Искушение архангела Гройса

– Не дам… Мне она самому… Москалям не даю… Оккупантам…

Я попробовал еще раз:

– Простите, если что не так! Лопату-то одолжите, а?

Но он не внял и, когда я подошел достаточно близко, попытался стукнуть меня снегоуборочным орудием по голове. Что-то сдвинулось в его маленькой башке. Старик был пьян, но живописен. Брежневские брови, стальные блестящие зубы. Когда он все-таки сумел заехать лопатой мне по лицу, я схватил Матюшонка за щеки, нагнул и пару раз стукнул лбом о свое колено. Не сдержался. Я знал, что и синяков на его морде не останется.

– Москаль, сука… – шептал Матюшонок, – мы еще поговорим.

– Я выучу твою мову, – ответил я. – Не надо национализма.

Я отобрал у него лопату и начал раскапывать наш «Опель». Сосед пару раз подступал с бранью, но в конце концов смирился и даже сунулся помогать мне толкать машину.

7. Они позорят наш район

Возможно, необычное случалось и раньше, но я старался этого не замечать. Новые города, люди, все время меняющаяся обстановка. Дискомфорт – обыкновенное дело в процессе привыкания. И потом, необычно само состояние покоя. В этом состоянии почти у каждого неизбежно возникает чувство, что за ним кто-то следит. Белоруссия следила за мной, хотя я еще не совсем понимал зачем.

Мне часто приходилось подвозить попутчиков. Автостоп – нормальная практика для сельской местности. Старушки, подвыпившие мужички, дети, идущие из школы. Один раз вез пьяного старика в поликлинику – тот несколько дней мучился зубной болью, лечился водкой, отважился вот поехать к врачу. Слушая его невнятные россказни, заметил еще одного голосующего – на автобусной остановке в Микольцах. Останавливаться времени не было, но лицо голосовавшего показалось мне знакомым. На сердце появилось странное предчувствие, будто я сделал что-то не то. Мне казалось, что я узнал этого человека. Проблема заключалась в том, что его здесь быть не могло. Ну никак.

Иногда люди даже не голосовали, а просто напряженно смотрели вслед – то ли с укоризной, то ли c завистью. Им не нравились российские номера? Национальные проблемы случались, но мелкие. Например, в магазинной очереди, когда мы замешкались с выбором покупок, семейная пара неожиданно возмутилась: «Посмотрите на них! Только о себе думают…»

_{Первая весточка, от которой нельзя было отмахнуться, прилетела во время поездки в Поставы: по субботам мы часто ездили в Витебскую область на рынок. На въезде в город висел плакат: «2011 год – год предприимчивости и инициатив». Инициативы были представлены тут же. В парке Победы, кроме свежепосеребренного памятника героям, было установлено несколько металлических пальм, покрашенных желтой краской. Фонтан, льющий воду на лопасти водяной мельницы, напоминал о круговороте воды в природе и имел, скорее всего, дореволюционное происхождение. Город был старый, с многовековым укладом, с живописными окрестностями. Обычно мы любовались этими окрестностями из окна автомобиля, а на рынок ездили за продуктами.}

Я любил это место. Костел, собор, ресторан, загадочный магазин «Океан», где можно купить лучший велосипед из Европы. Главное – рынок.

Центром экспозиции являлся киоск женского белья, украшенный плакатами с девушками. Инстинктивно мужские маршруты по базару приводили к этому цветнику, каким бы старомодным и незатейливым он ни был. Выбор продаваемого белья отличался от представленного на картинках. Покупательницы тоже отличались от дам на постерах, хотя попадались и отрадные исключения. Местная красота была русой, горбоносой и длинноногой. Промежуточные формы встречались редко: либо тяжелая женственность сельских матрон, либо чудом сохранившаяся шляхетская худосочность.

Около киоска с женским бельем на милицейском стенде я и увидел фотографию Гарри, которую сам сделал лет двадцать назад.

