…and action!

Я отвернулся к монитору, нацепил наушники и ткнул мышью в первую попавшуюся музыкальную папку. В уши сразу ударило «Нирваной» — «Rape Me».

Где-то через полчаса я вынырнул из этой пучины, прислушался. В ушах все еще звенела истеричная гитара Кобейна, но я и так понял, что все кончено. Света ушла.

Я бросил наушники, выскочил из-за стола, подбежал к окну. Вот она идет по двору, на плече у нее снова большая спортивная сумка (я и не думал, что их у нас так много!), а в руке плотно набитый полиэтиленовый пакет. И шагает она совсем не так, как шагают «несчастные разведенки». Это была походка олимпийской чемпионки по прыжкам в длину!

Нет, родная моя, давай-ка выясним, что происходит. Не верю я в твои бескорыстные мечты о свободном полете. Слишком все неожиданно, особенно для твоего природного прагматизма.

Я накинул ветровку (на улице накрапывал дождик), проверил наличие сигарет и зажигалки и бросился в прихожую. Когда уже надевал туфли, оглянулся в сторону кабинета и увидел ее…

Черная линза объектива смотрела мне прямо в глаза, и это был очень выразительный «взгляд». Странно, что камера до сих пор не научилась говорить.

Разумеется, я взял ее с собой.

Как ты думаешь, Миш, что было дальше?

Я ее застукал.

Вообще, действительно, мужик очень странно устроен. Мне бы огорчаться после такого открытия, но я, напротив, торжествовал от мысли, что мои выводы оказались верны! Хронический ревнивец всегда радуется, когда застает жену с любовником.

Я успел их прихватить уже на оживленной улице. Светлана подошла к парковке возле магазина, торговавшего швейными машинами. Буквально через несколько секунд к ней подрулил черный «Лексус» («Ого!» — успел подумать я), из машины вышел элегантный дядька в темно-синем костюме. Он ловко подхватил Светкины сумки, бросил их на заднее сиденье. Сама Светлана садиться не торопилась.

Я стоял метрах в ста от них, за углом магазина. Смотрел, сжимал и разжимал кулак свободной руки. В другой руке ждала своего часа видеокамера.

Любовники о чем-то беседовали. Я, разумеется, не умел читать по губам, но и так было ясно, что Светка рассказывает своему «новому мужчине» о результатах нашего финального собеседования. Она была расстроена, это очевидно, и кавалер, обняв ее за плечи, пытался успокоить. Мужику на вид было лет сорок пять, и он вполне мог сгодиться на роль «каменной стены», которую тщетно ищут многие обиженные женщины. Светке, наверно, была нужна именно такая стена.

Я поднял камеру, включил питание, уставился на монитор, сделал плавный наезд.

Я видел, как Светлана садится в машину. Напоследок она оглянулась, и я мельком увидел в кадре ее лицо — крупно, в деталях.

Она плакала.

12

Утром даже девственно чистый белый потолок смотрел на меня с укоризной, не говоря уже об унитазе и моем собственном отражении в зеркале. Я каким-то чудом все еще жил, хотя погибнуть мог и при падении с балкона, на котором вчера периодически курил, и от элементарного инсульта — в моей башке бушевала маленькая Хиросима.

Я высосал остатки алкоголя из найденных в недрах холодильника двух чекушек, снова перекурил и, убедившись, что передвигаться без штурмана я не в состоянии, рухнул на диван досматривать свои конвульсивные сновидения.

Проснулся в 12:30. Принял душ, выпил чаю. Надел чистую синюю рубашку, более-менее чистые джинсы, причесался. Посмотрел на себя в зеркало: «Похож ты на мужика, которого бросила жена?».

Вполне.

Я вздохнул, вернулся в кабинет, набрал номер телефона Сергея Косилова. Ничего не изменилось за прошедшие часы, Серега по-прежнему был вне досягаемости. И вот сейчас это уже начинало меня беспокоить. Телефон его был настроен таким образом, что даже после длительного срока отключения он получал извещения о тех, кто набирал его номер. Если Сережка мне до сих пор не перезвонил, значит, его телефон так и не был включен.

