Откуда есть пошла земля нарофоминская

В третьем томе издания "Города Подмосковья" в числе других напечатан очерк о Наро-Фоминске. Автор работы о нашем городе Г.С.Чупырина, в частности, отмечала: "Река, на которой располагалось Фоминское, в XIV-XV веках входила в систему водных торговых путей Московского княжества. В то время низовья Москвы-реки принадлежали Рязанскому княжеству. По Москве-реке купцы спускались на лодках до реки Пахры, затем поднимались к ее верховьям и через небольшой волок попадали в реку Пахру, а оттуда – к поселениям на Оке, в верховья и низовья Волги. Близ Фоминского на реке Наре существовал мыт, дававший значительный доход княжеской казне. С расширением границ Русского государства и развитием сухопутных средств передвижения в XVI веке экономическое значение Фоминского упало".

За исключением календарных дат все вышеизложенное нельзя ни опровергнуть, ни подтвердить. Это не больше, чем увлекательная исследовательская гипотеза. Относясь к ней с уважением, нельзя оставить без внимания ее слабые стороны.

Как известно, "низовья" Москвы-реки завершаются возле города Коломны. Именно здесь Москва впадает в Оку. Тот, кто владеет Коломной, в одинаковой степени может контролировать водный путь по верховьям Оки и по всему течению Москвы-реки.

Времена, когда не только Коломна, но и Верея подчинялись Рязанским князьям, к началу XIV века прошли. Коломну и все низовья Москвы-реки к Московскому княжеству присоединил еще Даниил Александрович, сын Александра Невского, чье княжение в Москве приходится на 1272-1303 годы. Это, между прочим, хорошо видно и из "Духовной грамоты" Ивана Калиты. После Даниила Александровича по Москве-реке и ее притокам можно было плавать свободно, не прибегая к тяжелейшим волокам. Однако, что касается "верховьев и низовьев Волги", то не следует забывать, что сама-то Рязань тоже стоит на Оке, только ниже Коломны на сотню километров. Поэтому использование Пахры для "волока" в Пахру с последующим транзитом по Оке лишено смысла. К этому доводу добавим другой – отдаленность истока той реки, которая в то время именовалась Пахрой. Поэтому гипотезу Чупыриной нельзя рассматривать без учета изложенных исторических факторов и смещения ее во времени на более ранний период.

Вообще оценка краеведом Чупыриной ряда исторических фактов или гипотез об экономическом и стратегическом значении Фоминского в период раннего средневековья не совпадает с выводами историка Иловайского. Не беда. Было бы скучно обходиться без споров.

В более позднее время селу Фоминскому повезло – оно оказалось на дороге, ведущей из Боровска в Москву. Оба города основаны в XII веке. Вероятно, не сразу и не без оснований прокладывали сухопутный тракт между поселениями на Протве и Наре и дальше, к столице загадочной Московии. На карте мы видим маршрут Боровского шоссе: Фоминское, Бекасово, Ожигово, Петровское (немного в стороне), Бурцево, Мамырка, Свинорье...

Наши современники, в том числе Галина Чупырина, пытаются убедить нас в существовании – в далеком и недалеком прошлом – деревни под названием Малая Нара. В своем очерке Г.Чупырина пишет: "В 1708 году при разделении Российского государства на губернии и провинции села Фоминское, Мальково, деревня Малая Нара вошли в состав Московской провинции..."

Перед нами географическая карта, изданная в 1774 году, а составленная, естественно, пятью-семью годами раньше, на которой Боровск, Верея, Фоминское и прочие, вплоть до барских скотных дворов, объекты человеческой жизнедеятельности. По соседству с селом Фоминским (что на Наре, есть на карте еще несколько одноименных с ним селений) находятся известные каждому нарофоминцу деревни Мальково, Горчухино, Елагино, Татарка, Котово, села Атепцево, Рождественно, Таширово и прочие, но не найдешь деревни с названием Малая Нара. Впервые обозначение – Нары Фоминские – появилось на географической карте 1890 года. И топоним Нары не случайно принял форму множественного числа.

С одной стороны, название населенного пункта не должно во избежание путаницы повторять название реки. С другой, под словом Нара каждый понимал свое локальное место жительства – фабричный поселок, господский двор, остановка в пути... В дальнейшем мы увидим, что было именно так. Но тогда, в XVII и XVIII веках, мы можем опираться на точные данные только по Фоминскому на реке Наре. Вот что сообщает об этом Галина Чупырина:

«В 1646 году Фоминское значилось деревней. В ней было "шесть дворов крестьянских, людей в них 20, три двора бобыльских, людей в них тож...

В 1654 году с постройкой церкви Николая Чудотворца деревня Фоминская вновь стала селом. В 1705 году в нем насчитывалось 44 двора и 144 жителя. Крестьяне обрабатывали землю, а также занимались ремеслами: из дерева точили забавные игрушки, изготовляли предметы снаряжения экипажей, мелкий сельскохозяйственный инвентарь, выжигали уголь, гнали деготь».

Когда дело касается исторической конкретики, то все исследователи краеведческого уровня используют и предлагают читателю данные по селу Фоминскому. И ровным счетом ноль – по Малой Наре. Поэтому упомянутые в "Духовной грамоте" Ивана Калиты Фоминское и Нарьское при более внимательном исследовании могут оказаться совсем не теми, за кого мы их принимаем. Одно бесспорно: топоним – Наро-Фоминск образован от названий реки Нары и села Фоминского.

