Мифы и притчи классической древности

— Если нет в вас жалости к седым волосам отца моего, то ради меня, безгрешной и беззащитной, ради меня оставьте его здесь! Поспешите же явить нам нежданную милость!

В то время, как они так говорили, а колонцы стояли, нерешительные, переходя от жалости к страху пред Эринниями, Антигона вдруг увидела молодую девушку, мчавшуюся к ним на небольшом коне с дорожной, защищавшей от солнца шляпой на голове. Слуга, тоже на коне, следовал за девушкой.

— Это моя Исмена, — сказала Антигона с боязливой радостью, — уже вижу я блеск милых и ясных глаз ее. Должно быть, она везет нам новые вести с родины.

Ж. Жиру. Эдип в Колоне. 1788

Скоро юная Исмена, младшая из детей царя-изгнанника, подъехала к ним и соскочила со взмыленного коня. Только с одним-единственным преданным ей слугой бежала она из Фивы, чтобы привезти отцу весть о городских делах. Великое несчастье постигло там сыновей Эдипа, и в этом несчастье были они сами повинны. Сначала было у них намерение навсегда отдать трон дяде своему, Креонту, но проклятье витало еще перед их глазами. Но постепенно, чем больше терялся вдали образ их несчастного отца, тем больше отступали они от этого намерения. Жажда власти и царского звания проснулись в их душе вместе с недоброжелательностью.

Полиник, по праву первенства, сел на трон. Но младший, Этеокл, недовольный предложением брата по очереди делить с ним власть, восстановил народ свергнуть старшего брата и изгнал его из страны. Полиник же, — так говорила в Фивах молва, — убежал в Аргос, что в Пелопоннесе, сделался там зятем царя Адраста, снискал себе друзей и соратников и стал грозить родному городу разграблением и местью. Но в это время стало известно прорицание богов, которое гласило, что без Эдипа бессильны будут братья в борьбе своей, что должны они, — живого или мертвого, — отыскать отца, если только дорога им их собственная жизнь.

Вот были вести, которая Исмена привезла своему отцу. Изумленный народ молча внимал рассказу юной девушки. Эдип же поднялся с места и выпрямился.

— Так вот каковы дела мои, — сказал он, и царственной гордостью было исполнено невидящее лицо его. — У нищего, у изгнанника ищут они помощи. Только теперь, когда я бессилен и ничтожен, стал я праведным человеком.

— Да, отец, — подтвердила Исмена и продолжала свой рассказ: — Узнай, отец, еще: только ради этой помощи скоро приедет сюда наш дядя Креонт; я же поспешила предупредить его приход, так как добром или силой хочет он увезти тебя с собой и держать возле фивских границ, чтобы в пользу его и брата Этеокла обратилось прорицание богов и чтоб присутствие твое не осквернило города.

— От кого узнала ты это? — спросил ее Эдип.

— От паломников, идущих в Дельфы.

— И когда умру я, — снова спросил Эдип, — похоронят ли меня на фивской земле?

— Нет, отец, — ответила девушка, — твой грех не дозволяет этого.

— Так не дам я им эту силу, — гневно воскликнул Эдип. — Если жажда власти у сыновей моих сильнее любви к отцу, то пусть небо никогда не потушит роковой раздор их; если мне дано решить их поединок, то я решаю так: не останется на троне тот, кто теперь сидит на нее со скипетром в руках и никогда не увидит больше родной земли тот, кто теперь изгнан из нее. Только эти дочери — дети мне. В них умереть мой грех, для них прошу я благословения небес, для них прошу вашей защиты. Подарите им вашу сильную помощь, и вы обретете для города могучую опору.

Эдип и Тесей

Колонцы почувствовали большое уважение к слепому Эдипу, который даже в изгнании казался таким могучим: они посоветовали ему жертвенным возлиянием искупить осквернение рощи Фурий. Только теперь узнали старцы имя и невольный грех царя Эдипа, и, кто знает, может быть, ужас пред деянием его снова ожесточил бы их, если бы царь Тесей, призванный посланцем, не вступил в эту минуту в круг колонцев. Дружелюбно и почтительно подошел он к нему с такими словами:

Эдип и Тесей. Гравюра В. Мюллера. 1797

— Несчастный Эдип, я знаю судьбу твою, насильно ослепленные глаза твои говорят мне, кто стоит передо мною. Глубоко трогает душу мою твое счастье. Скажи мне, чего ищешь ты у меня и у моего народа. Слишком страшно должно быть то дело, в котором ты хочешь моей помощи, чтоб я отказал тебе в ней. Не забыл я, что, как и ты, я вырос в чужой стране и претерпел много опасностей.

