Сладкий, пряный, огнестрельный

— Люди не падают с дерева вот так. Как правило, падение идет либо ногами вперед, либо головой. Человек, находящийся в сознании, пытается удержаться. В нашей же ситуации кажется, что тело Илоны падало плоско, животом вниз, и она при этом была неподвижна.

Не нужно было объяснять Гриннику и дальше, что это значит, он был достаточно умен, чтобы догадаться. Теоретически Илона могла так упасть. Один шанс на миллион. Но вероятность того, что Илону силой подняли с земли и нанизали на ветку, была гораздо выше.

— Это ничего не доказывает пока, — сказал Егор, однако уверенности в его голосе заметно поубавилось. — В досье было сказано, что на ее теле не нашли следов борьбы!

— Я не могу подтвердить это или опровергнуть, по крайней мере, не при поверхностном осмотре. Вы мне вот что скажите. Вы лично осматривали тело, когда ее привезли? Проверяли на синяки? Запросили дополнительный токсикологический анализ крови?

Зависла довольно долгая пауза, после которой Гринник наконец произнес:

— Нет, я. Мне было тяжело тогда. Организацию похорон взял на себя Семен. Он нанял людей, которые омыли и переодели ее. Она же моя дочь! Как я мог смотреть на нее без одежды? Да еще такую.

— Я вас не виню, — мягко сказал Дамир. — Но вы ведь понимаете, что это все странно?

— Продолжайте лучше работу!

Сомнений в том, что Илона умерла от этого ранения, не осталось. На месте прокола не было никаких посторонних предметов, ничего. Дамир осторожно прощупал ткани, однако не нашел даже приблизительного места, где могли перевозить запретный груз.

Это ничего не означало. Опытные контрабандисты точно знали, где и что нужно прятать. Нужно было проводить полноценное вскрытие — и тут снова взвился Гринник.

— Не смейте ее резать!

— Егор, так нужно. — попытался вмешаться Тронов.

Но тот и слушать ничего не хотел:

— Пока — не нужно! Я для чего заказал вам рентген? Сначала просветите им, покажите мне, есть ли подозрения! Только тогда вы получите мое позволение! Я вас сразу об этом предупредил.

— И то, как выглядит рана, не заставит вас изменить свое мнение?

— Я не разбираюсь в ранах, а значит, не могу сказать, правду вы говорите или лжете! Приступайте к делу.

Рентген он действительно добыл отличный — компактный, приспособленный для работы с горизонтальным телом. Провести единое обследование тела на нем было невозможно, зато можно было обследовать труп по частям — сделать снимки разных конечностей и сложить их вместе.

Снимки ничего не показывали. Вернее, они показывали кости, которые и так проступали под истончившейся кожей. Перед ними были обычные останки девушки, погибшей в результате несчастного случая. А даже если ее убили, это никак не было связано с использованием ее трупа.

Не нужно было быть медиком, чтобы разобраться в этом. Егор смотрел на снимки, и в его взгляде не было злорадства, только бесконечная усталость. Вывод, который он сделал, не нужно было даже озвучивать.

Но это не могло так закончиться! Дамир не верил, что они не правы, теперь, когда он осмотрел рану, он не мог уже отступить. Перед ним лежала девушка, которая заслужила справедливости! А вместо этого ее тело лишь послужит оправданием для ее убийцы. Егор наверняка расскажет Гарбушеву о том, что произошло сегодня, и тогда охота будет идти не только на Веронику, но и на всех них!

Должно было что-то остаться, след, нечто вроде послания от самой Илоны. вряд ли она хотела бы, чтобы человек, подставивший ее, ушел безнаказанным!

— Пора это сворачивать, — заявил Гринник. — Моя дочь достаточно страдала при смерти, и теперь она заслужила покой.

— Подождите, — попросил Дамир. Он указал на снимок черепа. — А это что?

— Ничего подозрительного, не надейтесь. Илона получила серьезную травму в возрасте семнадцати лет, а это — металлическая пластина в черепе. Следствие той травмы. Тогда она и решила покинуть спорт, уверен. Предвосхищая ваши расспросы, скажу, что да, в день травмы рядом с ней был Семен. Он проводил для нее урок скалолазания. Но то, что она сорвалась и настолько пострадала — не его вина. Он нашей семье родной человек, он никогда бы не поступил так с Илоной!