Стоит волноваться или еще немного подождать?

Я сидел в кабинете за компьютером, изучал свежую электронную почту и думал. Ну, мало ли причин, по которым он не выходит на связь!

Угу! Например?

Я выключил компьютер, быстро собрался, захватил сумку с камерой и уже через полчаса подъезжал на такси к дому Сережки Косилова.

Толпу зевак я увидел издалека, когда такси с проспекта Ленина заезжало в квартал. В тот момент у меня еще ничего не екнуло, но когда зарулили во двор десятиэтажки, последние сомнения отпали. Сразу все стало на свои места — и отключенный телефон, и глупые фразочки, и лицо пришибленное, когда я его три дня назад утром отпаивал пивком. Что ж ты натворил, Серега…

Я остановил такси возле крайнего подъезда, рассчитался с водителем и дальше, к третьему подъезду, в котором жил Сережка, направился пешком, с усилием переставляя свои ватные ходули. Вокруг подъезда и под окнами первого этажа столпилось человек тридцать. Их пыталась растолкать полиция. Ментовскую тачку и машину «скорой помощи» я увидел не сразу — они припарковались за гаражом с противоположной стороны двора. Похоже, дело пахло керосином.

Я остановился, закурил. Дальше идти не хотелось. С того самого дня, когда проклятая камера попала мне в руки, все у меня идет наперекосяк, и я уже боюсь каждого нового дня и даже каждого нового часа. И сейчас я не хочу идти вперед и смотреть, что случилось с Сережкой, с этим безобидным и не очень счастливым заикавшимся парнем.

В просвете между ногами зевак я разглядел лежащее на траве тело. Я подошел ближе, втиснулся между подростком и теткой в домашнем халате. Тетка все время охала и цокала, что-то говорила, возможно, даже мне, но я ее не слушал.

Серега лежал на спине с вытянутыми вдоль тела руками. Голова была откинута набок, чуть прикрытые веками глаза куда-то смотрели задумчиво и почти нежно. С моей позиции не было видно никаких следов удара или чего-либо подобного, Серега будто прилег отдохнуть на травке. Меня не покидало ощущение, что он сейчас приподнимется на локтях, отряхнет руки и подзовет меня к себе, промычит что-нибудь эдакое: «Вы-выытёк, я тебе да-давно хотел сказать…».

А ты мне ведь так ничего и не сказал, дурашка!

Я отошел в сторонку, присел на бетонный бордюр. Бороться со слезами не было сил, руки дрожали, не давая мне прикурить вторую подряд сигарету.

За всю свою сознательную жизнь я хоронил близких всего дважды — умершего от инфаркта отца восемь лет назад и бабушку по материнской линии в позапрошлом году. Оба раза смерть человека, которого я знал с малолетства, шокировала меня, и я мучительно долго отходил от этого шока. Что я испытывал сейчас, глядя на мертвого друга, не поддается описанию. Мне стало казаться, что я сам его убил.

Я сидел и курил, а сзади до меня долетали обрывки разговоров, из которых я узнал, что:

— …Серега был алкоголиком;

— …добрейший и безобидный парень так нелепо погиб в расцвете лет;

— …кара небесная его, наконец-то, настигла;

— …зачем-то полез по балкону к соседям поправлять антенну;

— …бывшая жена его закончила психушке;

— …ему было видение, как Мурату Насырову, и он прыгнул вниз…

…и прочий бред.

В одном я был уверен на сто процентов: Серега Косилов обладал знанием, которое его мучило и которым он хотел поделиться со мной, когда выпадет удачное время, но, не дождавшись этого времени, он сам удачно выпал из окна своей холостяцкой квартиры.

Почему он отключил телефон?

Почему не сказал мне сразу, что происходит?

Почему-почему-почему… Почемучка хренов! Еще немного — и начну реветь в голос.

Я поднял голову. Во двор въезжала еще одна полицейская машина, сине-белая девятка. Она остановилась как раз напротив меня, хотя во дворе было еще полно удобных мест для парковки. Когда открылась передняя пассажирская дверца, я понял, что это не случайность.