— Я узнаю в этих немногих словах твоих твою благородную душу, — ответил ему Эдип. — Я пришел к тебе с просьбой, но она же для тебя — дар. Я отдаю тебе мое многострадальное тело; конечно, не великое это на вид добро, но все же оно — большое богатство. Похорони меня, и за сострадание свое соберешь ты великую жатву милости.

— Поистине! — воскликнул изумленный Тесей. — Мала та милость, о которой ты просишь у меня, Эдип! Пожелай лучшего, пожелай большего — я все для тебя сделаю.

— Нет, совсем не так мала она, как ты думаешь, царь, — продолжал Эдип, — за жалкое тело мое придется тебе испытать жестокую борьбу.

Он рассказал ему о своем изгнании, о позднем и корыстном желании его родственников снова овладеть им. Он с мольбой просил Тесея его могучей защиты. Тесей внимательно выслушал его, потом сказал ему торжественно:

— Уже потому, что для всякого гостя открыты двери моего дома, не должен я отвратить от тебя мою руку. И как могу я это сделать, раз мне и стране моей ты обещаешь столько милости, раз рука богов привела тебя сюда.

Он предоставил Эдипу выбор: пойти вместе с ним в Афины или остаться гостем здесь, в Колоне. Эдип выбрал второе, ибо судьбой было ему назначено на том месте, где он теперь находился, одержать победу над врагами и со славой заключить свою жизнь. Афинский царь, обещав ему надежную защиту, ушел обратно в город.

Эдип и Креонт

Вскоре после этого фивянский царь Креонт с вооруженными воинами пришел в Колон и поспешил к Эдипу.

— Вас удивляет мое вступление в аттическую землю, — сказал он все еще неразошедшимся колонцам, — не беспокойтесь и не гневайтесь: я не так юн, чтобы легкомысленно вести войну с самым могучим народом Греции. Я — только старик, которого сограждане послали сюда, чтобы добрыми словами убедить этого человека вернуться со мной в Фивы.

Потом он обернулся к Эдипу и в изысканных словах выразил ему лицемерное сочувствие к несчастью его и детей его. Эдип поднял свой посох и протянул его в знак того, что не разрешает он Креонту приблизиться к нему.

— Бесстыдный обманщик! — воскликнул он. — Ко всем мукам моим недоставало, чтобы ты явился и, пленив меня, увез с собой! Не надейся, что с помощью моей избавишь город от предстоящего ему наказания. Не я приду к вам — демона мести пошлю я к вам, и жестокосердые сыновья мои будут обладать фивской землей ровно на столько, сколько нужно безжизненному телу.

Антигона и Полиник. Фрагмент росписи апулийской амфоры. IV в. до н. э.

Креонт попытался насильно увести слепого царя, но колонцы поднялись против него и, следуя приказу Тесея, не допустили этого. Между тем в суматохе фивяне, по знаку своего царя, бросились к Антигоне и Исмене, отняли их у отца и, отбив сопротивление колонцев, увели с собой. Креонт же сказал Эдипу язвительно:

— По крайней мере опору твою я отнял у тебя: попробуй-ка, слепец, броди дальше!

И, осмелев от этого успеха, он снова уже подошел к Эдипу и наложил руку на слепого царя. Но в эту минуту явился Тесей, извещенный о вооруженном нападении на колонцев.

Как только он увидел и услышал все, что здесь произошло и готово было произойти, он отправил пеших и конных слуг по той дороге, по которой фивяне, как добычу, увели дочерей Эдипа. Креонту же он заявил, что не отпустит его до тех пор, пока тот не вернет Эдипу дочерей его.

— Эгеев сын! — сказал пристыженный Креонт. — Не для того, конечно, чтоб покорить твой город и победить тебя, пришел я сюда. Но я не знал, что сограждан твоих охватила такая любовь к моему слепому родственнику, которому я желал только добра, что готовы они скорее оставить его, кровосмесителя, убийцу, у себя, чем отпустить на родину.

Но Тесей приказал ему замолчать, немедля же отправиться вместе с ним, указать, где скрыты дочери Эдипа, и через некоторое время привел спасенных девушек в объятия глубоко тронутого отца. Креонт же и слуги его удалились.

Эдип и Полиник

Но и после этого еще не суждено было несчастному Эдипу познать покой.

Из недолгого похода своего Тесей принес известие, что близкий родственник Эдипа, пришедший однако не из Фивы, вступил в Колон и в соседнем храме, где Тесей в это время совершал жертвенные приношения, опустился у алтаря с мольбой о защите.

— Это достойный ненависти сын мой Полиник! — воскликнул Эдип гневно. — Невыносимы были бы для меня слова его.