В этом Дамир был не уверен. Возможно, они ошиблись с самого начала! Алиса предположила, что Гарбушев выбрал Илону из-за положения и имени ее отца. Но что, если это было скорее удобным бонусом? Что, если первопричиной послужила именно эта пластина?

Гарбушев был мастером своего дела. Он прекрасно знал, что перевозка контрабанды в трупах стала известным фактом. Теперь многие тела просвечивают на рентгене при транспортировке. Он мог это обойти благодаря своим связям — а мог сделать так, что ничего не нужно обходить.

— Оно там, — уверенно произнес Дамир. — То, что хотел перевезти Гарбушев, находится под пластиной.

— У вас хоть какое-то представление о чести и совести есть? — тяжело вздохнул Гринник. — Умейте проигрывать достойно! Как что-то могли поместить в череп? На нем нет ни травм, ни трещин, за исключением пластины!

— Там не нужны трещины. Природа и без того обеспечивает человеческий череп несколькими естественными отверстиями.

— Вы про рот?

— Не только. В данном случае, я про глаза, — уточнил Дамир. — Сколько глаз было у вашей дочери, когда она отправилась в Мексику?

— Два, конечно! Что за вздор вы несете?!

Вместо ответа Дамир осторожно подцепил пинцетом иссохшее веко правого глаза и отодвинул в сторону. Под ним скрывалось глазное яблоко в идеальном состоянии — белое, с аккуратными красными сосудиками. Дамир постучал по нему пинцетом, и звук был звонкий, как при ударе по пластику.

— Протез, — прокомментировал он. — Очень дорогой и хороший. Когда труп только доставили сюда, он ничем не отличался от настоящего глаза, да и вряд ли кто-то рассматривал его. Вы же сами запретили проводить детальный осмотр, не говоря уже о вскрытии! Под опущенными веками оба глаза выглядели идеально. Но за два года обычное глазное яблоко поддалось сильному разложению, а протез — нет. Посмотрите на рентген. Он здесь смотрится как обычный глаз. У двухлетнего трупа такого не может быть, у свежего — вполне. Поэтому на промышленном рентгене, используемом на таможне, и не заметили подвоха.

— Я не понимаю. — только и смог проговорить Егор.

Дамир уже не обращал на него внимания, знал, что он мешать не будет. Он взял медицинские щипцы и осторожно, стараясь не повредить глазницу, извлек протез. В образовавшееся отверстие он запустил пинцет и почти сразу почувствовал что-то твердое, гладкое — то, чего в человеческом черепе быть не должно.

Очень медленно, еще не зная, что они увидят, он извлек свою находку. Ею оказался продолговатый сверток из непрозрачного целлофана, перемотанного металлической нитью — идеальной формы для такого отверстия. При виде этого Гринник пошатнулся, но на ногах устоял. Тронов на всякий случай встал к нему поближе.

Не отвлекаясь на них, Дамир перерезал нить специальными ножницами и начал разворачивать сверток. Руками он этой вещи не касался, только пинцетом и щипцами. Он и сам не знал, почему, а иначе не получалось.

Как только целлофан был отодвинут в сторону, комната заискрилась радужными отблесками. Перед ними на металлическом столе лежало ожерелье, подобного которому Дамир еще не видел. Его основой служили две нити, унизанные камнями — вероятнее всего, бирюзой и нефритами. Между круглыми бусинами размещались фиолетовые вставки аметистовых черепов. Но центром внимания все равно служил крупный человеческий череп в середине, сделанный из идеальной гладкости цельного опала, камня, в котором словно застыла радуга.

Молчание, охватившее комнату, было сейчас логичным — и бесконечно тяжелым. Кто-то должен был его прервать, потому что иначе казалось, будто жизнь остановилась и черепа смотрят на них. Дамир понимал, что это всего лишь иллюзия, вызванная событиями последних дней, но терпеть ее не собирался. Именно его голос зазвучал первым.

— Я понимаю, что подтверждения у нас нет, но. Думаю, можно сказать, что мы только что познакомились с Марией.

Глава 10. Сдержать слово

Телефон разрывался отчаянными звонками уже минуты три. Отвечать Веронике не хотелось, но она знала, что должна. Север так просто не отстанет, и его можно понять. Если она не снимет трубку, он примчится сюда прямиком из Швейцарии! Так что она наконец приняла вызов.

— Привет. У меня все в порядке.