— Добрый день, Виктор Николаевич! — с улыбкой поприветствовал уже знакомый мне мент.

Кажется, фамилия его была Баранов. Он по-прежнему был похож на торговца шаурмой — такой же худощавый, загорелый и замученный — и в левой руке его по-прежнему кувыркался странный предмет, напоминающий не то зажигалку, не то авторучку.

— Прекратите, капитан, — буркнул я, — какой он добрый.

Баранов кашлянул, захлопнул дверцу, и машина поехала искать место для парковки.

— А я ведь ожидал увидеть вас здесь, — отметил капитан, останавливаясь возле меня. Я продолжал сидеть на бордюре, даже не пытаясь выглядеть вежливым. — Вы знали Сергея Косилова?

Я кивнул.

— Насколько хорошо?

Я посмотрел на него снизу вверх, прикрыв глаза рукой.

— Если вы рассчитывали встретиться со мной здесь, значит, вы подняли все его связи и наверняка должны знать, какие отношения нас с ним связывали. Мы с ним учились вместе. Что вы еще хотите узнать?

Баранов был мужик простой, или он хотел это продемонстрировать, поэтому без проблем присел со мной рядом.

— Я хочу понять, почему возле вас в течение трех дней без всяких видимых причин образовались два трупа.

Я усмехнулся. Бесцеремонность капитана уголовного розыска сделала свое дело: мне расхотелось рыдать и уже тянуло вцепиться зубами в чье-нибудь горло.

— Знаете, товарищ капитан, мне тоже хотелось бы понять.

— То есть вы никак не можете это объяснить?

Я покачал головой.

— Понятно. — Капитан посмотрел на часы, обернулся к тому месту, где лежал Сережка. — За то время, что прошло с момента его падения, мы не смогли бы так плотно перетрясти весь круг его общения, чтобы снова наткнуться на ваше имя. Стало быть, я не нарисовался бы здесь так скоро, тем более что это не наш район. Я здесь по одной простой причине, Виктор Николаевич.

Он вынул из кармана маленький полиэтиленовый пакетик. Внутри лежал сложенный вчетверо лист бумаги.

— Это, наверно, его предсмертная записка. Прочтите и попробуйте мне объяснить, что она означает.

— Я?!

— Да. Полтора десятка человек в нашем отделе с нетерпением ждут вашего комментария.

И Баранов одарил меня взглядом, не допускающим разночтений.

…Не буду говорить, Миша, что я испытывал в те минуты. Я взял пакет дрожащими руками, развернул и уставился в рукописный текст, пытаясь разобрать Сережкины каракули. Надо сказать, что писал он так же, как и разговаривал. В целом ровный текст иногда словно выворачивался наизнанку, и без опытного чтеца манускриптов было не обойтись.

Мой заика прислал мне привет с того света. Пробежав половину записки, я оглянулся на его тело, лежащее на сырой траве под окнами десятиэтажки. Мне показалось, что он ухмыляется.

«Найти Виктора Николаевича Вавилова, проживающего по адресу…

Витя! Если ты читаешь эту писульку, значит, мои худшие опасения подтвердились, и мне пришел реальный капут. Это очень фигово. Значит, остается только молиться, если ты, конечно, верующий, в чем я лично сомневаюсь».

Здесь шел большой пробел, и дальше:

«Витек, НЕМЕДЛЕННО (!!!) найди Светлану, если она сейчас не с тобой, и никуда ее не отпускай. Ни на шаг от себя!!! Хотя черт знает, поможет ли это. Не уверен. Прости, что не сказал тебе сразу. Просто я надеялся, что ошибаюсь, и не хотел трепать тебе нервы на пустом месте. Ладно, подробности — письмом. Еще раз прости».

Я в бессилии опустил руку с зажатой в ней запиской. Я ничего не понял, но предупреждение спасать Светлану дошло до меня сразу.

— Ну? — напомнил о своем существовании Баранов. — Какие будут распоряжения?