Перепутать было невозможно. После смерти Гарри я перебирал альбомы и постоянно натыкался именно на этот снимок. Раскрасневшийся, с шальными глазами, взлохмаченный, Гарри был запечатлен после основательной пьянки. Транспарант был категоричен. «Они позорят наш район». Комментарий к фотке был также впечатляющим: «Спаивает население Поставского района, незаконно реализуя алкогольную продукцию». Над текстом красовалось имя: Буткус Альгирдас Петрович. Рядом с Гарри-Буткусом висели портреты его товарищей по несчастью. Жовнерук Ольга Вильгельмовна в 2011 году неоднократно доставлялась в медицинский вытрезвитель за нахождение в пьяном виде в общественном месте. Малькевич Ванда Болеславовна, как и Гарри, спаивала население Поставского района паленой водкой. Германович Михаил Витальевич участвовал в кухонных драках с женой и проходил по графе «кухонные боксеры». У Натальи Николаевны Адамович отобрали ребенка – она злоупотребляла спиртными напитками. Такая же участь постигла Светлану Геннадьевну Яхимович. Молодые девушки, славянские прелестницы.

Я снова бросил взгляд на своего давнего друга и направился искать жену. Я не стал ей ничего рассказывать.

– Что с тобой?

– Ничего. Обознался. – Я сообразил, что Илана Гарри почти не знала, а единственная их встреча закончилась ссорой.

Мы поехали назад, в центр города. На Красноармейской остановились у магазина «Рыбачим вместе» в здании городской бани. Зашли с сыном выбрать ему удочку. Инвентарь там был хороший, даже фирменный, за полцены в переводе на российскую валюту. Я выбрал два удилища – себе и сыну. Купил снасти для донки, Гришке подобрал поплавки и коробочку грузил. Мы вышли на улицу: жена с детьми остановилась возле бочки с квасом. Очередь из четырех человек. За это время я успею смотаться на рынок. Я сказал Илане, что забыл на рынке кепку, и пообещал вернуться через десять минут. В мгновение ока очутился у «позорящих район».

Фотографии были сняты, стенд опустел. Только рубрики в пустых окошках напоминали о многообразии несистемной «белорусской оппозиции». «Кухонные боксеры», «пьяные за рулем», «самогонщики». В администрации рынка объяснений я не получил.

8. Страусиная ферма

Она находится на трассе Вильнюс – Полоцк. Птицеферма, где разводят страусов, содержат вольеры с горными козлами и свиньями. Как ни крути, достопримечательность. Меня угораздило попасть туда в субботу, в день народного гулянья. Праздновали чью-то свадьбу. Автобус с гостями неловко припарковался у обочины, молодые вышли из недлинного черного лимузина. Жених и шафер в белых пиджаках, сквозь карманы которых просвечивали синие и красные пачки сигарет, невеста с прической, похожей на торт.

Пошел дождь. Радостная толпа принялась протискиваться в узкие двери деревянного ресторана «Соловьиная роща». Я устал пропускать девушек в помещение и, улучив момент, прорвался в ресторан.

– Вы тут всех страусов съедите, – волновался я.

Сам того не желая, я вписался в дружный свадебный коллектив. Практика внедрения в компании была мне не чужда, но этим опытом я давно не пользовался. Машинально рассказал за столом несколько анекдотов, соседями оказались две чудные девушки из Молодечно. Решил воспользоваться шансом, узнать, чем живет местная молодежь.

– Между первой и второй перерывчик небольшой.

– Я за рулем, красавицы.

– Что за отмазки? Мы обидимся.

Я поотказывался еще немного, потом пригубил полрюмки перцовой настойки.

– Скачки на страусах будут?

Девушек звали Яна и Татьяна. Обе в коротких черных платьях, рельефные, ногастые. У Яны – рыжий парик. У Татьяны – дреды. Невзирая на их обворожительность, я собирался в ближайшее время свалить до хаты.