С постройкой в 1840 году на правом берегу Нары напротив села Фоминского бумагопрядильной фабрики началась новая веха в истории нашего района. Но сначала закончим со средневековьем.

К наиболее ценным памятникам той эпохи, памятникам скорее археологическим, относится хорошо известный верейцам Борисов-городок. Первое поселение на месте этого прославленного впоследствии Борисом Годуновым городка возникло еще в третьей четверти первого тысячелетия нашей эры. Это, разумеется, стало достоянием археологических исследований. Но период, о котором идет речь, относится к концу XVI – началу XVII веков. Среди приписанных к Верее населенных пунктов называли и Борисов-городок. Сведения о нем содержатся, прежде всего, в географическом словаре "Все Подмосковье", в книге о памятных местах в истории русской культуры XIV-XIX веков, рассказывающей о наиболее выдающихся усадьбах и архитектурных памятниках Подмосковья, изданной в 1955 году. Наиболее ранние и подробные описания Борисова-городка даны в "Географическом лексиконе", а самые последние – в трудах верейского краеведа С.А.Поспелова. К сожалению, в книге "Быль и легенды земли верейской" об этом ныне не существующем городке рассказано скупо и сдержанно.

Городок Борисов был построен вслед за воцарением Бориса Годунова и считался его вотчиной, от чего и получил такое название. Следовательно, его возникновение можно датировать 1598-1603 годами.

Прославился городок исключительной по своей архитектуре столпообразной церковью. От тех построек ныне ничего не уцелело, но можно составить представление о городке по сохранившимся рисункам и описаниям. Наиболее древнее из них относится к 1629 году. Из названного документа следует, что "город камен", а на нем "четыре башни каменные". Церковь освящена в честь Бориса и Глеба и построена тоже из камня. Внутренний город был обнесен крепостной стеной с двумя воротами. Как отмечают источники, расположенный на высоком холме на берегу реки Протвы, окруженный глубоким рвом, Борисов-городок представлял собой хоть и небольшую, но сильную крепость. Она, между прочим, выдержала в 1618 году довольно длительную осаду польских претендентов на Российский престол. Естественно, что построенные в годы царствования Бориса Годунова здания от баталий и всесокрушающего времени приходили в негодность, рушились, богатство утрачивалось. Тем не менее, городок продолжали считать крепостью. Хотя уже в 1767 году его низводят в ранг слободы. Интересна и такая историческая деталь.

В 1775 году московский генерал-губернатор М.Н.Волконский запросил у можайского воеводы сведения о состоянии городка Борисова. Воеводская канцелярия ответила: "Крепость каменная ветхая с четырьмя башнями, во многих местах совсем развалилась; во оной крепости древнего здания церковь без службы и пуста каменная". Следовательно, Борисов относился уже к Можайску. В то же время "Географический лексикон", подробно описывая городок, указывает на принадлежность оного Борисова-городка к Верее. Возможно, что происходило это потому только, что легендарная крепость лежала на середине пути от Вереи к Можайску. Или наоборот, от Можайска к Верее. Видимо, совсем не случайно окончательно угасший городок в первой половине XIX века разобрали "на камень для строительства присутственных мест" одинаково сообразительные обыватели соседних Вереи и Можайска.

Где корни?

Поучительна историческая судьба двух городов нашего района – Вереи и Наро-Фоминска.

Первый за многие столетия своего существования познал сладость процветающего торгового города и трагизм варварского нашествия иноземных завоевателей, пережил годы сомнительного счастья быть столицей удельного княжества, а в XXI век пришел в качестве городка районного подчинения, жители которого спят и видят такие продукты цивилизации, как баня и нормальная больница.

Второй город, Наро-Фоминск, из села, известного много веков только путешествующим по Боровскому тракту, превратился в орденоносный районный центр Московской области, с образцовым прошлым, но официально признающий только последние 75 лет своей истории. Как бы подчеркивающий тем самым всю незначительность и никчемность того, что было до 1926 года. А ведь именно та эпоха наиболее интересна и, пожалуй, менее всего известна современному жителю района. Пробел этот следует восполнить.

Недавно на московских книжных развалах появилась книга князя Сергея Александровича Щербатова "Художник в ушедшей России". Того самого, последнего представителя рода, который на протяжении всего XIX века оказывал свое влияние на жизнь в Нарах Фоминских. Книга написана в эмиграции и впервые появилась на родине автора.

Для нас она интересна прежде всего тем, что позволяет узнать духовный мир последнего представителя одного из крупных дворянских родов и уточнить некоторые исторические детали. В предисловии, написанном автором, Сергей Щербатов по-доброму адресует упрек советским историкам и политикам. Он замечает:

"Гораздо горше, чем сойти со сцены по велению рока, сознание, что та роль, которую играло это сословие (дворянство – В.К.) на исторической сцене в культурной жизни родины, заклеймена черной неблагодарностью и многими предана забвению в силу страстей и предрассудков. В этом повинна уже не история, а мораль человеческая, классовая злоба, несправедливость, пристрастность и преступная забывчивость, и она, эта мораль, в свою очередь, ответственна перед историей".

Упрекнуть советских историков и в данном случае наших краеведов в замалчивании роли Щербатовых и Якунчиковых, значит показать, к чему приводит подобная "пристрастность и преступная забывчивость" современной публицистики. Не прошло еще и десяти лет со времени очередного переворота в российском общественном устройстве, а на семь десятилетий советской эпохи, являющихся фактически наиболее продуктивным временем, псевдодемократической братией вылито столько грязи, что советская "классовая злоба" выглядит невинным детским лепетом. Как аукнется, так и откликнется. Но ведь и ельцинская "демократия" не на веки веков.

