НА СУШЕ И НА МОРЕ 1989

Однако симпатией у народных масс гвоздика пользовалась и за пределами Франции. Как талисман любви ее носили жители Италии и Испании. В Валенсии, например, научились выращивать гвоздики почти круглый год. И поднести даме своего сердца цветы в декабре, когда они особенно дорого стоили, считалось верхом любезности. В свою очередь испанки, используя оттенки приколотой на груди гвоздики, молча назначали свидания своим возлюбленным: распахнет на мгновение мантилью, выходя из костела, и покажет условный знак, а там уж не зевай…

Хотя в Германии вообще-то гвоздики и не пользовались такой всенародной популярностью, тем не менее среди рабочих Тюрингии встречались их почитатели, платившие половину недельного заработка за сортовую новинку. А поскольку засушенные цветы очень долго остаются красными, то они служили символом постоянства и верности.

Позднее красная гвоздика становится эмблемой борьбы и революции. Вероятно, поэтому она и была любимым цветком Герцена и Маркса. Именно с этим цветком на груди умирали французские коммунары. В те грозные дни, как писал Жюль Валлес, поэт и журналист Парижской коммуны, аромат гвоздик под гром пушек версальцев не отличался от запаха пороха. С тех пор гвоздика — неизменный символ народных восстаний, неугасимый цветок баррикад…

10 декабря 1961 года цветами гнева и протеста они вспыхнули в итальянском городе Парма. Здешние фашиствующие молодчики подложили накануне бомбу под монумент «Партизану», Но взрыва не последовало. А утром все пространство вокруг монумента усеяли красные гвоздики. Тут же были воткнуты палки с досками, покрытые надписями: «Мир и всеобщее разоружение!», «Нет фашизму, да здравствует Сопротивление!», «Слава партизанам, смерть фашистам!»

Еще через тринадцать лет, 25 апреля 1974 года, красные гвоздики расцвели цветами победы на другом конце Европы — в Португалии: когда был свергнут самый цепкий в этой части света фашистский режим, море красных гвоздик затопило Лиссабон. А в пятую годовщину революции по всей стране алели десятки тысяч плакатов, созданных по рисунку 13-летнего мальчика, — две гвоздики с неровной надписью над ними: «25 апреля — День свободы»…

Я с гор Уральских вижу свет другой, иной простор, и песни, и заводы. И окна школ. Что будто бы гвоздики Горят в лесах и их боится зверь… —

так писал Пабло Неруда о Советском Союзе, где красные гвоздики расцветают не только в память Великого Октября. Они служат эмблемой молодежных клубов и фестивалей песни, хоккейных первенств. Их дарят друзьям и близким, ветеранам труда и войны, новоселам, молодоженам… И каждый цветок, словно живой огонек, воспламеняет любовь и радость…

Михаил Юхма

ЦВЕТЫ ЯМАНСАРА

Очерк

Цветные фото П. Сымкина

— А есть ли они, люди крылатые?!

— Есть!

— Если есть — где же?

— Среди нас. На земле…

Из чувашских сказаний

Земля моих предков

Я люблю землю своих предков — Чувашию. Люблю ее дороги, реки. Люблю ее поля. Люблю холмы, на которых растут одинокие дубы — их народ называет юман-атте — «дуб-батюшка», и липы сьака-савни — «липа любимая».

Земля умеет хранить свои тайны. Но все-таки многие из них становятся известны людям… Раскрывает эти тайны вечно живой и беспокойный народный язык.

Из поколения в поколение люди, как самую большую драгоценность, проносят легенды, сказания, песни, которые ярко и точно рассказывают о «делах давно минувших дней». Мне кажется, что такое бережное отношение к устному творчеству идет от подсознательного, инстинктивного стремления каждого народа сохранить свою историю.

С детских лет я стал записывать народные легенды, песни и предания о великих воинах, бившихся за счастье простых людей, об отрядах чувашей, участвовавших в ополчении Минина и Пожарского, о певцах, чьи песни несли народу мечту о свободе, о героях, не клонивших головы перед угнетателями. Еще в школьные годы с котомкой за плечами ходил я из селения в селение, собирая фольклор. Мне хотелось, чтобы ни один эпизод из истории моего народа, сохраненный им с таким трудом в легендах и песнях, не был потерян.

Чувашию недаром называют краем ста тысяч песен, ста тысяч слов и ста тысяч вышивок. И каждая песня, каждое слово, каждая вышивка имеют свою историю, свою жизнь и свою судьбу.