– Поухаживайте за дамами, – наклонилась ко мне Яна. – Побудьте нашим кавалером. Очень вас прошу. Нам нужно, чтобы все видели, что мы сегодня не одни. – Она положила свою маленькую круглую ручку на мою.

– Еще не окольцованы, – проявил я чудеса наблюдательности. – На такой руке хорошо смотрелось бы.

– Шутите? У меня пальцы короткие и пухлые.

– Не прибедняйтесь, Яночка.

– Если вы настаиваете, я проработаю этот вопрос. Вы чем занимаетесь по жизни?

– Бизнес. Автомобили, – соврал я. – Невидимые автомобили.

– Что? Это как? – развеселились обе. – Похоже на «Мертвые души».

– Так и есть. Как вы начитанны. Если существуют невидимые миры, то в них должно быть налажено производство невидимых автомобилей.

Девушки переглянулись, не зная, как реагировать на мое сообщение.

– Можешь не интересничать, – решительно сказала Татьяна. – Ты нам и без этого понравился.

– Приятно оказаться в компании умных людей. Особенно девушек. В компании умных людей, знающих толк в жарком из страусов. Знаете, что они в случае опасности прячут в песок свою голову?

– Там насыпали специальную кучу песка, – хихикнула Яночка. – Может, потанцуем? – добавила она робко. – Не надо про машины. У меня брат разбился насмерть на автомобиле. Не хочу об этом вспоминать.

Мы вышли на середину зала, где под звуки Леди Гаги уже кружилось несколько аляповато одетых пар.

– Хорошая музыка, – сказал я вежливо и взял девушку за талию.

Яна оказалась невысокой, лоб на уровне моего подбородка. Машинально я поцеловал ее в этот лоб, почувствовав на губах вкус тонального крема.

– Не надо грустить о том, чего не вернешь, – добавил я на всякий случай.

– Я и сама так думаю, – романтически вздохнула она. – А музыка, на мой взгляд, отвратительная.

Вскоре мы вернулись к столику, я отодвинул стул, приглашая даму сесть. Она почему-то вспыхнула и чмокнула меня в щеку.

– Ну вы даете, – прокомментировала Татьяна. – Подметки горят. Если что, могу постоять на шухере.

Она не походила на сводницу и тем более на невзрачную подругу, которых красотки для контраста водят с собой. Рассудительная особа: хотя именно за такими дамами я не раз замечал склонность к авантюризму. Яна ничего не ответила, но еще сильнее покраснела. Я предложил выпить. Празднество перешло в стадию «горько». Народ принялся скандировать это слово с преувеличенным энтузиазмом: девушка с тортом на голове и парень с прозрачными карманами слиплись в поцелуе.

– Раз, два, три, четыре, пять, – отсчитывала свадьба нестройным хором.

– Наша невеста знает три способа минета, – заговорщицки прошептала Яночка, и девушки засмеялись. – Делится секретом с каждым встречным…

– Ну и что… Полезная вещь? – спросил я.

– Полная чушь. Лед, мед, сгущенка. Просто мерзко. Я поначалу думала, что речь о какой-то особой технике, а тут глупость какая. Взбитые сливки еще куда ни шло… Примитив, короче.

Женщины продолжали:

– Надо войти в ритм с сердцем мужчины, направить всю его энергию на себя. Почувствовать свою полную власть над ним. Забрать его себе, заглотить. Когда я такое делаю, я забираю их душу, – говорила Танечка, ярко улыбаясь. – И еще мне нравится, что они ничего подобного мне сделать не могут.

– Вы удобно устроились, – отозвался я, догадавшись, что часть разговора прослушал. – Про сгущенку она придумала сама или прочитала в прогрессивной прессе?

– Что она сама может придумать? – вздохнула Танечка. – Тридцать лет, а у самой психология старой девы. Вцепилась в первого встречного, а чтоб не ушел, балует его сексуальными штучками. Надоест ему через месяц вся эта сгущенка.

