…and action!

Чтобы поделиться своей радостью, я по привычке набрал номер домашнего телефона. Вот ведь засада: что бы ни случалось в моей жизни хорошего или плохого, я всегда набирал домашний номер. С точки зрения какого-нибудь психоаналитика это, наверно, хороший знак, и у меня есть все шансы сохранить семью, но вряд ли так считала моя вторая половинка. Я услышал одни лишь длинные гудки.

— Сука, — выругался я и уже хотел швырнуть трубку на стол, как она ответила.

— Да, — сказала жена.

— Алле, — пропел я, — ты уже вернулась? Все вещи собрала? Щетку зубную купила, пасту, прокладки, что там еще тебе пригодится в новой жизни. Хотя ты вообще-то только завтра собиралась…

Небольшая пауза. Светка пыталась догнать смысл и причины моего звонка. На этот раз у нее получилось несколько лучше, чем вчера.

— Витя, ты выпил? Не рано?

— В самый раз, дорогая. А тебя это удивляет? Тебе сейчас есть какое-то дело до меня?

Снова пауза и снова мучительный выбор адекватной реакции. Если выпил — значит, несет всякую чушь. Как можно с таким разговаривать?

— Вить, говори, что тебе нужно, и закончим разговор.

Я закусил губу. Внезапно мне стало обидно чуть ли не до слез. Единственное плечо, в которое я мог уткнуться носом в минуты радости или печали, вдруг стало таким холодным. Я в том смысле, что плечо моей жены стало для меня недосягаемым, как, собственно, и вся жена.

В общем, не стал я ей ничего говорить, не хотел нарываться на вымученное сострадание. Вместо этого сам наговорил ей гадостей.

— Знаешь что, милая, вместо того, чтобы устраивать демонстрации, можно было бы хоть раз попытаться понять, чего я хочу и почему я этого хочу! Тебе не приходила в голову эта мысль? Ты вообще знаешь, чем я живу? Ты интересовалась хоть раз, каково мне?

Я нахохлился, надеясь на увлекательное продолжение диалога, но Светка влепила мне пощечину — короткими гудками.

Коньяк уже практически полностью забрал меня, и относительно финала сегодняшнего дня у меня не было никаких сомнений — закончится все полнейшим туманом. Если я не останавливаюсь после трех рюмок, то я не останавливаюсь совсем. Эдакая извращенная форма алкоголизма, предполагающая довольно спокойное отношение к спиртному в повседневной жизни, но начисто лишающая силы воли в экстренных ситуациях.

«Интересно, — думал я, наливая себе еще полста, — у Светки действительно есть любовник?»

С одной стороны, никаких прямых указаний на это я до сих пор не обнаружил — ни каких-то экстремально поздних возвращений «из спортзала» или «от подруги», ни странных запахов, ни подозрительных телефонных звонков. С другой стороны, почему супружеская измена должна оставлять именно эти следы? Какие, например, запахи может притащить изменяющая жена? Муж, понятное дело, тащит духи или помаду, а жена — что? Аромат потных носков, табака и портвейна? По большому счету, если женщина захочет наставить тебе рогов и постарается приложить к этому всю свою природную смекалку, ты никогда ни о чем не догадаешься и никого не поймаешь, а если и поймаешь, то тебе столько спагетти на уши навешают, что будешь вдвое счастлив, чем был до тех пор. Ты поймешь, что твоя жена тебе изменяет, ровно в тот момент, когда она сама тебе позволит это понять.

Но все-таки интересно — есть? Если учесть, что у меня самого год назад случилась неплохая интрижка, а я при этом считал себя о-очень терпеливым человеком, способным стойко переносить тяготы и лишения супружеской жизни, то моей импульсивной и давно обиженной на меня второй половинке без тайного «рыцаря без страха и упрека» просто не обойтись…

Кроме меня и двух официанток за стойкой бара в зале никого не было, а сами девчонки были заняты чем-то там по работе. Одна из них явна была в моем вкусе, светленькая, с ямками на щеках, невысокая, не очень толстая и не очень худая. Вторую, высокую дылду без груди, можно было бы взять прицепом — глядишь в процессе на что-нибудь сгодится.

«Попробовать? — подзадоривал я себя. — Тряхнуть стариной, что ли?».

Одна из прелестей алкогольного опьянения состоит в том, что ты не оставляешь себе времени на размышление.

— Девушка! — крикнул я, поднимая руку. Официантки, как птички, подняли свои головки из-за стойки. — Можно мне еще что-нибудь?