Имеет свою историю, свою жизнь и свою судьбу песня о том, как встретился однажды чувашский воин с русской девушкой. Он сказал ей: «Небо над землей моих предков голубое-голубое, как глаза твои.

Землю моих предков и твоих предков омывают воды одной реки — великой Волги, которую мы называем Адыл, по имени великого предводителя. Это он привел наших предков из далеких степей в эти места. А землю и ты, и я называем матерью. Так давай будем дружить…» С древних времен мои предки дружили крепко с русскими. Они поклялись друг другу: «Пока камень не полетит по воздуху, как птица, и хмель не утонет, как камень, мы будем верны нашей дружбе».

Имеет свою историю, свою жизнь и свою судьбу слово «юлташ», что значит «товарищ». Своих северных соседей, марийцев, с древних времен наши предки называли мари юлташ, а они чувашей — суас юлташ.

Имеет свою историю, свою жизнь и свою судьбу знаменитая вышивка Хантас Тэре, многими своими приемами похожая на народную татарскую. Как добрые соседи жили с татарами чуваши и мечту свою о лучшей доле переносили в узорочье замечательных вышивок.

Впервые упоминаются чуваши в русских летописях 1521 года. Более ранние летописи называли чувашей или татарами или черемисами, хотя они ни те, ни другие. Как говорят ученые, чуваши происходят от болгар-сувазов, еще в древности создавших на берегах Волги могущественное государство — Великое Болгарское царство, культурой которого восхищались путешественники. Его кольчуги, мед и меха славились по всему Востоку.

Притча

Умирал в одном селении глубокий старец. Он был пахчась — цветовод. Всю свою жизнь выращивал цветы. И казалось людям, что нет тайны в жизни цветов, неизвестной старцу. Нашелся один человек, который сказал ему об этом.

Пахчась ответил:

— Нет, я так мало знаю о цветах, что до последнего дня чувствую себя путником, пробирающимся в чаще неизвестных лесов, хотя каждое лето я открывал в цветах новое, мне неведомое. Будь у меня хоть десять жизней, и тогда бы мои открытия не кончились.

— Но ведь ты знаешь, когда какой цветок посадить. Ты знаешь, какой цветок какую землю любит. Ты знаешь дни, когда распускаются бутоны у каждого цветка…

— Зато я не знаю, почему один цветок красный, другой — белый. Я не знаю, почему у одинаковых цветков количество семян бывает разным. Я многого не знаю, — ответил умирающий.

Так и в жизни людей. Человек будет жить и будет открывать новые и новые страницы истории своего народа, его обычаев, традиций, миропонимания или будет по-новому пересматривать уже открытые страницы… Я с юношеских лет мечтал рассказать людям легенды бабушки. И эта мечта требовала открытия новых и новых страниц истории народа, потому что мне надо было переосмыслить услышанное, понять его по-своему и уметь объяснить людям.

Восьмое чудо света

Рассказывают, будто один иностранец говорил своим друзьям, что он видел не только семь знаменитых чудес света, но и восьмое, до сих пор неизвестное чудо.

— Восьмое чудо света — это ограда Летнего сада в Санкт-Петербурге, — объяснил он.

И в самом деле, по мнению лучших мастеров архитектуры, решетка Летнего сада столь совершенна, что она одна могла бы доставить своему автору славу выдающегося зодчего.

А в книге «Достопримечательности Санкт-Петербурга», вышедшей в 1817 году, описывается, как выражают свое восхищение оградой Летнего сада современники: «Великолепная решетка сия заслуживает особого внимания: изящность рисунка, качество материалов, сии блестящие колонны, украшения по верхам гранитными вазами и урнами, яркая позолота стрел и колец, одним словом, всё вместе делают решетку сию единственно прекраснейшею в Европе».

Ученые доказали, что один из авторов этого восьмого чуда света — архитектор Петр Егоров. Он же участвовал в создании и таких замечательных сооружений, как Зимний дворец, Смольный монастырь, Мраморный дворец.

Родился Петр Егоров в семье чуваша. Воспитывался грузинским князем Е. Л. Дадиани, сподвижником Петра Первого. В честь царя был назван Петром. Обучен российской грамоте. И стал знаменитым зодчим на земле Русской. Великий мастер умер в нищете. У семьи не было средств даже на его похороны.

Жена архитектора обратилась тогда с письмом в Контору строений. В ней она просила выдать ей «заслуженное мужем по день смерти жалованье, сколько причтется». Оказывается, полагалось архитектору за время болезни (с 1 по 12 мая 1789 года) 22 рубля 57 копеек. И жене выдали деньги «за вычетом на госпиталь 22 3/₄ копейки».

