Помоги проекту - поделись книгой:
Вместо волос у маски была шёлковая, розового цвета шапочка, очень похожая на лысину, с пучками волос по краям.
Встряхнув маску так, что у неё наполовину отклеилась бровь, Павлик бросился в ванную, и через секунду из ванной в коридор выскочил маленький старичок в очках, с большим розовым носом и розовой лысиной.
Старичок подбежал к кладовке, выхватил из кучи барахла полосатый пиджак с толстыми ватными плечами и мятые клетчатые брюки и быстро их надел.
После этого старичок удовлетворённо погляделся в зеркало в прихожей и крикнул тонким Павликиным голосом:
— Пусть теперь он попробует меня узнать! Пусть только попробует!
— Здорово! — только и прошептала Люська.
Часть III
Старичок в клетчатых брюках
Глава 1
16 июня 197… года по тихому и безлюдному переулку двигался худенький старикашка в старомодном пиджаке в полосочку. Пиджак был старикашке великоват. Ватные плечи разъезжались, рукава болтались — вид был странный.
Мышиного цвета клетчатые брюки были закатаны снизу, очевидно, чтобы не мешать при ходьбе.
Старичок шёл в кедах. Вёл он себя тоже странно. Oн то горбился и продвигался вперёд маленькими неровными шажками, то делал огромные прыжки и прятался в подворотнях, осторожно высовывая оттуда круглую розовую голову, а затем выскакивал из подворотни и, почти пригнувшись к земле, перебегал от липы к липе.
Со стороны могло показаться, что этот старичок не совсем нормальный. Но никого не было в переулке в этот час, кроме одного человека в чёрном кожаном пиджаке, который шёл далеко впереди. И никто не смотрел на старичка, разве что рыжая дворняжка, которая следовала за ним по пятам.
Сначала, когда старичок, резво разбежавшись, сделал огромный скачок через лужу, дворняжка удивилась и принялась громко лаять. Тогда старичок мигом укрылся в подворотне, и долго махал на дворняжку руками, и чесал у неё за ухом, пока дворняжка не успокоилась.
Звали этого старичка, как вы уже догадались, Павлик Помидоров. Он шёл по пятам за Лохматым.
А Лохматый об этом и не подозревал.
Засунув руки в карманы и легкомысленно насвистывая, шёл он, не торопясь, по переулку.
Один раз наклонился, погладил кошку.
Один раз подкинул камешек на дороге.
Ну конечно, это был преступник неопытный. Сами посудите, преступное ли дело гладить кошек, насвистывать и подбрасывать ногой камешки? Впрочем, мы забываем. Ведь он наверняка притворяется. Хочет казаться обыкновенным парнем.
Вдруг он остановился и извлёк из кармана пачку сигарет. Сунул сигарету в рот, похлопал себя по карманам — спичек не оказалось. Он обернулся, посмотрел, не найдётся ли у кого-нибудь прикурить, но никого не увидел, кроме щуплого старикашки, шествующего в некотором отдалении.
Лохматый стал ждать, когда старикашка подойдёт поближе, но тот встал как вкопанный.
— Эй, папаша! — крикнул Лохматый. — Прикурить не найдётся?
«Папаша» не ответил.
— Странный старикан, — вполголоса произнёс Лохматый, и тут вдруг старичок повернулся вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов и весьма резво для своих лет побежал вниз по переулку.
«Ненормальный какой-то!» — удивился Лохматый.
Глава 2
Павлик домчался до газетного киоска и, тяжело дыша, огляделся.
Лохматого в переулке не было.
«Дурак я, чего побежал? Ведь он за мной не гнался! — подумал Павлик. — Ну остановился, ну повернулся, хотел спросить что-нибудь… И чего я решил, что он меня узнал? Ищи его теперь!»
И он бросился назад.
— Вот это дедушка! — Киоскёрша перевесилась через прилавок и долго глядела Павлику вслед. — Даёт класс! Небось бывший чемпион!
Павлик промчался вверх по переулку, завернул за угол и с облегчением вздохнул: впереди шагала знакомая фигура.
Лохматый перешёл на другую сторону улицы, остановился у двухэтажного голубого облупленного дома и оглянулся.
Павлик быстро присел на корточки, сделал вид, что у него развязался шнурок. А Лохматый наклонился к пыльному подвальному окну и свистнул.
Никто не откликнулся.
Тогда Лохматый осторожно концом ботинка постучал три раза в окно. И тут же с треском отворилась форточка, и негромкий мужской голос что-то спросил.
— Это я, — сказал Лохматый. — Открой! — И, обогнув дом, скрылся в проходной арке.
Павлик последовал за ним.
Посередине арки красовалась огромная лужа. Лужу окаймляли зелёные баки с помойкой. На баках царственно восседали кошки. Увидев Павлика, одна из них коротко взмяукнула. Бац! — Павлик поскользнулся на апельсиновой корке и, падая, ударил рукой по сиденью огромного дивана, перетянутого материей в мелкий серый цветочек, с зияющей дырой в самой середине.
Диван оживился и загудел всеми своими пружинами, как орган в консерватории.
«Мяу!» — душераздирающе откликнулась зловредна кошка.
«Мяу-у-у!» — подхватила другая.
«Мяу-у-у! Мяу-у-у!» — завыли все остальные.
Павлик встал, отряхивая с себя прилипший газетный лист и потирая ушибленную ногу.
У-у-у… — выли диванные струны.
«Мяу-у-у…» — орали кошки.