– И он вернется к нам! – подытожила Яночка. – Мы его, извращенца, вернем на землю.

Как мне хорошо с вами, – сказала Яна неожиданно. – Вы удивительно похожи на моего брата. Нет, не внешностью – разговором.

Мне захотелось уйти, и я решил сделать это по-английски. Обмениваться телефонами не имело смысла. Вообще ничего не имело смысла в этой ситуации. Я встал из-за стола и столкнулся с каким-то мужиком, видимо, стоявшим все это время у меня за спиной.

Гарри. Его я ни с кем бы не спутал. Самый настоящий Гарри, погибший в автомобильной катастрофе на трассе под Новосибирском восемнадцать лет назад. Матвей Самуилович Грауберман по кличке Гарри собственной персоной в форме официанта ресторана «Соловьиная роща» при страусиной ферме под городом Поставы. Он часто мне снился, опровергая факт своей гибели каждым словом и движением, но пробуждение возвращало все на свои места. Он погиб. Умер. Я был у него на могиле.

– Извините, – сказал он. – Сок будете?

Голос остался прежним.

– Время не скажешь? – спросил я невпопад. – Который час?

Гарри ткнул освободившейся рукой в циферблат моих часов.

– Время детское, – осклабился он. – Хорошие котлы. Английские?

И ушел со вторым графином в другой конец стола. Слово «котлы» тоже было из нашего с ним словаря. Когда-то во дворе дома беглый зек припер ножом в телефоне-автомате его отца, произнеся сакраментально-загадочное: «Снимай котлы, приладу чуешь?» Блатного жаргона мы не знали, но фразу сразу взяли на вооружение. Сомнений не было, это был Гарри. Официант в провинциальном ресторане союзной Республики Беларусь. После смерти он сделал головокружительную карьеру.

Гибель Граубермана стала для меня когда-то серьезной подлянкой, которой я никак от него не ожидал. Мы собирались жить до самых что ни на есть седин. «Другу детства, юности и старости» – так я подписал ему подарочный альбом с художественными фотографиями голых женщин, изданный в ГДР, когда мы встречались в Москве последний раз.

Шел 1994 год, боевые действия в Чечне только начались. Встретившись в Москве после пары лет жизни в разных частях света, о политике мы не говорили. Война присутствовала каким-то незримым фоном в жизни, люди бредили, фантазировали, играли в справедливость и принципы… Интересно, за кого был Грауберман? В круг его экономических интересов нефть не входила: я даже не знаю, чем он занимался последние годы перед смертью. В девяностом торговал шапками из енота-полоскуна, закупая их в универмагах столицы и перевозя самолетом на родину. За четыре года его горизонты должны были расшириться. Уголь? Лес? Автомобили? Кокаин? Гарри не считал нужным вводить меня в нюансы своего бизнеса. На семейном фронте дела его были подозрительно запутанны. Ушел от Ларисы – она попросила меня воздействовать на мужа (все-таки был свидетелем на свадьбе), но он отшутился. «Если бы ты знал, какая у меня малолетка! Рассказывает о сексуальных фантазиях детства. Я люблю девушек в очках». От приятелей я слышал, что он умудрился кого-то мимоходом изнасиловать, но от уголовной ответственности ушел. Гарри был сообразительный парень. С харизмой. Однако с кем бы я ни разговаривал после трагедии, ни от кого, кроме бедных его родителей, слов сожаления не услышал.

Я никого не осуждал: маленький город, перессорились, не поделили деньги и женщин. Обыкновенная история. Из Энска он тогда ехал с незнакомой дамой; ни она, ни ее ребенок не пострадали. Погиб только Гарри. От столкновения с «КамАЗом» его разорвало на части. Руки, ноги, голова… Я не стал вдаваться в подробности. «Чтобы ты успокоился, тебе нужно отрезать руку и ногу», – шутили мы когда-то о свойствах нашего нетрезвого темперамента. Гарри успокоился первым. За рулем в ту ночь был Овца (по другой версии, Игнатовича звали Интеллигентом) – ему не повезло тоже. Находился в розыске по какой-то нехорошей статье – и его тут же повязали. Темная, неприятная история. Тогда все истории были такими.