Каждый открывает для себя свою родину, землю своих отцов по-своему. И открываются страницы истории иногда совсем случайно.

Друг Пушкина и свободы

Когда я учился в нашей сельской школе, в мои руки попала книга «Сочинения А. С. Пушкина». Сочинения Пушкина и Чувашия — вроде бы здесь нет никакой точки соприкосновения. Но эта книга стала для меня тоже открытием моей Чувашии.

На одной из страниц я читал:

«Вдруг луна вышла из-за облака и озарила зрелище ужасное. К нам навстречу плыла виселица, утвержденная на плоту, — три тела висели на перекладине. Болезненное любопытство овладело мною. Я захотел взглянуть на лица висельников. По моему приказанию гребцы зацепили плот багром, и лодка моя толкнулась о плавучую виселицу. Я выпрыгнул и очутился между ужасными столбами. Полная луна озаряла обезображенные лица несчастных. Один из них был старый чуваш, другой заводской русский крестьянин, сильный и здоровый малый лет двадцати. Но, взглянув на третьего, я сильно был поражен и не мог удержаться от жалобного восклицания: это был Ванька, бедный мой Ванька, по глупости своей приставший к Пугачеву…»

Это из пропущенной главы повести «Капитанская дочка».

Я знал, чуваши участвовали в Пугачевском восстании. Но не мог предположить, что А. С. Пушкину были известны такие факты. А великий русский поэт был дружен с моим земляком, всемирно известным ученым-востоковедом Н. Я. Бичуриным, с которым не раз беседовал о народах Поволжья и Урала, готовясь к поездке по местам, где под предводительством Пугачева действовали отряды восставших крестьян. Но об этих беседах я узнал позднее.

Никита Яковлевич Бичурин родился в 1777 году в селении Акуле-во, детство провел в Бичурине. Отец его чуваш, мать русская.

Восьмилетним мальчиком Никиту определили в новокрещенскую школу, которая находилась в Свияжске. Она была создана царским правительством для того, чтобы из среды «инородцев» брать на обучение наиболее одаренных детей, из которых потом готовили церковных служителей. Им вменялось в обязанность проводить среди чувашского населения политику царизма. Как раз в те годы и пошла в народе страшная поговорка: «Дом школы — дом смерти». В школе преподавали на незнакомом языке. Детей насильно отрывали от семьи и родных обычаев. Больше половины ребятишек в первые же месяцы учебы умирали от незнакомой служителям школы болезни — ностальгии.

Никите все же повезло. Он выжил.

Позже Никита попадает в Казанскую духовную семинарию. Здесь ему дают фамилию по названию селения, где он жил.

Окончив духовную семинарию, академию, будущий ученый становится монахом, получает высокое монашеское звание. Среди духовенства он известен как отец Иакинф. Но его не интересовало служение культу, и он попадает с миссией в Китай, где в совершенстве овладевает китайской грамотой, языком.

Тринадцать лет живет Бичурин в этой стране. Переводит с китайского на русский множество книг, пишет научные труды. Он создает первый китайско-русский словарь в 19 томах, маньчжурско-китайский словарь в 4 томах. Когда ученый возвращался в Россию, то все его труды и книги едва умещались на пятнадцати верблюдах.

Н. Я. Бичурин был членом-корреспондентом Российской Академии наук. Во Франции его выбрали членом Азиатского общества, а в Англии — членом Королевского общества ученых. Труды ученого отмечались несколько раз высшими премиями Академии наук.

Известен он был и среди свободомыслящих людей России.

В книге «Литературные салоны и кружки», вышедшей под редакцией академика И. Л. Бродского, есть воспоминания современников о том, как в салоне В. Ф. Одоевского встретились и вели беседу «веселый Пушкин и отец Иакинф с китайскими сузившимися глазками». Под влиянием ученого А. С. Пушкин заинтересовался восточными странами и Китаем. В 1830 году он пишет прошение шефу жандармов, в котором просит разрешить ему выезд в Китай. Но царь не разрешил.

Собирая материалы о пугачевщине, поэт заехал в родные места Бичурина. У нас в Чувашии рассказывают, что Пушкин беседовал в селе Эсмеле с одним стариком, участником Пугачевского восстания, другом семьи Бичурина.

Может, рассказы Н. Я. Бичурина и беседы со стариком в селении Эсмеле навели поэта на мысль показать в пропущенной главе повести «Капитанская дочка» старого чуваша, повешенного вместе с русскими на плоту.

