Боги, дороги и рыжие неприятности (СИ)

Пришлось выложить начистоту:

- Снова скакать наугад не стоит. Может, на плохой кусок и не выскочим, но так ведь можно годами блуждать и никуда не выйти. Еды у нас собой нет, а с дороги сходить тут нельзя, так что хвороста мы не наберем и костер развести не сможем. И вот что я тебе скажу: нам еще повезет, если мы замерзнем насмерть до того, как эти вот твари, которых нам вместо лошадей подсунули, начнут нас жрать.

Избранная почему-то не оценила жуткую картинку из нашего общего будущего.

- Отставить панику на корабле! - решительно заявила она, - Забыла, кто я такая? Релакс, герл. Ща богинька на помощь прискачет как Чип и Дейл и сразу двадцать чуд тебе отсыплет. Или как там правильно, чудов? Чудей. А, пофигу.

- Да уж, от нее дождешься, пожалуй, - буркнула я и даже под ноги сплюнула, не сдержавшись. И эта моя несдержанность нас спасла.

Упав на колени, я чуть не носом в дорогу зарылась, рассматривая еле заметный след, в который угодил мой плевок. Вот оно, наше чудо! На всякий случай пообещав никогда больше не думать плохо о Светозарной, я жадно уставилась на следы, все еще не веря своему счастью.

Теперь я отчетливо видела две колеи от колес и даже отпечатки лошадиных копыт. Если поторопиться, то ветер не успеет окончательно смести их с дороги, и мы выберемся.

- Что случилась? Тебе плохо? - захлопотала вокруг меня не на шутку взволнованная Избранная, - Только без обмороков, окей? Вот черт, ну нафига я ОБЖ прогуливала? Может, тебе водички попить? У тебя есть вода вообще? Блин, ну почему у нас никогда ничего нет, когда что-то срочно надо?! Ты только не засыпай! И дыши! И не вздумай на свет идти!!!

Я подняла голову и почувствовала, как по лицу сама собой расползается идиотская счастливая улыбка.

- Мне хорошо. Прямо-таки очень хорошо, - почти пропела я, рывком поднимаясь на ноги и хватая свою лошадь под уздцы. - Идем, горе мое, теперь я знаю куда.

- Это дорога тебе нашептала? - подозрительно поинтересовалась рыжая, но все-таки пошла следом, стараясь не отставать, - Слушай, а чем у вас тут психов лечат? Корешками толчеными, или сразу топором по башке?

- Мне-то откуда знать, - небрежно отмахнулась я, слишком счастливая, чтобы выяснять, что значит «психов». - А теперь тихо. Отвлекаешь.

- Скоро узнаешь, - мрачно пообещала эта неблагодарная особа, и, не дождавшись ответа, все-таки замолчала. Хвала предкам за их небольшие милости!

Первый раз я потеряла след примерно через пол-лиги. Пришлось снова морозить о дорогу разбитые колени и до боли напрягать глаза, высматривая в пыли еле заметные отметины. Потом теряла еще дважды но, по счастью, тут же находила снова, и даже каким-то образом успевала отмечать в голове пройденный путь, запоминая его раз и навсегда. Рыжая нехорошо косилась, но с вопросами не приставала.

Еще через несколько кусков след стал совсем явным.

- О! Смотри, тут кто-то проехал! - радостно воскликнула Избранная, когда не заметить колею уже было просто невозможно. И тут же принялась командовать: - Так, давай быстро за ними! Может, догоним еще. Ой, не, лучше не надо. Мало ли что за маньяки у вас тут шастают! Еще заведет в темный лес, и там...

- Вниз головой подвесит, на ремни порежет и сожрет без соли, - буркнула я и ускорила шаг. - Тут три груженые телеги проехало, четверо верховых и легкая двуколка, причем утром еще, так что не догоним, хоть ты пополам тресни. Все, рыжая, хватит болтать! Вот сметет следы ветром, и придется мне опять дорогу пузом обтирать.

