Чувство Магдалины

* * *

Антон долго и тяжело переживал смерть жены. Все время говорил только о ней, вспоминал прожитые рядом с Ольгой годы, начиная с детства, когда их усадили за одну парту. И это было бы нормально, наверное, если бы не одно обстоятельство… Говорить про Ольгу он мог только с Машей. Вообще про что-то говорить, не касающееся дел на его фирме, мог только с ней. И все время искал ее руку, как перепуганный ребенок неосознанно ищет руку матери, чтобы вцепиться в нее и обрести покой, хотя бы недолгий. Если б можно было, он бы и на фирме, проводя очередное совещание, сжимал холодными пальцами Машину руку. Она даже пыталась осторожно пошутить на этот счет, но Антон ее шутливой тональности не принял, поморщился с горечью:

– Машенька, ты прости меня, но что делать, если я никак не могу выйти из этого состояния… Если тебя не будет рядом, я умру. Я совершенно точно это знаю – мое сердце остановится. Только твое присутствие ему какой-то импульс дает, только твоя доброта, твоя искренность… Это как электроприбор из розетки выдернуть. Да, люди думают, что я сильный, а я слаб. Ужасно слаб. И я очень боюсь обнаружить эту свою слабость, понимаешь?

– Ты все преувеличиваешь, Антон. Ты очень сильный. Зачем на себя наговариваешь? Пройдет время, ты окрепнешь. И полюбишь кого-нибудь так же сильно, как Ольгу.

– Машенька, милая, не говори глупостей. Никого я не полюблю. Не смогу никого полюбить. Не бросай меня, пожалуйста, Машенька.

– Но я не могу так, пойми…

– Чего ты не можешь?

– Не могу так долго жить в твоем доме, Антон. Твоя мама права – это похоже на наше с тобой обоюдное сумасшествие. Ну сам подумай, кто я тебе? Даже не родственница! Всего лишь бывшая невеста твоего брата! А если уж быть совсем честной и не щадить себя, то получается, что бывшая невеста обоих твоих братьев. Ужасно звучит, правда?

– Да мне все равно, Машенька, как ты этого не понимаешь? Пусть хоть десять раз невеста, пусть двадцать раз бывшая… Какая разница? А если тебя так пугает неопределенность, если тебе статус важен… Что ж, выходи за меня замуж тогда.

– Хм… – усмехнулась Маша. – Тогда. Как ты забавно сказал – тогда.

– Ну, не придирайся к словам, милая… Давай, я сделаю все красиво, если тебе это нужно. Куплю цветы, куплю кольцо, встану на одно колено… Я все сделаю, как ты хочешь, только бы ты рядом была. Потому что я точно знаю, что умру без тебя, Машенька.

– Антон… Прекрати повторять все время – умру, умру… Ты не умрешь, ты будешь жить долго и счастливо.

– Нет, нет! – капризно повторял Антон. – Ты не понимаешь…

– Да все я прекрасно понимаю! И еще раз тебе говорю – пусть время пройдет, и ты научишься жить сам, без аккумулятора…

– А я не хочу! Я хочу жить с тобой! Засыпать с тобой, просыпаться с тобой! И всегда чувствовать твое тепло рядом! Чтобы мы вместе садились завтракать, чтобы ты провожала меня на работу… Нет, не так! Чтобы мы вместе ехали на фирму, чтобы ты была моим партнером, другом, советчиком… Я всему тебя научу, Машенька, не надо бояться!

– О, как ты далеко зашел… – снова усмехнулась Маша. – И уже все за меня решаешь.

– Извини, я не хотел тебя обидеть. И я вполне ответственно тебе предлагаю быть моим партнером по бизнесу. Я знаю, у тебя получится, ты очень умная!

– Я не умная, Антон. И я не боюсь. И вообще, дело в другом… Я никогда не смогу стать для тебя еще одной Ольгой, как ты не понимаешь? Не надо пытаться меня переделать, Антон! Ольга – это Ольга, а я – это я…

– Ну хорошо… Может, ты и права, Машенька. Ты не будешь моим партнером, ты будешь просто женой. Любимой женой. Хранительницей очага. Ты родишь мне ребенка… Нет, двоих детей, мальчика и девочку… А лучше троих…

– Антон…

– Да! Да, я хочу детей! Куда ты от меня уходишь, постой?!

– Я ухожу в свою комнату, поздно уже…

– Ты бежишь от меня, да?

– Иди спать, Антон.