Все же, хотя род Щербатовых и берет свое начало от Рюриковичей, следует ограничить наше знакомство с ним тремя последними поколениями хозяев усадьбы под названием "Нара".

Дед Сергея Щербатова – сороковой по счету московский генерал-губернатор Алексей Григорьевич Щербатов имел чин генерала от инфантерии и являлся членом Государственного совета. Родился А.Г.Щербатов в 1776 году, в шесть лет был записан в гвардию унтер-офицером, в 24 года стал генерал-майором. На протяжении всего противостояния с наполеоновской армией, включая войну 1812 года, являлся его активным участником, разумеется, имел множество наград. В 1840 году Щербатов был назначен главой комитета о раненых, затем, в 1843 году, возглавил московское генерал-губернаторство. На посту главноначальствующего Москвы и губернии Алексей Григорьевич пробыл до апреля 1848 года.

В Наро-Фоминске, по соседству с имением, точнее, с одним из имений Щербатовых, уже работала бумагопрядильная фабрика. И вот как Щербатов отреагировал на одно из явлений, имеющее место быть еще в ту, довольно далекую от нас пору. Вот что он писал в 1844 году:

"По дошедшим ко мне в прошлом еще году слухам, личным жалобам фабричных рабочих и мастеровых, условленную с хозяев плату они получают не деньгами, но товаром, сбытом которого затрудняются по неимению законного права продавать вразноску". Характерно, что генерал-губернатор обратил внимание на такую деталь: плата товаром вместо денег производится "не по взаимному соглашению, но по принуждению". Щербатов запретил такой порядок.

В конце 1846 года император Николай I предложил Щербатову 1 января 1847 года провести в Москве празднование 700-летия города. Щербатов провел, но без лишней помпы. Последующие юбилеи – 750, 800, 850-летия проводились уже куда как более шикарно.

В год назначения А.Г.Щербатова московским генерал-губернатором в первопрестольной только что разворачивалось строительство храма Христа Спасителя. В годы бытности Щербатова генерал-губернатором в Москве построены Большой Кремлевский дворец, Оружейная палата, Николаевский вокзал, хотя движение по железной дороге между Москвой и Петербургом еще не началось.

А.Г.Щербатов покинул свой губернаторский пост в мае 1848 года. На прощальном обеде городской голова, человек, которому своим основанием обязана наша Зосимова Пустынь, Семен Логгинович Лепешкин сказал, обращаясь к Щербатову: "Ваше сиятельство расстаетесь с Москвой, но Москва не расстается с Вами!"

Сыну Щербатова Александру кроме Нары достались по наследству имения в Калужской, Саратовской, Самарской и Полтавской губерниях. Родился Александр Алексеевич в 1829 году и прожил 73 года. Пользовался большой популярностью как общественный деятель. В течение ряда лет был московским городским головой, в 1866 году избран первым почетным гражданином города Москвы. Считается, что А.А.Щербатов внес огромный вклад в развитие народного образования Москвы, в укрепление дорожного хозяйства, медицины, санитарии и благотворительности в городе. Кстати, он явился организатором детской больницы, приюта для бедных с детьми, лечебницы для приходящих больных, для неизлечимо больных детей, но все они носили имя его матери. В 1866 году на средства князя была построена вторая городская больница, позже получившая название Щербатовской. За свою жизнь сынок бывшего генерал-губернатора израсходовал на благотворительные акции более двух миллионов рублей. В переводе на нынешний курс это составит далеко за многие миллиарды. Был такой историк, юрист, философ-идеалист Борис Николаевич Чичерин, который отзывался о А.А.Щербатове следующим образом: "Щербатов – человек, которого высокое благородство и практический смысл впоследствии оценила Москва... Она нашла в нем такого человека, который способен был соединить вокруг себя все сословия...".

К третьему поколению Щербатовых, власть которых закончилась с приближением революционной бури в России, относится человек, заслуживающий самого серьезного внимания – Сергей Александрович Щербатов, последний в Наро-Фоминске представитель княжеской династии, который имел свой взгляд на положение вещей. Он не стремился ни к военной, ни к гражданской административной службе, он стал художником. Отсюда и его книга – замечательная, глубокая и прелестная по своей искренности: "Художник в ушедшей России".

Сергей Щербатов родился в 1874 году, скончался в Риме в 1962-м. В конце XIX – начале XX веков С.Щербатов вращался в среде самых выдающихся художников той поры и много работал сам. В экспозиции районного краеведческого музея есть материалы, рассказывающие об этом периоде художественной жизни в усадьбе Нара, пребывании здесь многих известных художников, в том числе Игоря Грабаря. Грабарь жил в Наре около трех месяцев в 1901 году и создал восемь картин, которые находятся в различных музеях страны. Работал, будучи в Наре, и Сергей Коровин, написавший картину "Деревенская сходка", которую приобрела Третьяковская галерея. Бывали здесь многие знаменитости из художественной элиты того времени, но рассказать обо всех перипетиях жизни людей, с которыми общался Сергей Щербатов, просто невозможно в кратком краеведческом очерке.

Последний нарский князь был женат на простой местной девушке, работавшей медсестрой в сельской больнице. Об этой выдающейся женщине с девичьей фамилией Розанова в "Основе" рассказала 13 января 2001 года журналист Людмила Дубинина.