Пока одна из них — та, что мне приглянулась — выискивала блокнотик для записи заказов, я с удовлетворением отметил, что еще неплохо владею собой. Пожалуй, стоит задержаться на этой стадии и хотя бы ненадолго тормознуть с коньяком.

— Слушаю вас, — сказала белокурая мышка, остановившись возле столика.

Я украдкой втянул носом воздух. О, как она пахла! Клянусь, в тот момент мне было глубоко наплевать, есть ли у моей жены любовник. Да хоть тысяча!

— Мне, пожалуйста… — начал я, но запнулся, поскольку взгляд мой автоматически опустился вниз, на то место, где у девушки начинались джинсы.

Эти модные брюки с низкой талией — какое низкое коварство! Невозможно ходить по улицам в хорошую погоду, все время смотришь в пояс и пытаешься представить, сколько миллиметров осталось до копчика. Нельзя же так!

— Кхм, — сказала девушка, переступив с ноги на ногу и шустро прикрыв заветное место блокнотиком.

С большим опозданием я понял, что разглядываю девицу в открытую, даже не маскируясь.

— Извините, — произнес я, — невозможно было оторваться.

Девушка начала нервничать.

— Знаете что, — продолжал я, забыв о заказе, — вы все жалуетесь, что, дескать, кругом одни сексуальные маньяки, а если и не маньяки, то озабоченные самцы, которым нужно только одно. Но, позвольте, солнышко мое, как же не будет маньяков, когда вот это всё, — я кивнул на блокнотик, — просто наружу выпирает. Вот я, например, нормальный здоровый мужик, мне по природе положено реагировать, вот я и реагирую. А если попадется человек с испорченной психикой? Он же вас прямо тут на столе покроет как бык овцу…

Девушка, ни издав ни звука, развернулась ко мне спиной и направилась к стойке. Увидев ее сзади, я уже просто громко застонал.

— Девушка, зачем вы их вообще надели, эти брюки! — орал я, вынимая из пачки сигарету. — Они вам мешают. Снимите это к чертовой матери немедленно! Я обещаю, вам понравится. Давайте поедем в номера! Подругу вашу с собой возьмем. Давайте, а?

Я резвился, как ребенок из российской глубинки в бассейне турецкого отеля. Дорезвился! Белокурая бестия, молча опустив за собой перекладину стойки, ушла в подсобку. Ее долговязая подруга смотрела на меня исподлобья и очень внимательно, как будто стерегла, чтобы я не сбежал. А я еще довольно долго улыбался.

Радость моя была недолгой. Если бы я был хоть чуть-чуть трезвее, я бы сразу понял, что оскорбленная официантка ушла не плакать перед зеркалом в туалете, а за подмогой. Она вышла из подсобки в компании крепкого парня. Вряд ли это был штатный вышибала заведения, но он вполне мог сделать успешную карьеру на подобном поприще: плечи его в два раза были шире моих, а кулаки, пожалуй, по весу тянули на хорошие гири.

— Который? — громко спросил парень.

Я понял, что бог ему дал только силу, зажав все остальное. Дело в том, что в зале кроме меня никого не было.

Девчонки ему помогли — кивнули в мою сторону.

— Он рассчитался?

— Нет, — ответила белокурая.

Вскоре парень уже нависал надо мной.

— Вы закончили?

Я посмотрел на него заискивающе.

— Что закончил?

— Прием пищи.

Я оглядел столик. Из «пищи» на нем присутствовали только графин с остатками коньяка, рюмка, пачка сигарет и пепельница.

— Нет.

— Тогда заканчивайте поскорее, и я вас провожу. Наташ, рассчитай клиента.

Белокурая неохотно направилась ко мне. В руках она уже держала маленькую папку с выписанным счетом.

«И что, все вот так закончится? — думал я. — Да я сегодня чудом остался цел, а вы мне тут мешаете радоваться жизни, поганцы! Где ваша жалобная книга!».

Я начал улыбаться, и, судя по выражению лица плечистого парня, он понял, что просто так я отсюда не уйду.

— Что, проблемы нужны, братишка? — поинтересовался он. — Так я тебе их мигом нарисую. Хочешь?

Я продолжал скалиться. Чтобы усилить эффект, вынул новую сигарету и демонстративно ее закурил. На стол рядом с пепельницей легла синяя корочка со счетом.

— С вас восемьсот пятьдесят рублей, — сказала официантка. — Чаевых не надо.

— А ты их и не дождешься, — буркнул я, выкидывая на стол пятисотрублевую купюру. — Гони сдачу, всю до копейки.