- Ну че ты заладила, «рыжая» то, «рыжая» это! - возмутилась моя спутница, очередной раз показав редкую способность отбрасывать все важное и цепляться за какую-то ерунду. - У меня, между прочим, имя есть!

Угу, стану я таким имечком язык выламывать.

- Если сможешь прямо сейчас его повторить, то клянусь звать тебя по имени отныне и пока стоит мир, - торжественно пообещала я и на всякий случай предупредила: - Врать даже не пытайся, повторить не значит выдумать на ходу что-то позаковыристее, чтоб никто и ни за что не смог запомнить. Я-то помню, и не такое запоминать приходилось.

Избранная долго молчала, сопела и хмурилась.

- Ладно, - сдалась она наконец, - на самом деле, меня зовут Ирина. Если полностью, то Ирина Владимировна Крюкова. Все, можешь смеяться.

- Пожалуй, не стану, - вежливо отказалась я. - Во-первых, это не вежливо, а во-вторых в прошлый раз смешнее было. А так получается почти Эйрин, Вечный Круг. Вполне достойно.

- Нет, лучше просто Ира, - изрекла Избранная очередную странность.

- Звать тебя «рыжая» еще проще, - поддела я, не сдержавшись, - раз уж тебе собственное имя так поперек горла стало, что ты любую чушь готова придумать, только бы на него не откликаться. И зря. По мне, так имя не хуже прочих. Или в вашем мире оно вроде нашей Фулли-Дурочки?

- Да нет, просто... ну, я даже не знаю, как объяснить... - окончательно смешалась моя подопечная, - Оно какое-то... ай, да пофиг! В смысле, неважно. Называй, как хочешь.

Неважно так неважно, допытываться я не собиралась. Захочет, так сама расскажет, а не захочет, то и не надо. Тем более, я просто нюхом чуяла, что мы вот-вот выйдем к жилью и, что особенно приятно, не ошибалась.

Сменив очередной раз дорогу, мы уперлись носами в неплотно прикрытые ворота. Тяжелую створку, сдвинуть удалось только вдвоем и то после того, как Избранная прекратила надсадно пыхтеть и взялась помогать по-настоящему. Закатывать глаза она при этом не перестала, но нельзя же требовать от девицы всего и сразу.

Из ворот тут же потянуло тухлыми овощами, и когда мы ступили на широкую улицу, мощенную крупным булыжником, запах заметно усилился. Да что у них тут, такое? Всеимперский склад прелой репы?

Да пес бы с ним, с запахом этим - хуже всего было то, что я понятия не имела, куда нас занесло и чем дальше, тем меньше мне нравилось то, что я вижу.

Широкая главная улица, вместо того, чтобы вывести нас на площадь, закончилась захламленным тупиком. Первый же проулок, в который мы свернули, вскоре стал настолько узким, что лошади отказались идти дальше и пришлось возвращаться. Следующая улочка то и дело поворачивала под странными углами, пока вывела нас обратно к воротам.

Странный это был город, что и говорить. Добротные каменные дома со всех сторон подпирали лачуги, сбитые из потемневших от времени кривых досок, а улицы были проложены так, будто на чертеж будущего города упал клубок змей, перепачканных в краске, а строителям до того понравилось, что они даже перечерчивать ничего не стали - так и построили. И над всем этим тяжелым липким маревом нависал все тот же запах. Похоже было, что весь здешний запас овощей гнил прямо в городских хранилищах.

Задерживаться в этом ароматном местечке я, понятное дело, не собиралась. До полудня время еще было, а значит караван все еще где-то здесь. Надо только найти караванный двор и...

- Как думаешь, здесь есть трактир? - как всегда не к месту влезла моя подопечная. - Ну, или таверна? Харчевня, постоялый двор, столовка, жральня... короче, где у вас тут едят за деньги? У меня желудок скоро сам себя переварит!

- Трактир наверное есть, - нехотя отозвалась я, - но, может, ты потерпишь? До полудня всего ничего, а нам еще надо договориться с хозяином каравана.