Но настало время для Сергея Щербатова навсегда покинуть это местечко. И вот как это произошло.

«Утром, в 8 часов, я через березовую рощу, пахнувшую утренней свежестью, где заливались птицы веселым пением, отправлялся в мастерскую. После завтрака работа шла до 5 часов. После чая я уезжал с женой в лес. Как хорошо было там, в любимом вековом хвойном лесу, оберегаемом, как сокровище от топора, на крутом берегу, после трудового дня!

Подобно Иисусу Навину, крикнувшему солнцу: "Остановись!", я готов был крикнуть, чтобы это время, чтобы чудесное, тогда мною переживаемое время остановилось. Сознание, что я один, что никто мне не мешает и не может помешать, не оторвет от работы, протекающей среди природы, а не в городской атмосфере, где-нибудь на вышке душной мастерской, что вместо назойливых людей я вижу лес и поля, что можно отойти от всего тяжелого, вдали от меня совершающегося, – какое это было счастье, своего рода нирвана.

Но вот вошли и помешали жуткие и неожиданные гости!

Как-то раз, работая среди дня, я услышал гул голосов, гул протяжный и странный. Выглянув в окно мастерской, выходившее, во избежание рефлексов, на широкое пространство, я увидал вдали черную толпу, проходившую между венецианскими статуями у въездной аллеи, надвигающуюся сплошной массой от дальних ворот и огибающую, как змея, широкую поляну по окружающей ее дороге. Толпа направлялась прямо к главному дому, находившемуся поодаль от мастерской.

Это были рабочие большой соседней фабрики и наши крестьяне, конечно, не "революционеры", но революционерами ведомые (какие же революционеры были все наши Кондратии, Степаны, Фомы и Иваны!) и на "пьющих их кровушку" натравливаемые.

Было их несколько сот. Я быстро скинул рабочий фартук, оделся и поспешил к дому. В старой липовой аллее перед ним толпа гудела. Мой подмастерье-иконописец выкрикнул: "Господи Иисусе, спаси и сохрани!" и начал креститься.

У порога дома стояла бледная, как полотно, моя жена, хотя не терявшая присутствия духа, но с замиранием сердца ожидавшая, что произойдет при моем появлении. Толпа громко горланила, и ей вторил пронзительный крик испуганных чудесных попугаев ара, которые вереницей пестрели со своим сказочным оперением, красным, бирюзовым, изумрудным и оранжевым, на кольцах, висевших между старыми липами перед домом. Эти слившиеся вместе в трагический унисон навсегда остались в памяти.

Толпа меня обступила. Нельзя было понять, чего она от меня требовала. Скомандовав: "Тихо!" громким голосом, я приказал, наконец, чтобы "парламентеры" ясно высказали мне, в чем дело. Оказалось, меня обвиняли в том, что я присвоил себе собственность Красного Креста и укрыл все мной присвоенное в погребах. Я потребовал, искусственно смеясь, чтобы меня как "вора" обыскали, чтобы толпа не трогалась и чтобы были посланы люди осмотреть все помещения в усадьбе. Я сразу понял, что это, конечно, предлог для расправы с нами и с усадьбой, и что через несколько минут революционная толпа, попав в глупое положение по возвращении посланных для обыска людей, под другим предлогом начнет наступать на нас, и я не долго ждал, чтобы убедиться в том, что я не ошибаюсь. "Оратор", вскочив на садовую скамью, обратился к толпе уже с определенно революционной зажигательной речью, со всеми известными митинговыми доводами, избитыми фразами о зверском отношении помещиков к крестьянам, о режиме, о "Николае" (царе), о свободе, о земле, "как воздух", принадлежащей всем, и прочее. Тон его был театрально повышенный и крайне озлобленный.

Французская пословица говорит, что от трагического до комического один шаг. И смех, спасительный данный человеку смех, спас положение.

Вглядываясь в весьма странную одежду кричащего во всю глотку оратора, я увидел, что на его черном пиджаке пришиты золотые пуговицы (для большей важности и для отличия от остальных), а на них двуглавый императорский орел – пуговицы, очевидно, были перешиты с университетского мундира.

"Вот кричит всякую ругань на царя, а сам в пуговицах с орлом и короной щеголяет – видно, для важности мундира перешил! – крикнул я. – Смотрите, аль не разглядели? Ну и революционер!".

На эти громкие мои слова послышалось: "И то правда, ну отрывай! Иж генерал какой!». Вместо революционного гвалта по толпе прокатился раскатистый громкий хохот. Оратор, сконфуженный, соскочил со скамьи и стушевался в смеющейся толпе. "Ну, а теперь прощайте! – крикнул я и с женой удалился в дом. Толпа умолкла, кое-кто еще посмеивался, и стала расходиться, видимо, сконфуженная, что попалась на столь нелепую провокацию, не найдя краденного мною добра в подвалах и погребах.

Гроза пронеслась, и отлегло на душе, но не надолго. На другой день, в неурочный час, ко мне заявился управляющий, весьма расстроенный, и взволнованным голосом стал убеждать меня, не откладывая ни одного дня, уезжать с женой, что хотя "Бог помиловал вчера, но что вся местность, фабрика и деревни находятся в сильном брожении", что оставаться в Наре для нас представляет грозную опасность и что мешкать нельзя. Тихонов был не паникер, а по природе смельчак, и я не мог ему не поверить.

Жена и я поняли и покорились судьбе...