Север не стал злиться и спрашивать, куда она умудрилась засунуть телефон.

— У тебя не все в порядке. Я говорил с Дамиром. Мне очень жаль.

Сама Вероника Дамиру ничего не сообщала. Значит, ему передали врачи больницы — он умел договариваться о таких вещах.

— Да, — вздохнула Вероника. — Мне тоже.

Прошло больше часа с тех пор, как ей объявили эту новость, а она до сих пор не могла поверить. Не в ее характере было отрицать очевидное, а тут принять правду не получалось. Даже после того, как ей позволили увидеть тело. Как будто его подменили, это кто-то другой, не он!

Она верила в то, что Михаил выживет, — настолько сильно, что это воспринималось почти как знание. Он дождался приезда «Скорой», перенес многочасовую операцию. Разве этим он не заслужил право на жизнь? Это там, в лифте, он мог умереть. Она вынуждена была верить в это, потому что видела, как быстро вокруг него расползается лужа крови. Но та угроза миновала, и он получил помощь!

Когда доктор вышел к ней, Вероника ожидала, что ее просто позовут в палату. Михаилу пора было прийти в сознание! А вместо этого ей сказали, что сердце отказало, не справилось с нагрузкой.

— Я скоро буду в Москве, — заверил ее Север.

— Не нужно, закончи лечение. Осталось ведь совсем чуть-чуть!

Он не мог помочь ей, и никто не мог. Вероника прекрасно понимала, что Михаил Сивак погиб из-за нее. Соглашаясь на участие в проекте Тронова, он принимал риск, но только тот, что связан с доверенным им делом. А история с Гарбушевым не имела к нему никакого отношения, он даже не знал, что происходит!

А еще он спас ее. Вероника осознавала, что без его вмешательства уже тот первый наемник с ножом смог бы справиться с ней. Убить или затащить в машину, в зависимости от того, какой приказ был ему дан. Так что ее долг перед Михаилом возрастал в два раза.

— Именно что осталось чуть-чуть, — парировал Север. — Этим временем можно и пренебречь.

— Не стоит.

— Что значит — не стоит?! Я хочу быть с тобой сейчас, я должен! Я беру билет на Москву.

— Меня не будет в Москве, — предупредила Вероника. — Сегодня и, возможно, завтра.

— Куда ты собралась в таком состоянии?

— У меня нормальное состояние.

Она уже не могла отплатить Михаилу за все, что он для нее сделал. К счастью, он дал ей возможность вернуть этот долг и после его смерти.

— Что бы ты ни задумала, дождись меня, — настаивал Север. — Или хотя бы попроси Дамира съездить с тобой! Давай я попрошу!

— Не нужно. Я должна сделать это сама. Пожалуйста, пойми меня правильно, это очень важно сейчас. Я расскажу тебе все, когда вернусь.

Она завершила вызов и отключила телефон. Это было жестоко с ее стороны, но по-другому Вероника не могла, только не сейчас. Сердце как будто изморозью сковало, и ей нужно было действовать немедленно, пока изморозь не превратилась в полноценный лед.

Она ценила жизнь и старалась сохранить ее при любых условиях. Теперь, когда кто-то умер из-за нее, нужно было восстановить баланс.

Вероника была особенно благодарна Алисе, которая заставила ее принять душ и принесла чистую одежду. В том виде, в каком она прибыла сюда, ей было бы проблематично выйти на улицу. А так — она просто ушла, предупредив медиков, что организует похороны сама.

Больше некому было, Михаил предупредил ее об этом.

На такси Вероника доехала до дома, забрала машину и сразу, не заходя в квартиру, отправилась в дорогу. До Коломны путь был неблизкий, однако Веронике нужно было это время, чтобы обдумать события, которые уже произошли, и свои дальнейшие действия.

Естественно, центром ее внимания оставался Михаил Сивак. Таких, как он, обычно называют маленькими людьми. Они проходят по жизни незамеченными, особых успехов не добиваются, да и не рвутся к ним. Впрочем, даже на фоне таких людей Михаил казался особенно невезучим.

Он с детства звезд с неба не хватал: вырос в небольшом городке, кое-как окончил школу, дальше учиться не пошел — материальное положение семьи не позволяло, да и не хотел он. Для него счастье было не в положении и богатстве, а в мирном проживании дней. Есть работа, хватает на хлеб и нехитрые развлечения — ну и ладно. О чем еще мечтать?