– Погоди, Маш… Не уходи…

Он в два прыжка догнал Машу, обнял, стал торопливо искать губами губы. Маша слышала, как тяжело и гулко бьется его сердце. Хотела оттолкнуть, но Антон вдруг зашептал ей на ухо, задыхаясь:

– Не надо, не гони меня, Машенька… Только ты мое спасение, только ты! Будь со мной, пожалуйста, будь моей. Навсегда, слышишь? Навсегда…

Утром она проснулась в его постели, долго глядела на него, спящего. Лицо Антона будто разгладилось за ночь, дыхание было спокойным и ровным. Вот веки его дрогнули, глаза чуть приоткрылись, губы поплыли в блаженной улыбке, и руки потянулись к ней…

– Маша моя… Машенька… Жена моя любимая… Сегодня отпразднуем это событие, хорошо? – шептал Антон.

– Какое событие?

– Ну, как это, какое… Что ты стала моей женой. А какое колечко ты хочешь, Машенька? Может, вместе поедем и выберем? Или ты доверишься моему вкусу, и я сам куплю, чтобы романтичнее было?

– Да я как-то не особо разбираюсь в колечках, Антон…

– Ничего, привыкнешь! Ты у меня и сама заблистаешь, как бриллиант! Ты же такая красавица, Машенька! Да ты сама себя не знаешь, не понимаешь… И в платье невесты будешь чудо как хороша!

– Какое платье, Антон? Ты хочешь, чтоб и свадьба была?

– А как же! Все девушки хотят свадьбу, я знаю! А ты у меня самая достойная девушка из всех девушек, вместе взятых! – с гордостью произнес Антон.

– Ой… – тихо рассмеялась Маша, уткнувшись носом ему в плечо.

– Да, у нас обязательно будет свадьба, Машенька, только надо подождать… Пока траур… Пройдет год, и мы оформим свои отношения. А пока осваивайся, будь в доме хозяйкой! Привыкай! И помни, я сделаю все, чтобы ты была счастлива! Я так благодарен тебе, Машенька! Так благодарен, милая… Хорошая моя… Бесценная моя Машенька…

В то утро Антон сильно опоздал на работу, пришлось даже совещание акционеров перенести на более позднее время. А у Маши началась новая жизнь – уже в качестве хозяйки дома. Непривычная жизнь, но ведь, в конце концов, женщина ко всему привыкает, как кошка. День за днем бежит, неделя за неделей, и вживается она в новую роль незаметно для себя…

Так прошло три месяца. Тихо подступил Новый год, и Антон с Машей решили отмечать его дома, вдвоем. Маша вышла к столу в новом вечернем платье, и Антон смотрел на нее завороженно, повторяя одну и ту же фразу:

– Какая ты красавица, Машенька! Какая красавица…

Она и сама себе нравилась в зеркале. Правда, смотрела на себя будто со стороны, будто полная идентификация где-то запаздывала или жалась неловко в сторонке, шептала удивленно: да ты ли это, Маша? С тобой ли все это происходит? И честно признайся – счастлива ты? Да или нет?

Маша отмахивалась от этих вопросов, которые должна была сама себе задавать. Да и почему – должна? Никому она ничего не должна… Да разве распутаешь теперь этот всеобщий клубок обязательств и долгов, обид и обманов? И не только своих…

Сели за стол, Антон открыл шампанское.

– Проводим старый год, Машенька? Пусть все самое горькое останется в старом году! Как бы то ни было, а надо жить дальше. И быть счастливыми.

От продолжения тоста его отвлек телефонный звонок. Маша решила воспользоваться паузой, встала из-за стола и вышла на кухню – посмотреть, как ведет себя мясо в духовке. А когда вернулась, Антон сидел с тихой улыбкой, вертел в пальцах тонкую ножку бокала. Поднял на нее глаза, проговорил грустно:

– Платоша звонил. Спрашивал, как у нас дела. Я сказал – все хорошо. Они тоже Новый год вдвоем празднуют, Вика плохо себя чувствует. А еще… Ой, ладно, это не важно…

– Что не важно, Антон? – заволновалась Маша. – Говори. Что ты глаза опустил?

– Да ничего страшного, Машенька. Просто Платон сказал, что Лео вернулся. Уже неделю как вернулся и никому не звонит. И сам звонки от Платона сбрасывает. Мама Платону звонила, спрашивала про Лео, а Платон и не в курсе, представляешь? А еще мама рассказывала, что его выставки везде с успехом прошли. И к нам сюда вроде как отголоски успеха долетели, в каком-то журнале большая статья про Лео вышла. Молодец, прорвался!

– Да, он молодец! – эхом повторила за ним Маша.

– Может, надо было Вику с Платоном на Новый год позвать? Как думаешь?