Тому, кто не испытал окончательной разлуки с семейным гнездом и кто не испытывал такого крушения надежд и резкого, грубого, насильственного отрыва от любимой работы, в то время являвшейся целью жизни, тому не понять всего, мной испытанного, когда автомобиль ранним утром увозил меня с женой из Нары в Москву".

Районный центр Наро-Фоминск, прямо скажем, не очень богат объектами истории и архитектуры. В сравнении с древней Вереей, где только на учет взяты 52 памятника истории, Наро-Фоминск явно проигрывает.

В парке культуры и отдыха имени Воровского к памятникам усадебной архитектуры отнесены конюшня и хозпостройки, а также территория парка. Перечисленные объекты относятся к концу прошлого века и началу XX столетия.

Наиболее значимым памятником архитектуры является церковь святого Николая Чудотворца. Одновременно его называют Николаем Мирликийским, от имени города Миры Ликийской области, где Николай был одно время архиепископом. Из всего сонма святых Николай заслужил наибольшие почести: в его честь установлены два праздника – Никола вешний (22 мая) и Никола зимний (19 декабря). Поскольку в нашем городе нет других церквей, непременно следует знать об этом святом немного больше одного имени.

Как следует из "Жития святых", Николай родился в 260 году нашей эры в городе Патрах в Малой Азии. Семья считалась богатой и благочестивой, что, видимо, и предопределило судьбу Николая: служение Богу. В Житии об этом так прямо и написано:

"По рождении своем еще в купели крещения он три часа простоял на ногах, никем не поддерживаемый, воздавая сим честь пресвятой троице... В нем можно было узнать будущего чудотворца уже по тому, как он приникал к сосцам матери, ибо он питался молоком одной правой груди, знаменуя этим будущее стояние свое одесную (по правую руку Господа) вместе с праведниками. По средам и пятницам, т.е. в постные дни, он вкушал молоко матери только один раз и то вечером, по совершении родителями обычных молитв".

Воспитанный в страхе божьем, Николай после кончины своих родителей полученное наследство раздал нищим. Биографы подчеркивают один любопытный эпизод из этой акции. В городе жил один разорившийся богач, решивший поправить свои дела за счет торговли телом своих дочерей. Их у него было три. Николай трижды подбрасывал несчастному экс-богачу по мешку денег, что позволило тому удачно и выгодно выдать дочерей замуж.

Когда оставленное родителями наследство было роздано, Николай отправился в Палестину, намереваясь поклониться гробу и животворящему кресту Господню, посетить Иерусалимский храм на горе Голгофе. В пути Николай обнаружил дар чудотворчества. Во время плавания на корабле с мачты упал матрос и разбился насмерть. Николай воскресил его, затем укротил бурю, сотворил множество других невероятных, но добрых дел. Вернувшись из путешествия, Николай поселился в городе Патра, в обители, основанной его дядей-епископом, и был посвящен в сан священника. А уж позже стал архиепископом. Вскоре Николаю опять представилась возможность проявить способности чудотворца. В Ликии разразился голод, хлеба взять было неоткуда. Тогда Николай явился во сне одному купцу, плывущему на корабле, груженном зерном, и уговорил того направиться в Миры. Население города было спасено от голодной смерти. Сам Николай умер 19 декабря 343 года и был причислен к лику святых. На Руси ему посвящено множество православных храмов.

Нынешнее церковное здание в Наро-Фоминске было возведено в середине прошлого века, а не в 1825 году, как ошибочно указывается в некоторых источниках. Церковь в Фоминском, безусловно, была и в более ранние века, но сейчас разговор идет о той, которая сохранилась и которую люди с помощью Божьей и главы района пытаются воссоздать в первоначальном виде. А судя по фрагментам сохранившихся фотографий, здание церкви выглядело значительно импозантней и величественней. На здании, например, были закомары. Это такая присущая русской архитектуре деталь, которая завершает продолжение стены в форме полукруга, повторяя очертания расположенного за ней свода. В период обороны Наро-Фоминска от немецко-фашистских захватчиков в 1941 году здание было основательно разрушено, и из всех закомар уцелела только одна. При восстановлении здания было уже не до этих архитектурных тонкостей. Но вернемся к истории постройки.

Здание возводилось по проекту архитектора Буренина. Первый камень заложен 2 июня 1846 года. Как ныне любят выражаться, здание пущено в эксплуатацию в 1852 году. Под церковь и кладбище было выделено земли три десятины и две тысячи сто семьдесят две квадратных сажени. Кроме того, церкви дано пашенной и сенокосной земли тридцать три десятины. Здание возведено по инициативе и на средства основателей шелкового комбината отставного поручика Николая Дмитриевича Лукина и его шурина, титулярного советника Дмитрия Петровича Скуратова. Эти помещики не только дали деньги на строительство храма, но и выделили необходимую сумму на содержание церковного штата.

Легенды и были Старого Никольского

Дальнейшее знакомство с историей района перенесем на населенный пункт, известный ныне как село Первомайское, иначе – Первомайский сельский округ. В прошлом на протяжении многих веков село называлось Старо-Никольским, где тоже имелась и имеется церковь в честь Николая Чудотворца.

Издавна существовала легенда: царь Иван Грозный охотился на Пахре, где в погоне за диким зверем заблудился. Сбившиеся с дороги кони остановились возле какой-то избушки, где царь и заночевал. А утром глазам Грозного предстала река Десна со всеми ее окрестностями, да в такой красе, что царь долго стоял, очарованный увиденным. Но это всего-навсего легенда, передаваемая из поколения в поколение жителями Первомайского. А вот что говорят документы. Вторая дошедшая до нас "Духовная грамота" Ивана Калиты от 1339 года содержит такие строки: "... села Подол и Красное, что на Пахре, да монастырь святого Николая с деревнями, что на Малой Пахре, отдаю сыну своему..."