- А что, в караванах еще и кормят? - живо заинтересовалась эта неугомонная особа. - Типа олл-инклузив?

- Нашла время о еде думать! - проворчала я недовольно, - Вот уйдут без нас и что тогда? С дорогами пес знает что творится, никакая карта не поможет, а наугад прыгать я больше не буду. Хватит, напрыгались, уже. Вообще чудо, что живы остались!

- Ну так иди и пробей нам путевочку! Ты ж проводник или где? - тут же предложила Избранная, - А я пока хавчиком затарюсь, ну, в смысле, еды куплю. Убьем двух зайцев одним камнем, и все такое.

Я остановилась. Повернулась к ней, оглядела медленно с ног до головы: дурацкую обувку, голые тощие ноги с покрасневшими от холода коленками, старое одеяло вместо плаща и всклокоченную копну волос непотребного цвета. И вот это вот все я должна отпустить в одиночку бродить по незнакомому городу, вручив наши последние деньги? Даже не смешно.

- Не отставай, - буркнула я, и отвернулась было, чтобы идти дальше, но тут меня ухватили за рукав и грубо повернули обратно.

- Ну, знаешь! - будущую спасительницу мира аж подбросило от возмущения, - Ты тут не прапор и мы не на плацу! Это делай, то не делай, залезай, слезай, сидеть, лежать, голос! Я тебе что, собачка? Ты задолбала меня за идиотку держать! Я по-твоему такая дебилка, что в магазин сходить не в состоянии? Да я в тринадцать на шоппинг в Милан летала! Одна! Да меня в любом бутике на Охотном в лицо знают! И по имени! И по номеру кредитки тоже! Ради меня бутик Кавалли закрывают, чтобы я первой коллекцию примерила! Да я...

- Ладно, можешь считать, что ты меня убедила, - перебила я, и сунула в руки распалившейся рыжей дядькин кошель. - Вот тебе деньги. Купи хлеб и какой-нибудь грудинки копченой, что ли, а овощи не бери, даже если даром давать станут, тут с ними точно не все в порядке. Овса два мешка возьми. Скажешь, чтоб при тебе насыпали, а то всучат песок пополам с опилками, это у нас обычное дело. Кобыл не корми. Они на сытое брюхо дуреть начнут. Сумки никакие на седле не оставляй - стянут и сожрут. Можешь поесть горячего, если хочется, только сильно не переедай и на крепкие напитки не налегай - нам еще полдня в седле трястись. Да, и запомни: деньги эти последние и больше взять неоткуда. Растратишь лишнего, и до столицы пойдем голодные. Если, конечно, ты знаешь способа добыть еду без денег.

- Нет, конечно! - возмутилась моя подопечная, но как-то не слишком убедительно. Не удивлюсь, если в их мире и воровство в порядке вещей.

- Вот и славно. Действуй, - скомандовала я и развернулась, чтобы уйти.

- Эй, а ты куда намылилась? - забеспокоилась эта непоследовательная особа. Злая, как сто упырей, я даже шаг не замедлила, только равнодушно бросила через плечо:

- Договариваться насчет места в караване. В смысле, путевочку пробивать.

И совесть меня почти не мучала. Рассудила я так: городишко совсем маленький и, вроде, тихий, значит во что-то по-настоящему серьезное Избранная встрять не успеет. А если вдруг получит пару зуботычин, так это ей только на пользу пойдет. Может, научится держаться скромнее и рот лишний раз не разевать. За такое пару медяков отдать не жалко. Тем более, что насчет последних денег я приврала - мой-то кошель при мне остался.

- Гениально! - закричала мне вслед рыжая. - И как ты меня потом искать собираешься? Эй, я тебя спрашиваю!

- Ты сначала потеряйся, - буркнула я, но вряд ли она меня услышала.

Даже если в этом вонючем городишке больше одного трактира, то обойти их невелик труд. Мне даже внутрь заходить не придется - просто выберу самый шумный.

Знала бы я тогда, чем все это обернется...