Пили мы в тот вечер «Чинзано». Продовольственные лавки были закрыты, но Гарри проявил смекалку, зашел купить мяса в ресторан гостиницы «Академическая» на Ленинском. Прошел на кухню, выбрал вырезку. Он чувствовал себя хозяином жизни, жаркое приготовил сам. Я и не знал о его кулинарных способностях. Во времена нашей совместной жизни мы питались консервами.

Гарри стал литовцем. Друг моего детства, юности, зрелости и старости стал литовцем, спаивающим беззащитный белорусский народ. Это в его стиле.

– Альгирдас Петрович, можно вас на секундочку? – Я подошел к Грауберману, несущему огромное страусиное яйцо на специальной подставке.

– А, это опять вы. Что вы говорите? Не понял.

Я осекся. На литовское прозвище Гарри не реагировал. Я почувствовал себя дураком и вернулся к Яночке.

– Встретил приятеля, – объяснил ей. – Не узнает. Обидно, конечно. Но насильно мил не будешь…

– Может, обознался, – посочувствовала она. – Мне мой Сережа тоже встречается повсюду. Голосует на дорогах. Я никогда не останавливаюсь.

Я поперхнулся. Значит, я не один. Значит, это повсеместно. Мои любимые покойники начали являться мне на здешних дорогах пару месяцев назад. Я считал это обманом зрения. Старался не думать, не замечать.

– Дай мне свой телефон, пожалуйста, – сказал я. – Мне надо будет поговорить с тобой. Сейчас не лучшее время для таких разговоров.

– Ты уходишь? – протянула она разочарованно. – А как же любовь?

Танечка дружелюбно хохотнула:

– Очаровал девушку и бежать? Никак от вас такого не ожидала. Вы отлично смотритесь вместе. Что за спешка? Ну что ж… Давайте тогда выпьем на посошок…

Я, с трудом скрывая раздражение, наполнил бокалы и почувствовал, что Яна зацепила большим пальцем ремень моих джинсов.

– Не уходи. Останься хотя бы на полчаса.

9. Легион

Снилось, что я стою у заброшенного костела на краю литвинской деревни. Вход на разрушенную колокольню открыт. Передо мной висит веревка от колокола, словно приглашая к благовесту. Я из любопытства прикасаюсь к этой веревке, но не успеваю за нее дернуть. Из-под земли, разрывая зеленый плодородный слой, медленно и неумолимо начинают расти каменные кресты. Тяжелые, неповоротливые, они появляются среди поля один за другим, словно жестокосердные воины, и замирают, поднявшись чуть выше человеческого роста. Я стою и смотрю на дорогу со стороны храма. Первый крест вырастает прямо у моих ног и смотрит мне в лицо, как неожиданный собеседник. В раскинувшейся по обе стороны каменной перекладине с выбитыми на ней неизвестными литерами я вижу раскрывающиеся объятья. Остальные распятия восходят произвольно. То здесь, то там. Хаотический беспорядок их возникновения кажется главной загадкой сна. Сделано все, чтобы я не мог предугадать их появления. Каменные полчища встают на горизонте, наступают на меня тевтонской свиньей, неумолимым ливонским строем.