Действительно, в Гоголевом стане Московского уезда имелся монастырь святого Николая на реке Малой Пахре (нынешней Десне). Конечно, он существовал и ранее, был упомянут в "Духовной грамоте", и располагался не у самой реки, а немного выше, где берег густо зарос лесом. Селяне и монахи оберегали лес и не рубили ни для строительства, ни на дрова. Он же в свою очередь охранял людей: это место не тронул мор и не сожгли татары. Уже позднее, когда русскими была взята Казань, к реке был прорублен спуск, который постепенно расширялся, и на противоположном правом берегу появились поля. Только тогда ближе к реке перенесли и деревянный монастырь. В 1586 году он был причислен к Вяземскому Вознесенскому Предтечеву монастырю, а в 1660 году был произведен обмен землями между светскими и духовными властями. Хозяином монастыря вместе с примыкающими деревнями и пустошами стал царский окольничий Федор Михайлович Ртищев, видный государственный деятель и просвещенный для своего времени человек. При дворе царя Алексея Михайловича он возглавлял ряд приказов, являлся членом "Кружка ревнителей благочестия", на свои средства открыл ряд больниц, богаделен, школу в Андреевском монастыре. Ртищев был не только министром и приближенным царя Алексея Михайловича, но и воспитывал его сыновей. Ртищев слыл противником местничества, отказывался от барства, выкупал пленников и положил начало ряду упомянутых благотворительных заведений. Монастырь вскоре был обращен в приходскую школу Николая Чудотворца, и монастырское поселение стало называться Никольским, а позднее и Старо-Никольским.

Ф.М.Ртищев умер в 1673 году, и вскоре хозяевами Никольского становятся двое: его сын Михаил и сестра покойного Анна Ртищева. Они поделили имение между собой, село осталось за Михаилом, после его смерти перешло к внуку Федора Михайловича – Василию. Наследники осуществили в Никольском большие изменения. Михаил Федорович перестроил деревянную церковь, а Василий Михайлович построил каменную. Престолов в ней стало два: на первом этаже – во имя святого Николая Чудотворца, на втором – во имя сошествия Святого Духа. В "Клировых ведомостях" за 1785 год упоминается священник Иван Алексеев и дьякон Максим Алексеев, которые в школах не обучались, но были грамотными. Священнику в качестве жалованья полагалось в то время три четверти четыре четверика ржи в год, столько же овса, дьякону чуть меньше. До конца XVIII века Никольское оставалось в руках наследников Ф.М.Ртищева. Затем тут начали появляться новые хозяева. Один из них нанял за 250 рублей искусного резчика по дереву Егора Ефимовича Игорского изготовить для церкви роскошный резной иконостас. Заказ был выполнен блестяще.

Из анализа сохранившихся "Клировых ведомостей" можно сделать вывод, что в 1847 году имением в Старо-Никольском владел помещик, гвардии полковник Иван Петрович Мусин-Пушкин. Проживал он в селе временно, но это не помешало ему основательно заниматься строительством. Он практически полностью перестроил имение. На высоком берегу Десны был поставлен дом дворцового типа с флигелем и служебными пристройками. Все это окружили декоративной литой чугунной решеткой. Были разбиты регулярный и английский парки, которые спускались красивыми террасами к реке. В парке вырыли каскадные пруды, построили мостики, беседки. Особенно красиво выглядели колонны коринфского ордера, бельведер. Имение имело эффектное ампирное внешнее убранство, боковые фронтоны, пандус, поднимавшийся из парка на уровень второго этажа.

Большое внимание Мусин-Пушкин уделял церкви. Фактически он содержал священнослужителей, выплачивая им по 400 рублей в год. Приход был большой. В "Клировых ведомостях" за 1847 год отмечалось, что церковь "зданием каменным двухэтажным крепка, колокольни при ней нет, колокола повешены на деревянных столбах". Отсутствие колокольни при добротной церкви в богатом поместье и стало заботой И.П.Мусина-Пушкина. В начале второй половины XIX столетия, благодаря его усилиям, колокольня с приделом вскоре были построены. И в "Кратких сведениях о всех церквах Московской епархии" за 1874 год в церкви перечислены три придела: Сошествия Святого Духа, Святителя Николая и мученицы Иулиании.

На расстоянии километра от Никольского в селе Милюкове стояла церковь Покрова Пресвятой Богородицы, построенная в 1706 году князем Щербатовым. Она имела небольшой приход и в 1819 году пришла в упадок. До нашего времени церковь не сохранилась. Такая же участь постигла церкви в селениях Воскресенки, Хатминки, Клоково. В старые времена все деревни были приписаны к церковным приходам, каждая имела свой престольный праздник. Жители одной деревни по праздникам ходили в гости к родственникам, жившим в других деревнях.