При этом в молодости Михаил определенно был достаточно симпатичным мужчиной и неожиданно для себя сошелся с дочкой богатого соседа, человека влиятельного и образованного. Правда, интеллект от отца она не унаследовала, могла похвастаться разве что красотой. С добротой и душевным теплом у девушки точно были проблемы, Вероника понимала это даже из тех коротких рассказов, на которые Михаил решался во время расследования.

Избалованная красотка использовала молодого любовника, только чтобы отвлечься от болезненного развода. Она не планировала никаких отношений — и уж точно не хотела иметь детей! Однако ни один способ защиты не может дать стопроцентной гарантии, и новая жизнь все же зародилась. Девушка собиралась делать аборт, но тут Михаил впервые в жизни проявил твердость. Он заявил, что если она избавится от ребенка, об их романе станет известно всем. Для нее это было большим позором, чем беременность.

Но и сдаваться так просто она не собиралась. Начитавшись сомнительных интернет-форумов, она начала принимать препараты, которые якобы растворяли ребенка изнутри. Однако результатом стало лишь сильнейшее отравление, после которого о беременности узнали ее родители. Они тоже настаивали на аборте, но врачи предупредили, что она пока слишком слаба для этого — да и ребенок, возможно, умер.

Когда же она поправилась, прошли все сроки, а ребенок все еще был в ней. Девушка смирилась, но сразу предупредила, что ей не нужно «отродье». Свое мнение она за последующие месяцы не изменила, родила ребенка в положенный срок и сразу же написала отказную.

Михаил был на седьмом небе от счастья, ему и не нужны были деньги несостоявшегося тестя. Он поверить не мог, что стал отцом — несмотря на все преграды!

Счастье его было недолгим. Оказалось, что препараты, которые принимала будущая мать, все же повлияли на ребенка. Малышка родилась с онкологией — раком костей. Врачи сочувствующе смотрели на молодого отца и советовали ему отказаться от дочери, потому что дни ребенка все равно были сочтены. Зачем ей мучаться?

Но Михаил не верил, что все может закончиться так быстро и бессмысленно. Раз этот ребенок сумел родиться, значит, должен жить! Сначала он добился лечения в Москве, а уже там медики помогли ему выйти на международную благотворительную программу.

Когда малышке исполнилось три года, ей полностью ампутировали правую ногу — по самый коленный сустав. Но это в сочетании с химиотерапией дало отличный результат, болезнь отступила.

Рассказ об этом повлиял на Веронику, породил желание помочь Михаилу. Она не представляла, какой жаждой жизни нужно было обладать маленькому человечку, чтобы преодолеть такое. Она сама была почти ребенком, попав в онкологическую клинику, и повзрослела уже там. Так, как не взрослел никто из ее сверстниц. Позже Вероника встречалась с детьми, перенесшими рак. Это были особые существа: мудрые не по годам, наученные болью, серьезные. Их глаза словно смотрели из другого мира, о котором здоровые дети даже не подозревали.

Михаил, хоть и не получил такого опыта, как Вероника, тоже восхищался дочерью.

— Я решил, что ей Бог помог, — признался он. — Он хотел, чтобы она жила, вот и не позволил нам, людям глупым, ее уничтожить. Я потому ее Кристиной и назвал.

Маленькая Кристина, преодолев болезнь, вдыхала жизнь полной грудью. Она научилась довольно ловко перемещаться на протезе — она и не помнила жизнь с двумя ногами, так что для нее это было естественно. Когда настало время идти в школу, она быстро стала первой в классе. Учителя были настолько восхищены ею, что из первого класса она перешла сразу в третий, из третьего — в пятый. Михаил не знал, откуда в ней такие способности, но смиренно признавал, что дочка умнее его. Эта мысль его не тяготила, он гордился своей Кристиной.

Она была его главной радостью — потому что других не было. Ему хотелось снова жениться, он был еще молод, и Кристина первой заметила, что ему одиноко. Она поддержала его, помогла заполнить анкету на сайте знакомств.

Там он и встретил женщину по имени Тамара. Завязалась переписка, которая длилась полгода. За это время Михаил решил, что вот оно — его счастье! В отличие от его первой любовницы Тамара осыпала его комплиментами, восхищалась им, была милой и ласковой.

Он отправился к ней в гости. Женщина не была красавицей, но и себя он оценивал трезво. Для Михаила главным было то, что она добра к нему, и Кристину готова принять как родную.

