу. Это мне в самом начале знакомства с Тьмой «привиделось», что она будто бы живая и похожа на змеек. В спокойном состоянии я пришла к мнению, что «ленточки» и «гады» — эманации Тьмы. Наверное, обделенный даром человек заметит лишь чуть более насыщенные тени, которые будут метаться по лицам половинок. И только маги, как и сама вчера, увидят черные снующие «ленточки».

Мысль порадовала безмерно. Не видят и не надо, это к лучшему. Нечего простой люд пугать, ведь он трудится на благо королевства. Другое дело чародеи из высокородных фамилий и королевских династий. Хм-м-м, а вот те пусть лишний раз подумают, стоит ли точить на нас зуб.

Даже представила, как появлюсь в «темной наружности» перед королем Дармаша, внушая страх и уважение… Удовлетворившись картинкой, хихикнула — и настроение резко скакнуло вверх. Перевернувшись на спину и подняв руку, я полюбовалась на свои пальцы, как на дорогое украшение, которым можно похвастаться. Или напугать коварных обманщиков! Жаль, вчера к вечеру мужчины так и не появились, занимаясь зачисткой территорий, как они выразились.

— Я рад, что к моей Тьме ты быстро привыкла, — довольно прошелестел рядом голос моей половинки.

Обернувшись, я увидела знакомую картину: Хейго лежал, облокотившись на подушки, чуть скрытый тенью полога, в своей, как выяснилось, бессменной черной одежде и… обуви.

Отметив мой возмущенный взгляд, обращенный на его ботинки, он хмыкнул и через мгновение «разулся», затем пошевелил обнаженными пальцами ног и признал:

— Я забыл, что у людей находиться в обуви на кровати — дурной тон. Но хочу сразу заметить, что к моей Тьме ни одна соринка не прилипает. Если ты беспокоишься об испачканном белье.

Облизав губы, я кашлянула, а то горло пересохло и, отведя взгляд от обычных мужских ног, странно взволновавших меня, ответила:

— Да, по обыкновению мы не лезем в кровать в обуви или дорожной одежде… но… ты что делаешь?

Последний вопрос я выкрикнула, сорвавшись на писк, поскольку Хейго так же легко, как и от обуви, избавился от своей одежды. Всей! И теперь лежал совершенно голый. И будь неладно неуемное наследственное любопытство Малина, я успела разглядеть его полностью: сильные мускулистые руки, которые он заложил за голову, широкую безволосую грудь, рельефный, словно каменный живот, узкие бедра, мускулистые ноги воина. И то, что в паху, тоже рассмотрела, заливаясь жарким стыдливым румянцем. Хм-м-м, если судить по описаниям и замечаниям женщин, что обращались ко мне за разными травками в Дармаше, да разговорам в будуарах, там все как у людей.

Я закрыла ладонями лицо и пробормотала:

— Бесстыдник! Разве можно так перед девушкой и в чужой спальне! И…

Я услышала мягкий смех, затем Хейго настойчиво отвел мои руки от лица и прошелестел:

— Ягодка моя, не знал, что ты такая стыдливая, но ради тебя я штаны «надел», чтобы не смущать.

Уловив мой облегченный вздох, рассмеялся в голос и сгреб в охапку, прижимая к обнаженной груди.

— Оли, спальня эта наша, привыкай видеть меня всяким. Мы уже едины. Как только жреца сговорчивого найдем, так и свадьбу для тебя сыграем…

Хотела оттолкнуть Хейго, но не смогла. Наоборот, замерла, прижавшись щекой к его груди, ощущая жар его кожи и уже знакомый до малейших оттенков запах летнего луга. Расслабилась и опустила неловко растопыренные руки, а затем храбро положила ему на плечи. Сердце колотилось все быстрее — в объятиях полуобнаженного мужчины я оказалась впервые.

Между нами лишь ткань ночной рубашки, и я чувствую, как моя грудь слегка расплющивается о его. Происходящее между нами воспринимается особенно остро. Было чуть-чуть страшно, немного волнительно и одновременно возникло желание быть еще ближе, теснее. Опять облизнув губы, я нерешительно сжала руки на плечах Хейго, наслаждаясь его внутренней силой, мощью, что таится в этом теле. Мой мужчина, мой воин, моя половинка!

Хейго ладонью провел по моей талии, поднялся по спине, слегка надавливая указательным пальцем ложбинку позвоночника — так приятно, нежно, щекотно, что я выгнулась, словно кошка. Погладил мои плечи, а потом зарылся пальцами в распущенные волосы, которые я забыла заплести на ночь в косу.

— Мне тоже очень нравится чувствовать твое тело под ладонями, — неожиданно как-то придушенно произнес он.

Я в этот момент ладошками подбиралась к его ключицам, восторгаясь шириной плеч, ощущая каждый перекат мышц — и замерла, оставив руки у него на груди. Сглотнула и, приподняв лицо, притворно удивленно спросила:

— Почему ты решил, что мне нравится тебя трогать?

Склонилась над ним чуть ниже, всматриваясь в темнеющие, словно в шторм, необычайно яркие глаза, несколько резковатые для цветанца черты лица, отметила, как уголки губ дрогнули в улыбке, слегка обнажив идеально белые зубы. Хейго коротко усмехнулся — дернулся кадык на мощной шее. Меня будто приворожили: глаз не могла оторвать от него. Даже кадык и шея у него истинно мужественные. И еще — видно, как жилка бьется. Тоже удивительно: кровь у него красная, сама видела, а состоит он из Тьмы.

— Потому что наши чувства тоже одни на двоих, цветочек мой, — тихим шелестом прошелся по моим нервам его голос, вызвав приятную волну мурашек, разбежавшихся до кончиков пальцев и затем свернувшихся в животе теплым клубочком.

Наконец, я смогла отвести взгляд от его шеи и, чувствуя, как жар смущения заливает не только лицо, даже шея и плечи горят, хрипловато переспросила:

— То есть никаких секретов, тайн и…

— Никаких! — широко улыбнулся Хейго, так что из уголков глаз разбежались морщинки, как у любого человека. — Ты вся моя, а я весь твой. Давай уже начнем наслаждаться этим счастьем?