Безмолвная подворотня ожила. Она как будто только и ждала Павлика, чтобы устроить ему этот концерт. Как будто долго сдерживалась и теперь, наконец, в полную мощь проявляла свои музыкальные способности.
Павлик заткнул уши. Он давно бы уже выскочил во двор, но что ему делать со своей ушибленной ногой и с этой лужей, которая простиралась между ним и Лохматым?
Под постепенно угасающий кошаче-диванный концерт Павлик долго и зло глядел на лужу, из-за которой срывалось великое дело.
Но тут в подворотню вбежал рыжий мальчишка, и всё стало на свои места.
— Дедушка, вы через лужу перепрыгнуть не можете? — сказал мальчишка. — А вы на неё доску положите…
И через секунду, с честью одолев проклятую лужу, Павлик ступил во двор.
Глава 3
Вот что представилось Павликиным глазам.
Маленькое тощее деревце красовалось в левом углу хорошо заасфальтированного двора. Рядом с деревцем висела вывеска: «Контора ЖЭК № 12». Под вывеской стояла облупленная скамейка, рядом — детская коляска.
Куча голубей с гулким гульканьем кружилась по асфальту, подбирая заботливо рассыпанные чьей-то рукой зёрна. Справа в подъезд вела открытая коричневая дверь, из неё тянуло прохладой и подгоревшими котлетами.
К этой двери Павлик и направился после недолгого размышления. Он справедливо рассудил, что то окно, в которое стучал ботинком Лохматый, вряд ли могло принадлежать конторе ЖЭКа.
Глава 4
Итак, с волнением ступил Павлик на первую ступеньку лестницы, уводящей в глубокий полутёмный подвал.
Три кошки прыгнули одна за другой из-под его ног в разные стороны.
Ступенька. Ещё ступенька. Ещё… и ещё… Лестница казалась бесконечной. Чем глубже уходила она, тем сильнее тянуло снизу плесенью и кошками.
Тусклая электрическая лампочка еле освещала щербатые ступени, на стенах выступали мокрые пятна. Никаких звуков, кроме стуков собственного сердца, чуткое Павликино ухо не улавливало.
Один раз ему, правда, показалось, что кто-то зашевелился в самом низу, и он совершил гигантский прыжок вверх, сразу через десять ступенек, но тревога оказалась напрасной, и, поборов страх, Павлик принялся спускаться снова.
Отдадим ему должное — Павлик вёл себя как герой. Спуск его по незнакомой тёмной лестнице, где опасность подстерегала на каждом шагу, мог сравниться только с восхождением отважного альпиниста на сияющую вершину, когда с каждым шагом всё круче становится тропинка, всё чаще скатываются из-под ног камни, всё разрежённее становится воздух, и дышать всё труднее, и сердце колотится всё чаще, и кружится голова, и подгибаются колени, и только гордое сознание собственной отваги ведёт тебя вперёд.
И вдруг Павлик вздрогнул и остановился. На сей раз ему не показалось. Он отчётливо услышал какой-то тихий отдалённый звук.
Павлик стоял, вцепившись в деревянные перила, и напряжённо вглядывался в подвальную темноту. Сомнений не было. Он слышал плач.
Глава 5
Плач был тихий, тоненький. Где-то в глубине подвала плакал ребёнок.
Павлик окаменел, он стал само внимание, сам слух. Он сверлил глазами темноту. Пальцы, сжимающие перила, побелели.
Плач не унимался, стал даже громче. Кто-то горько всхлипывал в самом низу.
Но нет, погодите, внизу ли? Не ошибся ли Павлик? Да, совершенно определённо, плач доносился не снизу, из подвала, а, наоборот, сверху, с лестницы.
Кто же там плачет?
Павлик торопливо поднялся по лестнице и вот что увидел.
На деревянной лестничной ступеньке на втором этаже сидела и плакала какая-то девчонка. На вид девчонке можно было дать года четыре. Одета она была в полосатую коричневую пижаму, на ногах — огромные взрослые шлёпанцы. Щека у девчонки была перевязана толстой косынкой, из-под косынки выбивалась вата.
Одной рукой девчонка размазывала по лицу слёзы, другой прижимала к себе тощего рыжеватого котёнка. Котёнок глядел мутными глазами и тоненько пищал.
— Ты чего здесь сидишь? — спросил Павлик, с удивлением оглядывая зарёванную девчонку, ободранного котёнка и мусорное ведро, возле которого валялись картофельные очистки.
Девочка перестала реветь, уставилась на Павлика круглыми, как пуговицы, глазами, а потом заревела снова:
— Я дверь закры-ы-ла…
— А ты постучи, тебе откроют!
— Не откро-о-ют… Мама на работу ушла, а папа тоже на рабо-о-те.
— Что же они тебя одну бросили?
— Они не бро-о-осили. Мама дома была, а ей по телефону позвонили, что у неё аравия на работе. Вот она и ушла-а-а…
— Какая ещё аравия? Авария, что ли?
— Да-а-а.
— Ну хорошо, а как ты на лестнице-то очутилась?
— Тут котёночек мяукал, я на него посмотреть вышла, а дверь наша закры-ы-лась.
— А почему у тебя щека перевязана?
— Потому что у меня сви-и-ин-ка, — сказала девчонка и заревела ещё сильнее.
— Тише! — испугался Павлик, сообразив, что она разгонит своим рёвом тех, в подвале. — Хватит реветь! Давай лучше соседям позвоним!
Поделиться книгой: