NEXT-2. Следующий. Книга 4. Во имя любви

— Поехали.

Допотопный «Запорожец», смачно плюнув черным выхлопом, тронулся с места, сотрясаясь и дребезжа. Ощущения были не самыми приятными, но Кирсанов смирился с неизбежным. В конце концов, ехать гораздо лучше, нежели идти пешком. Да и устать он успел уже изрядно. Парень прибавил скорости.

Солнце стремительно выкатывалось на небосклон, и его лучики резво побежали по изумрудным верхушкам высоких деревьев. Кирсанов еще слабо представлял себе, куда именно он держит путь, но пока старался не думать об этом. Будущее покажет.

— «Я позвоню вам сам. Не волнуйтесь. Спасибо. Иван Кирсанов…» — в очередной раз Клавдия зачитала оставленную мальчиком записку вслух, хотя все присутствующие за столом помнили ее уже наизусть. — И телефон отключил, паршивец. Выпороть бы за такие пожелания «не волноваться»!.. — с чувством завершила она свои словоизлияния.

— Теть, — с усмешкой подал голос Федечка, — ты меня много порола?

Все четверо обитателей дачи расположились в гостиной за пустым столом. Лавр и Санчо уже были облачены в костюмы и галстуки, как перед выходом на работу. Розгина и ее племянник также приготовились на выход. Никто не собирался оставаться безучастным, все планировали предпринять самые активные действия, направленные на поиски Кирсанова. Необходимо было только составить план предстоящей работы.

— Ты такие коварные фортели не выкидывал, — оправдалась Клавдия.

— Все люди разные, теть.

После этого философского изречения молодого человека над столом повисла гробовая тишина. Слышно было только ставшее для всех привычным сопение Мошкина. Лавриков принялся нервно барабанить пальцами по столешнице. За окном уже окончательно рассвело, и надо было на что-то решаться. Федор Павлович даже самому себе боялся признаться, в какой он растерянности находится на настоящий момент. Давненько такого не случалось. Депутат обвел долгим взглядом всех своих домочадцев.

— Как-то вдруг пусто стало, — хмуро произнес он, и голос бывшего криминального авторитета надломился. — Оказывается, нас всего четверо… Это очень мало для такого большого дома…

— Лавр, только, пожалуйста, не впадай!.. — живо отреагировал Мошкин, хлопнув депутата по плечу.

Уж ему-то была прекрасно известна такая манера Лаврикова. И ничего хорошего она не предвещала. Александр весьма щепетильно относился не только к физическому здоровью босса, но и к душевному. Иногда даже строил из себя профессионального психолога, способного что-то подсказать в нужный момент, направить, так сказать, заблудшую душу на путь истинный.

— Куда я впадаю? — покосился на него Федор Павлович.

— В философский транс, — пояснил Мошкин. — Не надо. Мальчик наверняка появится у матери. Не может не появиться. — Санчо уже решил для себя, что сегодня именно он будет двигателем прогресса. Лавриков, по его мнению, раскисал на глазах, а тонущему кораблю нужен был решительный и уверенный в себе рулевой. А может, даже и капитан. — Давай-ка задницу от стула отрывай, Лавруша, и действуй. Звони в инстанции, организовывай транспортировку Ольги Сергеевны. Ваню мы там перехватим и спрячем вместе с ней. А дальше будь что будет, — резюмировал он. — Времени до завтра еще о-го-го.

Федор Павлович перестал постукивать пальцами по столу и нырнул правой рукой в боковой карман пиджака, выудил пачку сигарет.

— Что бы я делал без твоих ценных указаний, Санчо?.. — саркастически произнес он, выбивая большим пальцем одну сигарету и пристраивая ее во рту. Розгина неодобрительно зыркнула на депутата, и тот поспешно спрятал сигаретку в ладонь.

— Ты бы без меня вообще ничего не делал!..