Глава 6

О плохом проводнике говорят: от ворот до караванного двора не дойдет. Я себя плохим проводником никогда не считала, да только в этой дыре сам Хвати Первопроходец заблудился бы. Даже рыночная площадь тут была не в центре, а возле северных ворот, если эту лужу подмерзшей грязи вообще можно назвать площадью.

Трижды я пыталась спросить дорогу и трижды получала в ответ неприличные жесты и невнятные проклятия. Но караванный двор я все-таки нашла. Сначала знакомые звуки услышала, а потом и запах учуяла. Он-то меня и вывел куда надо.

За распахнутыми настежь воротами в клубах серой пыли суетились и кричали люди, нервно ржали лошади, скрипели колеса и заходились лаем собаки. По всему было видно, что караван вот-вот тронется в путь. Я привычно нырнула в эту толчею, стараясь не попасть никому под ноги и не наткнуться раньше времени на охрану.

Проводника я нашла почти сразу.

Крепкая еще старуха стояла в сторонке и разглядывала карту с явным отвращением на широком обветренном лице. Выслушала она меня внимательно, не перебила ни разу, и взгляд у нее при этом был такой, что солгать, глядя в эти бледно-голубые глаза, у меня язык не повернулся. Лишнего я, понятное дело, болтать не стала, но с самого выхода из Забредней подробностей не жалела. Даже о тумане сказала, о стуке копыт и о том, как перепугалась и наугад прыгнула.

Потом старуха долго молчала, хмуря брови, а я стояла рядом, дура дурой, и ждала, что вот сейчас на меня накричат и с глаз долой прогонят. И поделом! Нечего было так глупо рисковать.

Но услышала я совсем другое:

- Ты, девочка, себя не вини. При таком раскладе больше ничего и не оставалось. Оно ведь время теперь такое, что дороги быстрее меняются, чем карты рисуются. Дожили! - она вздохнула и добавила, совсем тихо и очень печально: - Вчера из Обережника вместе с нами еще три каравана выходило. Проводники там хорошие были, молодые. Все смеялись: ты-де, Ярндис, совсем старая стала, уже и карты не видишь, куда уж тебе на дороги. И где они теперь? У меня-то глаза не те уже, это верно, но чутье только лучше стало, а уж оно-то завсегда выведет. Да что я тебе говорю, ты вон сюда без всяких карт дошла. Значит, и чуешь как надо, и удача тебя любит. Вот что я скажу тебе, девочка: если с нами идти надумаешь, ни о чем не волнуйся. С хозяином я сама поговорю. Ха, да с такой удачей он еще и приплатит, чтоб тебя в попутчицы заполучить.

От моих благодарностей бабка Ярндис отмахнулась. Предупредила только:

- Караван уйдет в полдень, с тобой или без тебя. Плохое время и дальше будет только хуже. Чуешь, что-то собирается в воздухе? Успеть бы проскочить...

Очень мне не понравилось то, как она это сказала. Не то, чтобы я и впрямь что-то особенное чуяла в воздухе, но только с этим караваном и можно доехать до столицы в безопасности, а два проводника всегда лучше, чем один.

До сих пор не понимаю, почему не сообразила тогда спросить, как называется этот городок и сколько в нем трактиров. Пришлось отчаянно вертеть головой, чтобы не пропустить ненароком какую-нибудь вывеску. О том, чтобы найти трактир звуку или запаху можно было забыть - после шумного караванного двора в ушах противно звенело, а в носу прочно засел «аромат» навоза и конского пота.

Время шло, где-то там без меня уходил караван, а я металась по опустевшим в честь обеденного времени улицам, будто сорвавшаяся с привязи шальная коза. И вот, когда я уже готова была разреветься, переулок вывел меня прямо к приличному на вид двухэтажному зданию с яркой вывеской. На вывеске кривобокая, но очень веселая девица тискала громадную усатую рыбину с похабной ухмылкой во всю рыбью пасть. Называлось заведение, если верить большим красным буквам, «Постушка и Карас».