Край этот имеет и свою военную историю. Когда после Бородинского сражения французы вошли в Москву, им не пришлось там долго оставаться. Спустя месяц французы начали отход по старой Калужской дороге. 26-тысячный авангард наполеоновской армии под командованием маршала Мюрата занял позицию по обоим берегам речки Чернишня, которая впадает в Пахру. Кутузов принял решение частью сил нанести удар по противнику. Французы потеряли убитыми и ранеными две с половиной тысячи человек и около тысячи пленными, русские войска захватили 38 орудий и весь обоз французов. Узнав об этом, Наполеон со своей армией выступил по старой Калужской дороге, объявив войскам, что "идет поразить Кутузова на том самом месте, где русский полководец только что одержал победу". Но, узнав в Красной Пахре о том, что русские не преследуют войска Мюрата, а отошли обратно в Тарутино, Наполеон неожиданно повернул свою армию направо. Двигаясь проселочными дорогами, он вышел на новую дорогу, ведущую в сторону Калуги. Чтобы прикрыть этот марш, он выслал к деревне Вороново корпус Нея, который, соединившись с разбитым авангардом Мюрата, должен был отвлечь внимание русских от главных сил армии Наполеона.

Документы свидетельствуют, что именно кавалерия маршала Мюрата прошла по деревням этой части нашего района. Например, жестокий бой произошел на восточной окраине деревни Фоминское (ее не следует путать с селом Фоминским, ставшим впоследствии городом). Отступая, поздно вечером Мюрат вошел в Староникольское и занял лошадьми конюшни местного помещика, крестьянские сараи и даже церковь. Боясь окружения, Мюрат еще до рассвета ушел в сторону села Фоминского (Наро-Фоминска) и там соединился с Наполеоном. Тот был зол на Мюрата за то, что он не смог прорваться к Калуге. А может быть, взбесили Наполеона слухи о том, что в Париже генерал Мала, освободившись из тюремного дома умалишенных, организовал против него заговор.

Русские войска все больше и больше наседали с левого фланга, преграждая французам путь к Калуге. Армия под командованием М.И.Кутузова наращивала удары по отступающим войскам Наполеона и, преследуя их, заставила двигаться по Смоленской дороге, разоренной при наступлении. В изгнании врага принимали участие жители Старо-Никольского, Баранова, Рогозинина, Ивановского, Милюкова и многих других сел и деревень. Одни из них, выдворив французов из своих деревень и лесов, возвращались домой, другие, влившись в русскую армию, дошли до Боровска, Малоярославца.

Адъютант Барклая-де-Толли генерал-лейтенант Сеславин докладывал в штаб Кутузова, что кавалерийская дивизия Орнано, состоящая из четырех кавалерийских полков, двух батальонов пехоты и восьми артиллерийских орудий, остановилась на ночлег в селе Фоминском (Наро-Фоминск). Вступив с французами в бой, русские уничтожили до трехсот солдат, потеряв со своей стороны около сорока. А под Малоярославцем Наполеон потерял семь тысяч солдат и офицеров убитыми и чуть было сам не угодил в руки русских казаков.

После публикации очерка в газете читатель из Первомайского обратил внимание на упоминание о каком-то, как он выразился, иконостасе в церкви села Первомайского. Позвонив в редакцию, он попросил меня, если это возможно, рассказать о судьбе незаурядного произведения искусства.

По пути к тайнам исчезновения резного иконостаса мне захотелось раскрыть секрет "преображения" села Старо-Никольского в современное Первомайское. Ничего предосудительного в старом названии села, как я ни пытался, обнаружить не удалось. Официальная литература тоже деликатно оставила в стороне наше Первомайское. Чьим декретом или указом село переименовано – нигде ни гу-гу. Словарь географических названий СССР, изданный в 1983 году в качестве обязательного для всех циркуляра, содержит упоминание о сорока одном Первомайском – от районного центра в Горьковской области до села Первомайского (Галашки) в бывшей Чечено-Ингушской АССР, но совершенно игнорирует Первомайское Наро-Фоминского района. Установить истину помогли работы местного краеведа Анатолия Сладкова.

Никакого официального переименования села Старо-Никольского не производилось. Просто после революции, о необходимости которой говорили большевики и которую совершили на исходе 17-го года, многие активные граждане свободной России в своих селах и деревнях "в целях правильно поставленного хозяйства" начали организовывать коммуны. В числе первых такая коммуна возникла и в Старо-Никольском.

Спустя два года коммуны были признаны явлением преждевременным, а на месте Старо-Никольской организовали "Детскую трудовую колонию имени 1 Мая", а еще немного позже ОГПУ организовало здесь подсобное хозяйство – совхоз "Первомайское". Вот так и началось постепенное вытеснение топонима Староникольское.

К советскому периоду истории мы еще подойдем, а что же произошло с резным иконостасом? Думаю, что лучше всего рассказал об этом сын театрального мецената, основателя знаменитого Бахрушинского музея Юрий Алексеевич Бахрушин:

«После революции я, как-то будучи в Апрелевке, к своему огорчению узнал, что церковь в Старо-Никольском более не существует, то есть осталась только ее внешняя оболочка, а внутри все разрушено... То, что я увидел, придя на место, превзошло все мои ожидания. В храме, двери которого были распахнуты настежь, творилась в полной мере мерзость запустения: свечные ящики были опрокинуты, на полу были рассыпаны медные деньги царской чеканки, в углах было нагажено и всюду валялись щепки, опилки и куски отбитого золотого левкаса. По-видимому, иконостас – творение безвестных русских мастеров – был варварски распилен и расколот на дрова. Фигуры святых в куполе были сорваны и также уничтожены. И во всей церкви не оказалось ни одной иконы – они все куда-то бесследно исчезли. Взгрустнув о виденном, я решил обойти церковь снаружи и в восточной стороне обнаружил яму, в которой в беспорядке валялось несколько икон комнатного размера... Вспомнив старый русский обычай пускать ненужные иконы по воде, я свалил их в свой мешок, предвидя, что на обратном пути буду идти по берегу Десны. Дойдя до реки, я вывалил свою поклажу и стал тщательно промывать каждую икону. Вода делала свое дело, грязь отмывалась, и выявлялась живопись, но искомого образа среди них не было. Вскоре русло реки запестрело вереницей плывших по течению икон. Наконец осталась одна, последняя, которую я стал лениво промывать, но вскоре моя лень сменилась небывалой энергией, и через несколько минут передо мной лежала ртищевская икона Николы Чудотворца, вторично обретенная, если не чудесным, то во всяком случае случайным образом».