Санчо поднялся из-за стола и гордо прошествовал к резному окошку, слегка отдернул штору и выглянул на улицу. Легкий утренний ветерок раскачивал верхушки деревьев. Мошкин нервничал. Да, он старался не показывать своих внутренних переживаний окружающим, но самого-то себя не обманешь. Александр отдавал себе отчет в том, что будет, если Лавр решит идти против воли Касатика и тех, кто стоял за именитым вором в законе. Неприятности грозили своей масштабностью и непредсказуемостью. Еще какой-то год назад Санчо определенно сказал бы «нет». Не может быть и речи, чтобы отказаться от навязываемых условий. Год назад, но не сейчас. Мошкин изменился за это время не меньше Лаврикова. Он прекрасно понимал, что творится сейчас в душе босса. Они оба находились на грани войны. Войны с могущественным и превосходящим их в силе противником.

— Не хами, будь добр, отцу моего племянника! — бросила в спину своего бойфренда Клавдия, но, как ни странно, Александр пропустил этот укол мимо ушей. Может, он даже и не услышал его.

Розгина насторожилась, но внимание на себя отвлек Федечка. Юноша тоже встал из-за стола и машинально застегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Я вижу, жизнь входит в обычное русло, — язвительно заметил он, имея в виду последнюю реплику тетушки. — Поэтому удаляюсь. Пошарю в законодательстве, адвокатов поищу. Ваня не пропадет, — уверенно бросил он на прощание. — У него закваска стальная.

Розгин и сам верил в то, что говорил. Развернувшись, парень зашагал по направлению к лестнице. Никто не стал останавливать его, и вскоре Федечка скрылся в недрах второго этажа. После его ухода в разговоре снова повисла пауза. Санчо обернулся и прислонился мягким местом к подоконнику, с трудом скрестил руки на своей необъятной груди.

— Погодите, а что с завтраком? — как можно строже вопросил он.

Клавдия громко хмыкнула.

— Хоть наводнение, хоть цунами — он своего не забудет!.. — ворчливо произнесла она, но с места все-таки поднялась.

Последовал ее примеру и Лавр. Но в отличие от женщины, скрывшейся в направлении кухни, Федор Павлович двинулся к лестнице. Лишь достигнув ее основания и ухватившись правой рукой за дубовые перила, депутат обернулся в сторону единственного оставшегося в гостиной человека, коим являлся Александр Мошкин.

— Перезвони нашим, Санчо, — деловым тоном отдал распоряжение «военачальник». — Скажи про Ивана. И пусть они там… — Лавриков подыскивал подходящее слово. — Готовность номер один, короче.

Федор Павлович хотел добавить еще что-то, но передумал. Он раздосадованно махнул рукой и начал неторопливо подниматься по лестнице.

— Слушаюсь, сэр. — Александр вытянулся по стойке «смирно», подобрал живот и по-военному козырнул спине народного избранника. — Сию минуту, сэр!..

Лавр никак не отреагировал на это шутовство соратника.

— Парень, у тебя неприятности? — не выдержал длительного молчания прыщавый водитель «Запорожца».

Они находились в пути уже более десяти минут, и за все это время Кирсанов не проронил ни единого слова. Мальчик будто замкнулся в себе, на своих невеселых думах. А то, что эти думы крайне невеселые, попутчик без труда мог определить по выражению лица Ивана. «Запорожец» мчался по трассе не очень резво, а потому совместная дорога не обещала быть быстрой.

— А?.. — Иван заставил себя выйти из небытия.

— Что-то наперекосяк?

Прыщавый не смотрел на него. Все внимание водителя сосредоточилось на полосе движения, ложившейся под колеса. Кирсанов тоже таращился в лобовое стекло и старался лишний раз не шевелиться. Салон был настолько тесным, что мальчик боялся ненароком зацепить что-нибудь и помешать управлению. Говорить об этом вслух он тоже не стал. Иван прекрасно помнил, как обидчиво воспринимал его попутчик двусмысленные намеки, адресованные любимому транспортному средству.