— Не паясничайте, — выдавил я и закашлялся.

Капитан терпеливо выжидал окончания моего приступа, затем аккуратно взял меня под локоть.

— Я не думал паясничать или смеяться над вашим горем. Мне просто нужно знать, что у вас происходит.

— Это не самоубийство, — сказал я. — Сергей не выбрасывался из окна, и вам срочно нужно найти мою жену. Ей грозит опасность.

— Какая?

— Не знаю! — Я начал нервничать. Олимпийское спокойствие Баранова сильно контрастировало с тем, что творилось у меня в левой части груди. — Что-то нужно делать, ее надо найти.

— Имя, фамилия, где искать?

— Светлана Вавилова. Вчера она уехала из дома… уехала совсем… мы разводимся. Словом, она собрала вещи и села на улице Молодогвардейцев в подъехавший черный «Лексус». Из номера помню только цифру семь и букву «о».

Капитан втянул носом воздух, качнул головой. К чести его, он без промедления вынул телефон и набрал какой-то короткий номер.

— Ребята, подъем, — скомандовал он в трубку, — есть работа. Записываем: черный «Лексус», фрагменты номера — семерка и буква «О». Пробить хозяина, найти его самого и его вчерашнюю пассажирку Светлану Вавилову… Что?.. Сколько лет жене? — спросил он у меня.

— Э, блин… — я замешкался. — Двадцать… двадцать три. Да, двадцать три!

— Светлану Вавилову, 23-х лет, — продолжил капитан в трубку. — По готовности докладываем… Что? Докладываем в любом случае, Паша, независимо от результатов! Подключай транспортников. Все, отбой.

Он выключил телефон и посмотрел на меня.

— Ну что, Виктор Николаевич, будете рассказывать?

Я промолчал. Мне нечего было ему сказать, все мои мысли теперь целиком были обращены к одной теме — быстрее найти Светку и покрепче прижать ее к себе.

Я обернулся к телу Сергея. Моего друга уже упаковали в черный пакет, и я не мог больше вглядеться в выражение его лица.

Что ж ты такое натворил, Серега? Кому мы с тобой перешли дорогу?

13

Осталось рассказать самое главное. Уже недолго. Устал сидеть? А ты походи, походи, поделай гимнастику, покури. Не куришь? Хорошо тебе, а я вот с восемнадцати лет смолю, сейчас уже по две пачки в день уходит. Здоровье надо беречь смолоду, ха-ха…

С капитаном Барановым мы договорились следующим образом: они находят мою глупую девочку и привозят ее домой, я привожу свои мысли в относительный порядок и пытаюсь рассказать, что приключилось с нами в последние несколько дней. Если не поверит — пусть ловит чью-нибудь тень, но никакой другой информации у меня нет.

Договор был дерьмовый, конечно, но он дал мне небольшую передышку, если в такой ситуации вообще можно было говорить о какой-либо передышке. Я реально не знал, что рассказать, я сам терялся в догадках и, наматывая километры по нашей похолодевшей квартире, представлял себе самые ужасные вещи. Почему я должен был немедленно вернуть Светлану домой? Что ей грозило? Что с ней сейчас?

Где-то на периферии сознания одна страшная и странная мысль колола меня: я НЕ нажимал кнопку «rec», когда следил за женой в видоискатель чертовой видеокамеры…

Наверно, эти три часа, проведенные в ожидании, были самыми худшими часами в моей жизни… разумеется, после тех, которые… ну, об этом чуть позже.

Я перебирал в руках Светкины вещи, которые она еще не забрала. В ванной комнате осталась ее старая зубная щетка с изжеванной щетиной, под мойкой валялась коробка из-под прокладок-ежедневок. Как они меня бесили, эти коробки и бумажки от распакованных прокладок! А сейчас даже умиление вызывают. На бельевой веревке в коридоре, почти у самой арки, висели никем не замеченные старые трусики-стринги, которые Светка надевала крайне редко (в основном, когда собиралась меня соблазнить), и один рваный черный носок. Милая композиция.