Крепкий мужик в синем мундире городской стражи небрежно отпихнул меня с дороги и я, опомнившись, шмыгнула следом за ним в еще не успевшую закрыться дверь. Укрывшись за широкой спиной, я высмотрела в углу столик, за которым тихо дремал в лужице пива неприятный худой старикашка, метнулась туда чуть не ползком, плюхнулась на низкую лавку и сделала вид, что сижу тут со вчерашнего вечера, не меньше. Только тогда решилась осторожно оглядеться по сторонам... и тут же почувствовала себя полной и беспросветной дурой. Да хоть бы и въехала через окно верхом на дикой свинье, трубя в рог и вопя «Здрассти!» - и тогда никто бы меня не заметил.

Насколько добротным и чистым выглядел трактир снаружи, настолько же гадко было внутри: полутемный зал с закопченным низким потолком, чадящий очаг и выщербленная рухлядь, покрытая толстым слоем жирной грязи, которую здесь пытались выдать за столы и лавки. Мужик, под прикрытием которого я сюда пробралась, уже восседал за самым дальним от двери столом, в компании пяти хмурых парней в синих мундирах. На столе одиноко стояла солонка.

Трактирщик, щуплый и вертлявый, будто луговой суслик, то и дело бросал в ту сторону полные страдания взоры, но подойти не решался. А в центре зала, сдвинув вместе целых четыре стола, пировало самое странное сборище, которое мне доводилось видеть.

Здоровяк с полным ртом золотых зубов размахивал полной кружкой и орал что-то о рогах. Краснолицый толстяк в засаленном кожаном фартуке дернул его за полу куртки, пытаясь усадить на место, тот не глядя отмахнулся, то, что было в кружке, щедро плеснуло на смазливого юнца с нездоровым румянцем во все щеки. Юнец взвизгнул, будто девица, и кинулся отнимать кружку. Какое-то время золотозубый молча сопротивлялся, а потом вдруг с криком «На, подавись!» разжал руку и румяный юноша, не удержав равновесие, перелетел через лавку и брякнулся на пол. Пара крепких парней, неотличимых друг от дружки, слаженно гыкнули и снова уткнулись в тарелки.

Одноглазый старик в черной шляпе и хмурый верзила, до самых глаз заросший рыжей бородищей, даже не обернулись, продолжая о чем-то спорить вполголоса. А между рыжим бородачом и толстяком в фартуке пристроилась Избранная, лениво ковыряющая в блюде с вареной рыбой. Одеяло мое она куда-то дела и теперь радовала соседей по столу зрелищем тощего бледного тельца, едва прикрытого парой жалких лоскутов. Впрочем, почтеннейшая публика, как будто, была не в обиде.

Пока я наблюдала, к молчаливой компании стражников успели присоединиться еще трое. Так они и сидели, хмуро поедая глазами шумное сборище за центральным столом и было в их молчание нечто такое... выжидающее, что ли.

Что-то во всей этой картине не давало мне покоя. Раздражающей мухой билось в голове, никак не желая оформиться в мысль. И тут бородач врезал кулаком по столу так, что посуда на нем подпрыгнула, и мой взгляд буквально прилип к его запястью, где тускло отблескивала толстая цепь с какой-то подвеской. Такой маленькой, что и не различить, что там. Но мне и не надо было рассматривать, я и так знала, что это за подвеска. Ключик. Маленький золоченый ключик.

Внутри у меня как будто оборвалось все и рухнуло сквозь грязный пол треклятого трактира. Эта пустоголовая рыжая курица умудрилась связаться с работорговцами! Предки милостивые, ну почему? Почему не с Ночной гильдией? Не со стаей вурдалаков? Не со жрецами забытых богов, на худой конец?

Ну конечно, последняя надежда нашего мира уже успела подписать купчую. Точно ведь подписала, а то не стали бы ее вот так запросто угощать на глазах у стражи. Все, приехали. Теперь Избранная уже никакая не Избранная и не будущая спасительница всего и вся, а просто чья-то вещь. Стоит мне попытаться увести это рыжее сокровище от законного хозяина, и парни в синем меня повесят. Они, конечно, с куда большим удовольствием перевешали бы всю эту шайку, но закон есть закон.