— Есть немножко, — вяло ответил он.

Но отвязаться от расспросов со стороны прыщавого оказалось не так-то просто. Парень был из категории тех людей, которые не могли спокойно относиться к чужим проблемам. Таким обязательно нужно что-нибудь посоветовать, приободрить. В конце концов, вызвать собеседника на обычную откровенность.

— Тогда не ковыряй, — выдал этот знаток жизни. — Само засохнет и отшелушится… Знаешь, меня еще никто ни разу не подряжал на извоз. Ты — первый.

— Поздравляю. — Кирсанов позволил себе робкую улыбку.

— Это я тебя поздравляю, потому что на меня напоролся, — весело подхватил новую тему разговора паренек. — С одиноким мальчиком любой другой лихой водитель может и вправду сделать все что угодно.

Иван боязливо покосился на собеседника. В глазах мальчика снова промелькнуло сомнение.

— А ты не сделаешь?

— Опять?.. — нахмурился водитель. — Нет, сказал же!

— Тогда я заплачу тебе очень хорошо.

Только сейчас Кирсанов обратил внимание на то, как парнишка управляет своим автомобилем. В его движениях рук было что-то странное и неестественное. Прежде Ивану никогда не доводилось видеть подобного способа управления. Прыщавый с усмешкой перехватил его заинтересованный взгляд.

— Что тебя удивляет? — бодро спросил он.

— Как-то странно ты ведешь.

— Нормально веду. Ручное управление.

— А почему в твоей машине ручное управление? — Теперь уже Кирсанов проявлял чрезмерное любопытство и дотошность.

Прыщавый пожал плечами.

— Один старенький инвалид у нас в райцентре помер, вот администрация и передала его тачку мне в торжественной обстановке, — просветил он попутчика, а затем, выдержав небольшую паузу, так же просто добавил: — У меня же ног нет.

— Врешь, — не поверил Кирсанов.

Парнишка рассмеялся:

— Постучи, убедись.

— Куда постучать?

— Не куда, а по чему, — поправил его прыщавый.

— Почему? — машинально отреагировал Иван, и вид его при этом был настолько растерянный, что тут же вызвал новый приступ веселости у водителя. Он опять засмеялся.

— Не «почему», а по какому предмету… — не унимался он. — По дереву. Ниже колен у меня немножко железок, а потом — сплошное дерево. Постучи, не бойся, — приободрил он мальчугана.

Кирсанов с опаской покосился на штанины веселого собеседника, а затем, решившись, осторожно постучал согнутыми пальцами по правой ноге водителя в том месте, где должна быть икра.

— Да. Жестко, — вынужден был признать он. — Похоже на дерево.

— Оно и есть, — кивнул паренек. — У нас не умеют делать хорошие протезы. А хорошие, заграничные, стоят бешеных денег. Я перемножил свою пенсию на шестьдесят лет жизни — все равно не хватит.

— Ты получаешь пенсию?

— Конечно. Тогда я прибавил еще десяток годков — опять не хватило на протезы, — пустился в откровения прыщавый. — Одним словом, я их смогу купить, если буду получать пенсию до девяноста семи лет, сразу переводить рубли в доллары и при этом не есть, не пить, не одеваться.

— Тогда совсем скоро ты умрешь от голода и холода, — резонно заметил простодушный Иван.

— Да, но тогда мне не понадобятся дорогие импортные ноги!

С каждой минутой общения водитель диковинного автомобиля все больше и больше нравился Кирсанову. Нравилась его веселость, жизнерадостность. Не часто можно встретить человека в его положении, у которого не только не возникало желания ныть и сетовать на судьбу, но еще и относиться к самому себе с неприкрытой иронией.

— Хорошо, — невольно вырвалось из уст Ивана.

— Чего тут хорошего? — не понял собеседник.

— У тебя есть варианты.