Есть предположения, что и другие упоминания о чувашах сделаны А. С. Пушкиным под влиянием рассказов Н. Я. Бичурина. Иначе как же объяснить, что в статье «Мои замечания о русском театре» он пишет: «Должно ли сперва говорить о себе, если захочешь поговорить о других? Нужна ли старая маска Лужнического пустынника для безымянного критика Истории Карамзина? Должно ли укрываться в чухонскую деревню, дабы сравнивать немку Леонору с шотландкой Людмилой и чувашкой Ольгою?»

А в письме к П. А. Вяземскому великий поэт шутливым тоном замечает: «…письма твои обрадовали меня по многим отношениям, кажется, ты успокоился после своей эпиграммы. Давно бы так! Критики у нас, чувашей, не существует, палки как-то неприличны, о поединке грех было и думать?то ли дело цып-цып или цыц-цыц…»

А в «Истории Пугачевского бунта» поэт делает замечание, что сведения о калмыках он получил от отца Иакинфа.

Дружил Н. Я. Бичурин и с декабристами.

После подавления восстания декабристов ученый находился в Восточной Сибири и, не боясь гнева царских чиновников, бывал у Пущина, братьев Бестужевых, у Оболенского. Один из Бестужевых написал его портрет, известный и ныне.

Свободомыслие, общение с передовыми людьми России сделали Н. Я. Бичурина опасным человеком в глазах мракобесов. Он был удален от всех дел и умер в одиночестве — полуголодный, в тайной келье одного из монастырей.

Патриарх чувашской культуры

Чувашский государственный педагогический институт носит имя Ивана Яковлевича Яковлева, патриарха чувашской культуры, великого нашего просветителя.

Люди, знакомые с И. Я. Яковлевым, удивлялись его одаренности и энергии, многогранной деятельности. «Будь всем, кого не хватает чувашам», — внушал он своим ученикам, подтверждая эту прекрасную мысль примером всей своей жизни.

За свою долгую педагогическую и просветительскую деятельность И. Я. Яковлев был для чувашей всем: создателем письменности и литературного языка, писателем-реалистом, крупнейшим мыслителем, первоклассным переводчиком, издателем и распространителем первых книг. Он был первым чувашским правоведом и самоотверженным крестьянским посредником, благотворителем и создателем первого чувашского приюта для сирот…

Двадцатилетним юношей в 1868 году организовал он в Симбирске Чувашскую учительскую школу, которая дала моему народу сотни прекрасных учителей даже в те страшные годы царизма. К 1913 году в России насчитывалось 463 чувашские школы с преподаванием на родном языке, 822 педагога-чуваша и 29 600 учащихся.

Из Симбирской чувашской учительской школы, которую И. Я. Яковлев возглавлял 54 года, вышли первые чувашские писатели, композиторы, артисты, ученые и общественные деятели.

Здесь учился и впоследствии работал поэт Константин Иванов, автор известной поэмы «Нарспи». Здесь учились классики чувашской литературы Тимкки Таэр, Николай Шубусьсинни, Мархва Трубила, а также основатель чувашского театра и кино И. С. Максимов-Кошкинский. В этой же школе получили образование композиторы Степан Максимов и Хведер Павлов. Здесь давал концерт первый чувашский хор, была поставлена опера «Иван Сусанин», здесь же открыли педагогический музей, а церковь превратили в картинную галерею первых национальных художников. Сельскохозяйственная ферма школы стала первой агробазой в Поволжье.

Благодаря деятельности И. Я. Яковлева две обособленные группы чувашского населения — анатри и вирьял — слились в один народ, в одну национальность. И. Я. Яковлев всю жизнь боролся за честь и достоинство родного народа, за его культуру и язык. Однажды на совещании в Петербурге один высокопоставленный сановник иронически воскликнул при нем: «Что же можно выразить на чувашском языке! У чуваш, наверное, слов-то нужных нет!» Иван Яковлевич с гневом ответил: «Если, ваше высокопревосходительство, у человека нет ни мыслей, ни чувств, ни достаточного знания предмета, то и на богатом словами языке он ничего разумного не сможет высказать… Но если у бедного народа, высокомерно считаемого диким, есть мысли, чувства, совесть и разум, то, поверьте, он сумеет найти и нужные слова для их выражения».