Этот рассказ Юрия Бахрушина, по-моему, оставляет какую-то надежду найти хоть частицу от иконостаса далеко не безвестного русского мастера Егора Игорского.

"Биографии" дворянских гнезд и усадеб порой выстраиваются в причудливую вереницу смены хозяев, и в конце концов современники начинали почитать не тех, кто создал славу местечку, а того, кто значился последним. Старо-Никольское тому подтверждение. В перечне памятников истории и архитектуры оно взято на учет как "объект в поселке Первомайском: усадьба Бергов". Кто, подобно Бахрушину, вспоминает Ртищева или Мусина-Пушкина?!

Апрелевские окрестности

В современных энциклопедиях на соответствующем месте алфавитного ранжира мы обязательно найдем слово Апрелевка. Раскрывая его смысл и содержание, однако, узнаем только самые поверхностные сведения. Что это, мол, поселение на территории Московской области, получившее статус города совсем-совсем недавно, в 1961 году. Читателю напомнят о производстве грампластинок, неизвестно когда начавшемся и как бы существующем еще в наши благословенные дни демократических реформ. Больше ничего существенного (о славной Апрелевке) не добавят. Нам это обидно. Захочется большего.

Но как тут ни крутись, а приходится признать, что еще в прошлом веке деревни, окружающие Апрелевку, существовали; речка Апрелевка, хоть и не судоходная и лишь по весне полноводная, была; лес был – местами еловый, местами дубовый, а вот города Апрелевки с его прославленным на весь музыкальный мир заводом грампластинок не значилось. С XVI века между Мамырями и Горками была небольшая деревенька Мерлинки... Тем не менее, история Апрелевки берет свое начало от этих самых деревень и небольшой речушки. Гидроним гораздо старше топонима. Поэтому логично начать повествование с этимологии гидронима Апрелевка.

По документам речку с названием Апрелевка мы встречаем на географической карте 1850 года. Однако, что из себя представляла эта водная артерия, мы можем узнать только из источников позднего периода.

Устье реки, место ее впадения в Десну, находится напротив северной границы парка бывшего имения Демидовых – села Петровского. Ясно, что прежде всего в сфере интересов хозяев и крестьян этого поселения только и могла находиться река. Ее исток - на территории современного города, точнее, возле школы № 1. Разумеется, как и всякая река, Апрелевка на своем пути вбирает в себя воды из других ручьев, подпитывается из болотистой низины к югу и западу от деревни Мамыри. Но все равно водный баланс ее очень скуден, а поэтичное свое название она обрела за его переменчивость. В соответствии с поговоркой, когда-то записанной Владимиром Далем: в апреле это река, а в июне – ручей. Иначе, как Апрелевкой, речку и назвать нельзя.

Правда, об этом уже говорилось ранее, в первой главе, как и о том, что об этом срединном весеннем месяце существует еще одна присказка: в апреле земля преет. Преет, конечно, не сама земля, а находящаяся в ней органика. Отсюда понятным становится желание некоторых людей перенести акцент на этот процесс и произносить: Преловка, Апреловка. Но это уже из области вкусов. О них не спорят.

О том, какой была речка Апрелевка в 1892 году, рассказала в своих воспоминаниях дочь писателя Н.Н.Златовратского Софья Николаевна:

"В весну 1892 года мы выехали в Апрелевку, так по названию протекающей здесь речки мы назвали нашу будущую усадьбу...

Справа и слева на границе наших будущих владений поля прорезали две рощицы: одна осиновая, другая березовая. Они точно отбежали от леса, который с одной стороны за глубоким оврагом, по которому протекала речка Апрелевка, далеко уходил вглубь, с другой же – на десятки верст тянулся густой порослью, богатой всякой дичью.

... Весною Апрелевка выходила из берегов, ... скромный ручеек обращался в реку, а в засушливое лето совсем пересыхал.

По правую сторону речушки было несколько десятин распаханного поля, которое неожиданно прерывалось купами широко раскинувшихся берез и старых сосен. А по берегу небольшого овражка, сбегающего к реке, росла моя любимая, такая пышная, такая душистая черемуха. Здесь-то, в этом оазисе и начали строить наш дом по чертежам и рисункам отца. Справа участок замыкала небольшая еловая рощица... "Елочки" как назвал впоследствии эту рощицу отец. За "Елочками" начинались поля, принадлежащие деревне Мамыри".

Как видим, описание местности, оставленное С.Н., и сегодня помогает довольно точно определить место расположения дома писателя Златовратского.

Строили дом для Златовратских мастеровые люди из деревни Мамыри. Сам Николай Николаевич часто с ними беседовал, даже дружил. Некоторые из них послужили прототипами написанных впоследствии Златовратским значительных художественных произведений. Один из них – образ Липатыча в рассказе "Мечтатели".