На этот раз прыщавый не просто засмеялся, а буквально захохотал в голос. Заразился смехом и Кирсанов. Спустя мгновение оба обитателя «Запорожца» покатывались от хохота. На глазах Ивана выступили слезы. Он и сам не мог понять, то ли это от бурной веселости, то ли, наоборот, в противовес ей.

— А у меня вариантов нет, — выдавил он сквозь смех.

Прыщавый покачал головой. Он уже не смеялся в голос, но на губах играла задорная улыбка.

— Всегда есть варианты, парень, — твердо заявил он, как человек абсолютно уверенный в произносимых словах. — Даже у меня — везунчика, который пробыл на войне всего один день и быстренько вернулся домой без пары конечностей, но живой. И сегодня — замечательный день.

— Я бы не сказал. — Иван перевел взгляд за окно, и глаза его снова сделались грустными.

— А я говорю — хороший! — упрямо и настойчиво гнул свою линию парнишка. — У меня — пассажир. Если дела так и дальше пойдут, у меня появится шанс не трогать пенсию, не умереть при этом с голода и дожить до девяноста семи, чтобы купить протезы.

— Но тогда ты, наверное, умрешь от старости.

— Ну и что? — На этот раз в голосе прыщавого не было той бодрости и задора, что пять минут назад, однако он продолжал улыбаться. — Зато похоронят с приличными импортными ногами.

Возразить на это было нечего. Да Кирсанов и не стал. У каждого человека должна быть мечта. Цель, к которой он обязан стремиться. Даже если эта цель кажется окружающим дикой. А какая цель у него, Кирсанова? О чем он мечтает? Не в эту самую секунду, а вообще, глобально. Пока ответа на этот вопрос у Ивана не было.

Болезненный пот обильно струился по лбу и щекам Семирядина. Андрей с открытыми глазами лежал на кровати, вытянувшись во весь рост, и тупо, бессмысленно смотрел на зашторенное окно. Лицо его сильно осунулось, глаза запали, и различить их теперь можно было только по фиолетовым обводам. Вся постель под грузным телом Семирядина сбилась в единый сплошной комок. Очередная ночь прошла без сна, лишь время от времени погружая сознание Андрея в какие-то липкие кошмарные видения. Это было ужасно. И даже нельзя все было списать на стандартное похмелье, хотя и оно играло здесь не последнюю роль.

Семирядин опустил руку и коснулся початой бутылки водки, стоящей тут же на полу. Он сомкнул пальцы на узком горлышке, но поднять емкость не смог. А может, просто не захотел. Кашель сдавил ему горло. Семирядин плыл. Натурально. У него даже не было ни сил, ни желания сменить позу и перевернуться на бок. Позвоночник будто не слушался его. Или до него не доходил сигнал, направленный центральной нервной системой.

Дверь в спальню со скрипом приоткрылась. Андрей не повернул головы. Он и так знал, кто это. Только мать всегда имела привычку входить в его опочивальню без стука. Так оно и оказалось. Маленькая худенькая женщина в нелепом чопорном костюме медленно пересекла комнату и склонилась над лежащим сыном. Семирядин зажмурился, но образ матери все равно никуда не исчез. Он видел его даже с закрытыми глазами.

— Вставай, Андрэ! — Голос у мамы был скрипучим и до неприязни отвратительным. — Тебе давно полагалось встать! Ведь проваляешься так всю жизнь!..

— Я встаю, мама… — автоматически отреагировал на ее слова Семирядин и на этот раз заставил-таки себя повернуть голову.

Дверь спальни монотонно раскачивалась от сквозняка. Никакой женщины в костюме не было и в помине. Снова померещилось. Андрей вскинул руки и до боли стиснул виски. Голова разламывалась на части в буквальном смысле слова. Да еще и эти чертовы галлюцинации.

— Боже мой, боже мой… — простонал Семирядин, морщась и старательно пытаясь обрести чувство реальности. — Ну спасу нет от старухи… Забери ты ее наконец!..