Тени распятий намного опережали их физическое продвижение. Темные стрелы распространялись по желтизне поля со скоростью света, расправляли пшеницу, откидывая ее в разные стороны. Их щупальца доходили до некоей очевидной для них точки, спотыкались и с прежней скоростью втягивались назад, в то время как на месте их остановки появлялась новая каменная поросль. Некоторые из распятий, выйдя на свет божий, долго не могли определиться в сторонах света и недовольно крутились на одном месте, пока наконец не подыскивали себе наиболее приемлемое положение. Если с востока каменное войско шло более-менее сплоченным строем, то на западе поначалу возникали лишь редкие флуктуации. Гиганты возникали и оставались стоять на внушительных расстояниях друг от друга. Вскоре картина переменилась: они смогли организоваться в боевой клин на западе, оголив восток.

Распятия были подвижны. Они пользовались тем, что я не могу за ними уследить. Количество перекладин на них было произвольным: католические, православные, варварские. Иногда в поле возникало что-то похожее на лесенку, на каменный хребет исполинской рыбы. Иногда в поле вырастали каменные стрелы или просто столбы.

Шарахнуло сзади. Я почувствовал, что каменный гость встал у меня за плечом. Со страшным скрежетом рухнул крест, стоявший метрах в десяти справа: его выдавливал из земли другой, более мощный и жизнеспособный.

Они враждовали друг с другом. Боролись за право на существование, и борьба эта была беспощадна. Я был здесь лишь случайным персонажем, невольным свидетелем катаклизма.

Через несколько минут поле походило на ожившее богатое кладбище, на мрачный средневековый город, раскинувшийся на просторе всей земли, на Сорок Сороков. Я стоял неподвижно, но что-то упрямо манило меня ринуться в эту зловещую кущу, принять участие в игре и, может быть, взять управление ею на себя. Я отличался от каменных истуканов мягкостью и пластичностью плоти. Мог бежать, прыгать, танцевать. Оцепенение, охватившее меня на первых порах, прошло, я привык к своему мертвому окружению и хотел говорить с ним на равных. Они могли поднять меня на дыбы или, наоборот, растоптать. Теперь все зависело лишь от моей ловкости и выносливости.

Я мог бросить им вызов. Спутать их планы. Если все происходящее существовало для того, чтобы испугать меня, то я оставался в выигрыше, потому что не испугался. Если я был для них никем и ничем, то тем более имел шанс выжить. Я сделал шаг, и тут же разлапистый масонский крест поднялся на том месте, где я стоял секунду назад. Я двинулся дальше и, подпрыгнув, схватился за перекладины креста, появившегося предо мной первым. Поле зашумело, недовольно заворочалось, крест, на котором я повис, пошел назад, под землю, словно я начал вдавливать его своим телом. Удержаться на нем мне не удалось, я потерял равновесие и упал. Тут же новое распятие со свистом зацепило меня на свои крылья и потащило вверх. Я соскользнул. Встал рядом, покровительственно похлопав его по плечу. Недолго думая, обнял, словно приглашая на медленный танец, почувствовав, что тектонические движения замедляют ход. Рост нового ландшафта закончен, строительство завершено. Я стоял в обнимку с теплым от подземного жара корявым распятием, валясь с ног от усталости. Я был удивлен, что обладаю такой отчаянной волей к жизни.

Чей-то добрый насмешливый голос звучал в вышине:

– Проснитесь, пан! Здесь не место для отдыха! Пан так любит девушек, что даже уснул! И они полюбят вас, обязательно полюбят. Или уже полюбили? Вставайте, признавайтесь!

10. Гервяты

Я открыл глаза и поднялся с белой скамейки, на которой, похоже, провел ночь. Я находился в саду, уставленном скульптурами и деревьями. Выкрашенный розовой известкой костел невероятных размеров возвышался за спиной. Костел был похож на таинственный замок из сказок братьев Гримм или Шарля Перро. Тут могли обитать людоеды, золушки, рыцари Круглого стола. Во всем виделось что-то чрезмерно светское. Фигуры апостолов, выполненные в античной манере, недавно выбелены. Газоны ухожены, вечнозеленые туи подстрижены.

На лужайке работали двое мужчин. Один – с бензиновой газонокосилкой, другой, более пожилой и солидный, – с обыкновенной метлой.