А ведь недавно еще любого гада с ключом на запястье можно было без лишних разговоров прирезать на месте! Да уж, последний закон о рабах много кому поперек горла, но, говорят, кто-то из императорской родни так завяз в этом деле, что скрывать его похождения стало уже невозможно.

Смешно сказать - в столице вовсю старались сделать из работорговцев чуть ли не спасителей, дарующих нищим и отчаявшимся сытую беззаботную жизнь. Рабство было объявлено добровольным и скреплялось особой бумагой, которую будущий раб должен был подписать собственной рукой. За принуждение в этом тонком деле грозились сечь до смерти, но это ведь только на словах, а на деле... Кто станет слушать вещь? Пусть даже она и клянется здоровьем мамочки, что ее обманули, подпоили, да и читать она сроду не умела. Ни один Судья не станет, это уж точно.

- Ты должна спасти ее.

Я чуть с лавки не упала.

Старый пьяница, о котором я уже и думать забыла, проснулся и решил вмешаться. Я уже готова была выпалить все, что думаю о непрошеных советчиках, лезущих не в свое дело, но слова попросту замерзли на языке.

С одутловатого, землисто-серого лица на меня смотрели знакомые глаза-колодцы.

И вот ведь странное дело: стоило мне осознать кто передо мной, и страх исчез. Вместо него накатило вдруг бешенство.

Где ж ты была, Сиятельная Госпожа, когда Избранная твоя в рабство продавалась? Я неприятно улыбнулась и протянула:

- Спасти? Это еще зачем?

- Моего желания для тебя уже недостаточно? - богиня, кажется, попыталась изумленно выгнуть бровь, но чужое лицо подвело, и вместо изящного жеста вышла похабная гримаса.

- Не припомню, чтобы клялась выполнять твои желания, Светлейшая, - гадкая улыбка, казалось, приклеилась к моему лицу. - В столицу твою Избранную и без меня теперь доставят.

- Не смей перечить мне! - зашипела богиня, и в глазах ее было такое, что я невольно поежилась и отвела взгляд.

Страшно было, чего уж скрывать. Но отступать было поздно.

- А иначе что, Лучезарная? Навяжешь мне еще одну вздорную болтливую дуру с гонором высокородной дамы и замашками уличной девки, чья бесконечная глупость все равно прикончит нас обеих не сегодня, так завтра?

- Ты не понимаешь! - теперь в божественных глазах светилась искренняя печаль. Видно, решила зайти с другого края.

- Так объясни, - спокойно предложила я и как бы невзначай спрятала предательски дрожащие руки под стол.

- Стоит вам разделиться, и Избранной уже не дойти до Храма. Тогда Врата не откроются, и этот мир будет обречен, - изрекла Сиятельная Госпожа. - Так сказало Зеркало Судеб.

Испуг испугом, но тут я чуть в голос не расхохоталась. Зеркало, ей сказало, надо же. Умнее ничего не придумала?

- И тысячи осколков, что рассеяны по миру, хоть силы не утратили своей, - продекламировала я нараспев, - А все ж не скажут правды ни словечка... То самое Зеркало, да, Лучезарная? Смертные очень просто устроены, Госпожа: или вовсе в легенды не верим, или верим уж во все и сразу.

Ну вот, теперь меня либо испепелят на месте за дерзость, либо попытаются купить. И то и другое неплохо, при моем-то раскладе.

- Ты оставила ее совсем одну в чужом городе, в чужом мире и теперь эта невинная дева, этот нежный цветок...- вкрадчиво зашелестела богиня, видно, решив для начала воззвать к моей совести.

Зря. Жалеть Избранную мне тогда совсем не хотелось, даже наоборот - с превеликим удовольствием удавила бы этот нежный цветок собственными руками.

Слушать божественные увещевания дальше я не стала, хоть перебивать и некрасиво. Сразу отрезала:

- Если у нее своего ума нет, то чужим все равно не проживет.