И. Я. Яковлев горячо любил родной язык. Он писал: «Язык умирает вместе с создавшим его народом, и требовать, чтобы родной язык был забыт, почти равносильно требовать смерти этого народа. Из глубины тысячелетий каждый исторически обособившийся народ выносит выработанный его собственными духовными силами и средствами скелет чувств, понятий и идей, которые умрут только вместе с ним. Язык — только оболочка этого духовного богатства, но оболочка вырастает вместе со своим духовным содержанием и неотделима от него. Оторвать его искусственно у целого народа, живущего плотной, как бы сложившейся веками массой, невозможно, и попытки добиться этого могут причинить боль и страдание и изранить духовный облик народа. Только при помощи родного языка можно развивать, перевоспитывать старые понятия, делать к ним новые прививки и вводить в них новые элементы, но без помощи родного языка можно только ломать и разрушать их».

Обращаясь к чувашскому народу, И. Я. Яковлев сказал: «…верьте в Россию, любите ее, и она будет вам матерью». Он хорошо понимал, что великодержавный шовинизм не единственный тормоз в национальном подъеме угнетенных народов. «Ничтожные люди готовы считать родной народ свой ничтожным, — говорил он, — и пытаются отмежевываться от него. Они хотят примазаться к чужой славе, к славе народа, считаемого великим. От таких людей отворачиваются и свои, не признают их и чужие. Сильные люди борются за то, чтобы прославить родной народ, сделать его великим. Они понимают, что отсутствие собственных достоинств нельзя маскировать достоинствами наций».

И. Я. Яковлев дружил с семьей Ульяновых.

И. Н. Ульянов, работая инспектором школ в Симбирской губернии, всегда и везде поддерживал Яковлева, по его инициативе были открыты многие школы в чувашских селениях.

После смерти Ильи Николаевича Яковлев не оставил в беде семью своего друга. В дни похорон младшие дети жили у Яковлева, в здании чувашской школы. А Володя помогал Ивану Яковлевичу в похоронах отца. В церкви отпевал усопшего хор Симбирской чувашской учительской школы. А в это время у гроба Ильи Николаевича стояли рядом Владимир Ульянов и он, Иван Яковлевич. Хор сначала пел по-русски, а потом по-чувашски. Это была светлая дань человеку, так много сделавшему для чувашского народа.

После казни старшего сына Ульяновых — Александра многие отвернулись от опальной семьи, но Яковлев был верен своей светлой дружбе. Вызывают глубокое уважение его ходатайства о помощи Александру Ульянову, которые грозили ходатаю большими неприятностями.

Владимир Ильич Ленин высоко оценил неутомимую деятельность великого сына чувашей. «Богатырский дух был у этого человека. Пятьдесят лет тянул к свету свой народ, и в каких условиях!» — говорил он.

Друзья Володи Ульянова

Один воспитанник И. Я. Яковлева, бывший учитель из селения в долине реки Кэтне, мне сказал:

— Я поступил в Симбирскую чувашскую учительскую школу в 1917 году. Хорошо помню, как старшеклассники рассказывали о чуваше, который учился в одном классе гимназии с Володей Ульяновым.

Об этом я слыхал еще давно, в детстве, когда к нам в Сугуты приехали родственники из селения Тойси. Они говорили, что тойси-нец-чуваш учился вместе с Лениным в Симбирске, что увез его туда сам Илья Николаевич Ульянов и поместил учиться в гимназию на казенный счет.

Одноклассником-чувашом Володи Ульянова был Александр Адрианов, родом из селения Тойси. Его отец, Константин Адрианов, работал тогда учителем в Тойсинском сельском училище. Александр успешно выдержал экзамены в Симбирской классической гимназии и поступил вместе с Володей Ульяновым в Казанский университет.

Есть основания полагать, что сельский учитель был знаком и дружен с И. Н. Ульяновым, инспектором народных училищ Симбирской губернии. Сохранились документы, свидетельствующие о представлении И. Н. Ульяновьгм учителя Тойсинского сельского училища Константина Адрианова к награждению серебряной медалью за «примерно-добросовестное исполнение обязанностей». Поэтому вполне возможно, что сыну чувашского учителя помог поступить в гимназию сам Илья Николаевич.

Другим однокашником Володи Ульянова был М. Ф. Кузнецов, впоследствии много сил и труда вложивший в просвещение и культурный подъем чувашей.

Михаил Федорович происходил из крепостных и почти чудом попал в гимназию. Его соседом по парте оказался Володя Ульянов, который очень много помогал и в учебе, и в личной жизни сыну бывшего крепостного крестьянина. После окончания гимназии он вместе с Володей Ульяновым и Александром Адриановым поступил в Казанский университет.