Она взяла деньги, дрожащими руками (скорее, от возмущения, чем от страха) отсчитала сдачу и сразу ушла. Мы с детинушкой остались один на один. «В воздухе явственно ощущался острый запах приближающейся битвы», — написал бы автор, работающий в жанре фэнтэзи.

— Свободен, — сказал парень.

— Знаю, — ответил я, продолжая дымить сигаретой. — По Конституции Российской Федерации. Статья не помню какая.

— Тогда вали.

— Вали сам. Я хороший клиент, а твои девочки мешают мне пить дорогой коньяк…

Зря, наверно, я это сказал.

Парень тут же выбросил вперед руку и схватил меня за ворот рубашки. Я понял, что мне хана… и от этого еще больше раздухарился.

— Грабли убери!!! Это новая рубашка от гучева и дольчева-габанова…

Вторая рука плечистого ухватила меня за ухо. Ох, какой это был захват! В последний раз меня так таскали лет двадцать пять назад, когда мы с одноклассником скакали по тонким жестяным крышам гаражей возле соседнего дома. Я схватил свободной рукой графин и что было сил ухнул им по столу. По залу разлетелись осколки, а в моей руке осталась симпатичная «розочка». Этим нехитрым орудием я собирался порезать гада на мелкие кусочки.

— Коля!!! — завизжали официантки.

Но напавший на меня зверь уже сам увидел, чем ему это грозит. Он мигом отпустил меня и отпрыгнул на метр назад. Достать его мне теперь мешал стол.

— Так, успокоился! — гаркнул парень. — Опустил ручки и ушел. Договорились, нет?

Я все еще стоял в боевой позе и теребил свое ухо, проверяя его целостность. Продолжать драку или валить, пока они не вызвали ментов?

— Все! — сказал парень. — Положил стекло! Тебя никто не тронет.

Я медленно опустил руку.

— Вот, молодец. Разбитый графин за счет заведения. Уходи.

Я бросил «розочку» на стол. Кажется, адреналин полностью изгнал алкоголь, и устраивать бойню мне уже не хотелось. Да и неужели же я всерьез собирался зарезать кого-то куском стекла? Господи, что со мной происходит?!

Я вытер вспотевшее лицо. Затем, ничего не говоря, схватил сумку и выскочил из бара.

8

Следующие пятнадцать часов пролетели передо мной безумным коллажем с периодическими черными провалами. Пожалуй, это был самый бурный денек за последние несколько лет.

Покинув негостеприимное заведение, я бросился к ближайшему ларьку и купил банку крепкого пива. Мне срочно нужно было выпить, чтобы вернуться в давешнее состояние и не копаться в своих внутренностях. Я высосал банку в два счета тут же возле ларька, прислонившись к дереву, затем сунул в окошко полтинник и вытребовал еще одну банку. Ее постигла участь первой. Возбуждение вскоре прошло, вернулись вожделенные пофигизм и чувство вседозволенности. Выкурив сигарету и добавив тем самым в голову еще немного дурмана, я отправился на поиски приключений.

Где я только не был в тот вечер!

Пойманный таксист отвез меня в городской сад имени Пушкина, где я с общественный туалет за 10 рублей. Затем уселся за столиком в летнем кафе и заказал себе огромный шашлык. Съесть его я не смог, осталась половина, которую тут же смел со стола дежуривший рядом бомжик. Обалдевший от такой наглости — хмырь даже не соизволил убедиться, что я действительно не собираюсь доедать — ваш покорный слуга грациозным ударом в челюсть отправил его в нокдаун. Бомжик свернулся калачиком под деревом, прикрыв голову руками, и оттуда наблюдал за мной, как побитый кот за хозяином.

Не обращая внимания на порицания отдыхающих мамаш с колясками, я потопал на площадку с аттракционами. Я не берусь утверждать однозначно, но похоже, там я расчехлил свою видеокамеру-убийцу и водил ею из стороны в сторону, с карусели на карусель, крича, что «всем скоро придет капут!».

Почему пьяного козла не повязали там же, в парке, для меня до сих пор остается загадкой.

Вечером, когда уже начинало смеркаться, я смутно припоминаю себя на скамейке возле ресторана «Астория». Рядом со мной сидел какой-то человек в длинной желтой рубашке и драных джинсах. Он назвался Игорем, «свободным художником», и попросил в связи с этим субсидировать его на предмет выпивки. «Не вопрос!» — кажется, крикнул я, и через какое-то время мы выпивали вместе. Под конец встречи, продолжавшейся не помню сколько, Игорь страстно пожимал мне руку и грозился написать портрет моей жены.