– Я не знаю, Антон… – пожала плечами Маша. – Ты же говоришь, она себя плохо чувствует. Да и мне, если честно, пока трудно с ними общаться, сам понимаешь…

– Понимаю, Машенька, – тут же закивал Антон. – Прости, не подумал. Ладно, не будем больше о грустном, давай Новый год встречать! И пожелаем им всем удачи! И Лео, и Платону. Пусть у них с Викой здоровый малыш родится. Хотя не представляю Вику матерью, хоть убей! Но кто его знает, как на нее новые обстоятельства повлияют. Вика – женщина непредсказуемая.

Маша молча кивнула в ответ. Тогда она еще не знала, и даже предположить не могла, как Антон окажется прав относительно влияния новых обстоятельств на Викино непредсказуемое поведение. И что эти «новые обстоятельства» так изменят Викин характер…

Да, так уж получилось, что они вдруг подружились. Сначала Вика позвонила и попросила прощения за свое хамство по отношению к ней – вполне искренне. Потом они встретились в городе, побродили по магазинам, поболтали о том о сем, а когда сели в кафе отдохнуть и перекусить, Вика вдруг улыбнулась и проговорила тихо:

– Какая ты классная, Маш, как оказалось. Почему я раньше не знала, какая ты классная? Прямо сама не понимаю, что со мной сделалось… Я вроде злобствовать на тебя должна, что ты чуть мое место не заняла, но ведь нет! Наоборот, будто виноватой себя чувствую. Что это, а?

– Не знаю, Вик. Тебе виднее! – пожала плечами Маша.

– Давай с тобой дружить, ладно?

– Давай, что ж…

– Спасибо, Маш. Если честно, у меня давно уже никаких подруг нет. Всех отогнала от себя. Наверное, потому, что вообразила себе, будто не в любви живу. Я ж не знала, что я Платона люблю, я только и делала, что в ответ на его любовь раздражалась. Бесила меня его любовь, представляешь? Ну что это за любовь, когда ему в рожу плюешь, а он терпит? Это я только потом поняла, что да как… Чтобы понять, сначала потерять надо. Вот и я – чуть не потеряла. Ты прости меня, Маш, что я так…

– Да ладно, проехали. – Маше казалось, что она действительно не чувствует ничего плохого по отношению к Вике. – Я не держу на тебя обиды.

– Правда?

– Правда.

– Ой, Машка! Ты святая, честное слово…

– Да ну!

– Слушай, а как у тебя с Антоном? Все хорошо?

– Да…

– А Лео? Ты знаешь, что он из Америки вернулся?

– Да, знаю.

– И что видеть никого не хочет. Ни тебя, ни братьев…

– Знаю, Вик, знаю.

– Но ведь надо что-то с этим делать, Маш? Исправлять как-то надо это всеобщее кривое зеркало?

– Ну, это легко сказать, да трудно сделать… – вздохнула Маша.

– Да ничего не трудно! Надо просто всем вместе собраться и хотя бы начать общаться, как раньше! Была не была, может, что и получится! Вот у Антона день рождения скоро… Чем не повод? Возьми да и пригласи всех на день рождения!

– Я?

– Ну, не ты сама, конечно. Пусть Антон пригласит. Они же братья. Как бы то ни было, а вместе соберутся.

– Не знаю, Вик. Пусть Антон сам решает.

– Так а чего решать, если он все равно будет поляну накрывать, и братьев пригласит! Все само собой и получится! Надо же как-то обозначаться, кто с кем. И привыкать. А то всем неловко. Платону перед Антоном, Антону перед Лео… Ничего, Маш, прорвемся, не дрейфь!

Вика оказалась права – Антон сам проявил инициативу перед своим днем рождения, пригласил братьев. А только Лео все равно не пришел. Они вчетвером сели за стол, поздравили Антона с днем рождения. Потом и за успех Лео выпили – чуть позже. Вика склонилась к Маше, прошептала ей на ухо:

– Платон ведь тоже не хотел идти, но я его заставила. Знаешь, прошлое забудется, а братская дружба останется. Это ж святое, правда? Жалко, жалко, что Лео не пришел… Но ничего, это вопрос времени, я думаю…

Да, время шло. Очень быстро. Антон много работал, возвращался вечером усталый, улыбался ей, как обычно, и задавал один и тот же вопрос, пока он не стал дежурным:

– Чем сегодня занималась, Машенька?