В первый визит он сделал ей предложение, он не видел смысла тянуть. Тамара согласилась, но поставила одно условие: он и Кристина должны были переехать к ней в Коломну, в ее дом. Поскольку работа дальнобойщика к месту не привязана, Михаил не стал возражать.

Он знал, что после свадьбы отношения меняются, но не думал, что так кардинально. Тамара стала гораздо более требовательной и жесткой, критиковала его, могла и упрекнуть. Однако бывали в их отношениях и светлые моменты, да и в постели все складывалось отлично. Михаил знал, что идеальных отношений не бывает, на развод подавать не собирался. Ему было довольно легко терпеть капризы жены — он больше времени проводил в рейсах, чем дома.

Только одно не давало ему покоя: отношения Тамары и его дочери. С момента свадьбы Кристина становилась все более замкнутой и тихой. Михаил решил, что это связано с переездом в другой город, и не давил на нее. Он прекрасно видел, что его новая жена не превратилась в ту идеальную мать, образ которой рисовала. Но она заботилась о девочке: готовила ей, покупала новую одежду, делала с ней уроки. Ему казалось, что этого достаточно.

Вот только Кристина чахла на глазах. Она худела, стала чаще болеть, старалась никому не смотреть в глаза. Михаил стал настаивать на откровенном разговоре, и дочь вроде как поддалась, расплакалась и долго, долго рассказывала ему.

Полный бред. Она обвинила Тамару в вещах, которые были за гранью понимания. Даже не будучи родной матерью, женщина не могла вести себя так с ребенком, это было бесчеловечно! Михаил был абсолютно уверен в этом. В то же время он видел на теле дочери синяки и ссадины, но не знал, как их объяснить.

Он решил поговорить с Тамарой. Та, естественно, все отрицала, свела его с учителями Кристины. Те рассказали, что у девочки не лучшие отношения с одноклассниками, да и потом, протез ноги стал ей мал, и она часто падает с него.

Михаил отругал Кристину за ложь, но не сильно. Все-таки она пострадала! Впрочем, он был неприятно удивлен тем, что дочь, которая раньше его во всем поддерживала, вдруг попыталась разрушить его брак.

Кристина на выговор отреагировала болезненно и больше с ним не откровенничала. Михаил убедил себя, что поступил правильно. А вот Вероника в этом уверена не была!

Не похожа была эта Кристина на избалованного ребенка, который исподтишка будет гадости отцу делать, она ведь заботилась о нем, пока он был один, и сама подтолкнула его к знакомству с Тамарой. Он не уточнял, в чем именно Кристина обвиняла его жену, но Вероника не исключала, что даже самые жуткие версии были реальностью. Что одному кажется чрезмерно жестоким — другому развлечение. Не зря же придумано столько сказок о злых мачехах! Хотя Тамара выделилась бы и на их фоне. Поднять руку на ребенка-инвалида, поборовшего смерть, — такого Вероника не смогла бы ни понять, ни простить.

Именно Кристина прошла тест Тронова. Она не знала, что это, просто развлекалась, она подобные задачки легко щелкала. Там для получения результата нужно было ввести телефон, и Кристина напечатала номер отца, потому что своего мобильного у нее не было. Именно она продемонстрировала интеллект, так впечатливший психолога.

А позвонили ее отцу. Михаил счел это шуткой, хотел завершить разговор, но Тронов упомянул возможное денежное вознаграждение. Когда об этом стало известно Тамаре, обратного пути уже не было. Она отправила его в Москву, а когда он попытался вернуться раньше срока, потому что не знал, что делать дальше, даже переночевать дома не позволила.

И Вероника действительно хотела помочь ему выиграть. Не из-за его женушки с садистскими наклонностями, а ради Кристины. Даже не зная девочку, она чувствовала определенное родство с ней. Словно они обе прошли через один огонь и вышли обожженными. разве они ничего не заслужили за это?

Михаил пообещал, что если он выиграет, то купит дочери новый протез. Веронике этого было достаточно.

А теперь он мертв! Но даже тогда, в лифте, чувствуя, как с кровью из него вытекает жизнь, он думал только о Кристине. Хоть он и не поверил, что Тамара избивает девочку, он знал, что полноценной матерью она никогда не будет. Она просто не любила Кристину, и любая забота с ее стороны была проявлением обязанности, а не доброй воли.