Затем я брел по широкой пешеходной улице, местному Арбату, мимо гуляющих молодых парочек и тренькающих на гитарах музыкантов-попрошаек. Горящие фонари расплывались в глазах, двоились-троились, голова плыла, как поплавок на реке, а я, словно терпеливый рыбак, поминутно вынимал удочку и закидывал этот поплавок обратно вверх по течению. Кажется, пару раз я не вписывался в поворот и падал рядом со скамейками. Кто-то ворчал: «Козел!», — кто-то толкнул в спину, чтобы я не останавливался и топал дальше.

А в мыслях я был могущественным Князем Тьмы, обладающим самым совершенным средством для уничтожения насекомых. Я поглаживал сумку, которая то и дело слетала с моего плеча и норовила грохнуться наземь, и мысленно проговаривал проклятия. «Я всех уничтожу, всех низвергну в ад — за годы унижений, тщетных попыток подняться вверх по социальной лестнице, за не любивших меня родителей, за не дававших мне однокашниц, за неудавшуюся семейную жизнь. Я вас всех отправлю к чертям!..».

В общем, полный алес капут, Миш. Я делал то же, что и всегда, когда напивался, но теперь я был не один. Со мной была камера. И она как будто что-то делала со мной… Я не могу описать это словами.

«Рано или поздно упираешься в высокий бетонный забор. Смотришь вправо, влево, поднимаешь голову вверх и понимаешь, что тебе дальше не пройти».

Косилов, мудила грешный, много ты понимаешь в заборах… что ты от меня утаил?

9

Реальность возвращалась ко мне медленно и мучительно больно, пощипывая за ляжки, давя неимоверным прессом на мочевой пузырь и упираясь в спину чем-то холодно-острым. Я пытался противостоять ей, цепляясь за свои сумеречные грезы, но проигрывал. Я дрожал от холода, сворачивался клубком, как тот бомжик, с риском для жизни укравший у меня остатки шашлыка, я закрывал лицо от яркого света, но, в конце концов, бросил свои попытки остаться Князем Тьмы и с протяжным стоном разлепил тяжелые веки.

Я лежал на уродливой короткой кушетке в каком-то общественном помещении, похожем на туалет провинциального железнодорожного вокзала. Кушеток было штук восемь-десять, и практически все они пустовали. Только в углу под белой простыней лежало нечто громко сопящее.

«Я в морге?! — кольнула не протрезвевшую голову мысль. — Эй, сейчас сюда моя жена должна позвонить! Скажите ей, что я замерз!».

Опровержение поступило незамедлительно: «Это трезвяк! Трезвяк! А-аааа!!! Давненько я тут не ночевал!».

Все тут же стало на свои места. «Князя Тьмы» бережно приволокли в вытрезвитель, с любовью раздели и бросили на холодную ободранную кушетку досматривать «сны о чем-то большем». Добрые люди в синих пиджаках.

Несколько минут я ворочался, пытался натянуть простыню до подбородка, но выяснялось, что в этом случае неприкрытыми остаются ноги. Лучше бы оставили спать под деревом!

Мочевой пузырь готов был лопнуть. Я надеялся, что у меня хватит сил продержаться до того момента, когда сюда кто-нибудь соизволит заглянуть, но вскоре понял, что с природной застенчивостью налогоплательщика, попавшего в лапы ментов, придется завязывать.

Я скинул ноги на пол — ледяной, черт!!! — оглядел свое затекшее голое тело. Кажется, не били. Уже хорошо. Я поднялся и осторожно, боясь обоссаться на ходу, протопал к двери. Дверь, разумеется, была металлическая и наверняка очень толстая, но в верхней ее части было небольшое мутное окошко. В него я и начал стучать.

Стучал минуту с короткими перерывами. Потом сделал большую паузу, постоял, послушал, снова начал стучать. После второй серии сигналов SOS у меня началась тихая паника: терпеть уже не было никакой возможности, еще минута-две — и залью весь этот ваш храм трезвости по самые жалюзи! Я едва протянул руку, чтобы постучать еще раз для очистки совести, как по другую сторону двери раздались торопливые шаги. Дверь открылась, передо мной стоял немолодой коротко стриженый мужик в форме. Выражения его лица я спьяну не разобрал, но могу точно сказать, что настроен он был вполне миролюбиво.

— Проснулся? — поинтересовалось это пугало, раскрывая дверь пошире. — Давай, выходи.

Я вышел в фойе, огляделся.

— Где туалет?

— Вон там.