Она не знала, что ему отвечать. Не перечислять же кучу мелких дел по дому, которые хоть и были мелкими, но тоже требовали внимания. И не рассказывать, например, о том, как в гости опять приезжала Вика, и что Викины разговоры теперь все сводятся к одному – где рожать, как рожать, допускать ли к священному действу Платона, вдруг он в самый ответственный момент упадет в обморок и превратит молитву в фарс…

Вполне возможно, что все это Антону было интересно, но… Она почему-то чувствовала, что совсем не интересно. Нет, он бы слушал, и улыбался, и обязательно давал шутливый комментарий – через усилие над собой. Когда, в какой момент Маша почувствовала присутствие в нем этого «усилия» – теперь и не вспомнить. А может, оно всегда было. Горе со временем потускнело, душевная рана зарубцевалась, и вместо давешней сердечной благодарности появилось «усилие». Маша даже подумывала над тем, не начать ли ей самой откровенный разговор с Антоном, не напомнить ли ему, что она и не ждет никакого проявления благодарности, что это ожидание скорее бы оскорбило ее, а не утешило. Еще и Вика подкинула дровишек в костер, когда она рассказала ей о своих сомнениях. То есть возмутилась поведением Антона:

– Интересно, а кто его за язык тянул, когда тебя замуж звал! Ты ж сама не напрашивалась! Нет уж, пусть будет хозяином своему слову, пусть женится, нечего, нечего! А то взяли моду, надо же! Ты что, и в самом деле святая, чтобы обеспечивать им душевное здоровье в кризисные моменты жизни? Что Платон тебя использовал, как добрую дурочку, что Антон. А теперь, значит, в кусты? Нет уж, хватит! У тебя свое достоинство есть!

– Вот именно, что есть… И поэтому я не хочу…

– Маш… Не надо, а? – с теплотой взглянула в глаза Маше Вика. – В нашей трудной бабской жизни достоинство заключается не в гордости, а в принципе. Обещал – сделай, а не обманывай. Получил – рассчитайся. А вообще, знаешь… Давай-ка мы отложим этот разговор на пару дней, хорошо? А я подсуечусь, разузнаю по своим каналам, как да что, откуда в нашем Антоне такое охлаждение взялось.

– Да не охлаждение, Вик, – вздохнув, проговорила Маша. – На самом деле все по-прежнему, только… Не так, как раньше. А может, мне все это показалось, а? Ведь все хорошо на самом деле…

– Я все узнаю, Маш. Прорвемся. Не дрейфь!

Через два дня Вика приехала к Маше с очень загадочным видом, и было видно, с каким трудом она сдерживает в себе полученную информацию.

– Значит, так, Маш, – с порога начала она. – Я все узнала. Ситуация действительно имеет место быть, твои ощущения тебя не подвели. И как ты все так тонко чувствуешь, а? Я вот совсем не умею…

Маша молча смотрела на нее, ожидая продолжения. Вика махнула рукой, проговорила тихо:

– В общем, все довольно банально, чего уж там ходить вокруг да около. Оказывается, Антон старого секретаря уволил и взял какую-то молоденькую профурсетку, Аглаей зовут. Имя-то какое – Аглая! Само за себя говорит! И ведь наверняка никакая не Аглая, а обыкновенная Таня или Наташа, знаю я все эти штучки! Приедут из своего захолустья, и сразу из пешек в дамки лезут, ага! Аглаями называются!

– Вик, ну с чего ты взяла…

– А с того и взяла, потому что это тебя можно обмануть, а меня не обманешь! Потому что прежний секретарь, Надежда Ивановна, с Антоном пятнадцать лет проработала, верой и правдой служила, хороший оклад отрабатывала! А он взял и уволил ее в одночасье! А она еще совсем не старая баба, ей всего сорок пять. Ее еще Ольга на работу брала. А теперь, значит, профурсетка ее место заняла! С чего бы? Вот ты возьми и спроси у Антона вечером – с чего?

– Да не буду я ничего спрашивать! – дрогнувшим голосом проговорила Маша. – Я не умею так!

– А надо учиться, моя дорогая! С волками жить, по-волчьи выть!

– Антон вовсе не волк…

– Нет, Машенька, – жестко сказала Вика. – Он волк. Еще какой волк. Ничего ты в мужиках не понимаешь. Скажи мне спасибо, что я полюбила тебя, дурочку, и учу основам выживания в этой жизни. Учителем ОБЖ подрабатываю, ага. Как в школе. И никто ведь спасибо за честный труд не скажет, ни капли благодарности не проявит, все только о своей гордыне думают, все чистенькими хотят остаться! Мы сами ни за кем бегать не хотим, пусть за нами все бегают, ага! Да никто не побежит, не дождешься!

– Спасибо, Вика, – подчеркнуто сухо произнесла Маша. – Я тоже тебя очень люблю.