Опорно-двигательная система уже начинала понемногу функционировать, преодолевая похмельный ступор. Андрей Матвеевич не замедлил воспользоваться такой уникальной возможностью. Кто знает, представится ли она еще когда-нибудь. Кутаясь в простыню, как в античное одеяние, Семирядин с трудом поднялся с кровати и коснулся босыми ногами прохладного пола. При этом он случайно задел ступней бутылку, и та, опрокинувшись, покатилась в сторону окна. Драгоценная водка веселой жизнерадостной струйкой зажурчала по паркету. Андрей грубо выругался, но догонять и уж тем более поднимать стеклотару не стал. Не в той кондиции он сейчас, чтобы совершать столь сложные акробатические этюды. Пошатываясь, он поднялся на ноги и нетвердой походкой двинулся в гостиную. Поход занял у него не менее пяти минут.

Первое, что бросилось в глаза Семирядину, так это бутылка розового ликера, водруженная по центру стола, и рядом небольшая рюмка с засохшей бордовой пленкой на дне. Из такой всегда пила ликер мама. Андрей это помнил. Он снова застонал.

— Еще и пьет чуть свет… — проворчал он, затем с привычной обреченностью подхватил бутылку со стола и убрал ее на прежнее место в бар. — Но я чуть свет пить не буду. Нельзя. — Он решительно покачал головой, что вызвало в висках новый приступ боли. Андрей оперся о стол. — У нас крупные финансовые дела… Где-то у нас должно быть пиво. Пиво можно, — решил он.

С этим благим намерением Семирядин и поплелся в прежнем темпе к холодильнику, но путь его был прерван беспощадным дверным звонком. Еще одно испытание. Андрей медленно развернулся к входной двери, сфокусировал взгляд. На маленьком экране видеоконтроля появилось изображение. Иван Кирсанов, дожидающийся у калитки. Семирядин громко рыгнул. Скорее от удивления, нежели по каким-либо иным причинам. Поверить в приход сына покойного Владимира было крайне сложно. Наверняка очередное видение, не более того. Господи!

— Вот и мальчики кровавые в глазах… — горестно произнес Андрей Матвеевич, но кнопку внешней связи все-таки нажал. — Минутку, Ванечка, я сейчас…

Семирядин наспех облачился в домашние штаны, а сверху на голое волосатое тело набросил куртку-ветровку. В таком виде он спустился с крыльца своей загородной дачи и, покачиваясь из стороны в сторону, как тростинка на ветру, прошествовал по гранитной дорожке от дома до кованой калитки. Остановился. Теперь его отделяли от Кирсанова только черные фигурные прутья. Андрей пристально вгляделся в строгое, сосредоточенное лицо Ивана, смахнул со лба капельки холодного пота.

— Ты настоящий, Ванечка? — на всякий случай уточнил хозяин дачи, прежде чем гостеприимно распахнуть раннему визитеру калитку.

— Я — да, — ответил Кирсанов, так же внимательно изучая заплывшую физиономию своего собеседника. — А вы, дядя Андрей?

Семирядин хмыкнул.

— Я — нет. Я — ненастоящий… Но все равно входи… — С этими словами он открыл калитку и впустил мальчика. Мозг Семирядина заработал. С трудом, со скрипом, но все-таки заработал. — Сейчас придет машина, я сделаюсь якобы настоящим, и мы поедем в офис. Ты подпишешь несколько бумажек, и весь этот кошмар кончится. Да? — Он с надеждой заглянул в голубые глаза Кирсанова, остановившегося немного справа от него и не спешившего направляться к коттеджу.

— Куда мне ехать, я решу после того, как поговорю с вами, дядя Андрей, — жестко произнес Иван. — У меня есть вопросы…

Широкой ладонью Семирядин провел по лицу сверху вниз. Полегчало, но не до конца. Пиво все-таки придется выпить. Андрей любезно указал Кирсанову-младшему направление к парадному крыльцу. Мальчик развернулся и неторопливо направился к дому. Семирядин закрыл калитку и направился вслед за гостем.