Но Антигона, любившая этого брата, как более доброго и кроткого, сумела погасить гнев отца и доставить несчастному, по крайней мере, возможность говорить.

Заручившись защитой своего заступника Тесея против Полиника, если бы тот вздумал силой увести его, Эдип допустил к себе сына.

Уже при самом появлении своем Полиник проявил совсем иное поведение, чем его дядя Креонт, а Антигона не упустила случая обратить на это внимание слепого отца.

— Я вижу чужестранца, который подъезжает без провожатых. Слезы льются из глаз его.

— Он ли это? — спросил Эдип и отвернул лицо.

— Да, отец, — ответила добрая сестра, — твой сын Полиник перед тобой.

Полиник пал вниз перед отцом и обнял его колени. Подняв лицо, он с горестным сожаленьем смотрел на нищенские одежды, на пустые, незрячие глаза, на несчастную, волнуемую ветром седую бороду отца.

— Ах, слишком поздно узнал я все, — воскликнул он. — Себя самого должен призвать я в свидетели, что забыл своего отца! Что было бы с ним, если бы не заботы моих сестер? Велик мой грех перед тобой, отец! Можешь ли ты простить меня? Ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь, отец! Не гневайся, не отвращайся так безжалостно от меня. О милые сестры, быть может, вы сумеете открыть уста моего родителя, безмолвные для меня!

— Скажи ты первый, брат, что тебя привело сюда? Быть может, слова твои откроют также и его уста.

И. Фюссли. Эдип проклинает своего сына Полиника. 1786

Тогда рассказал Полиник, как брат изгнал его из родины, как принял его аргосский царь Адраст, как ныне он дал ему свою дочь в супруги, как привлек он на помощь своему правому делу семь вождей с их семью отрядами, которые уже окружили фивскую область. Потом со слезами на глазах стал просить он отца пойти вместе с ним, помочь свергнуть с трона кичливого брата и из его сыновних рук снова взять фивскую корону. Но раскаянье сына бессильно было сломить упорство оскорбленного отца.

— Нечестивый! — воскликнул Эдип и не поднял распростертого у ног его сына. — Когда трон и скипетр были в твоих руках, ты изгнал из родины отца, одетого в те самые рубища, на которые теперь ты смотришь с сожаленьем и участьем. Ни ты, ни брат твой — не дети мне. Если бы от вас зависел, я давно был бы мертв, только заботами дочерей моих я жив еще. Но ждет уже и вас месть богов. Не одолеть тебе родного города. В крови своей будешь ты лежать, как и брать твой — в своей. Вот тебе ответ мой, можешь передать его свои союзникам.

Теперь Антигона приблизилась к брату, который вскочил с земли и в ужасе попятился назад, услышав отцовское проклятие.

— Услышь мольбу мою, Полиник, — сказала она, обняв брата, — вернись с войском в Аргось, не воюй с родным городом.

— Нет, не могу, — нерешительно ответил Полиник. — Отцовское проклятие несет мне позор и даже гибель. И если нам, братьям, обоим суждено погибнуть, мы все-таки не можем стать друзьями.

И, сказав это, он вырвался из объятий сестры и, полный отчаянья, помчался прочь.

Так устоял Эдип от всех искушений своих родственников, так отдал он их в руки бога мести. Теперь и его судьба завершилась. Гром за громом прозвучал с неба. Старый Эдип понял этот голос, страстно пожелал увидеть Тесея. Всю местность объяла грозовая тьма. Сильный страх овладел слепым царем: боялся он, что гостеприимный хозяин не застанет его в живых или не найдет в здравом уме, и не сможет он, Эдип, воздать ему за все добро его.

Но Тесей пришел, наконец, и Эдип торжественно благословил город Афины. Потом он пригласил царя повиноваться вьющему голосу богов и проводить его, Эдипа, к месту, где невидимый глазами смертного, кроме одного Тесея, не тронутый ничьей рукой, кончить свою жизнь. Никому из смертных не должен был сказать Тесей, где Эдип покинул землю. Останется священная могила, которая скроет Эдипа; никому неведомая, она послужит Афинам лучшей защитой от врагов, чем копье, щит и союзники. Дочерям своим и жителям Колона он разрешил проводить его немного, и вот шествие вступило в страшную тень рощи Форий. Никто не должен был коснуться Эдипа. И он, слепой, до сих пор ведомый за руку дочерью, казалось, стал вдруг зрячим и, выпрямившись и чудесным образом окрепнув, шел впереди всех, указывая дорогу к назначенной ему судьбой цели.

С. Норблин. Антигона, хоронящая Полиника. 1825

Среди рощи Эринний находилось осевшее ущелье, вход в которую начинался медным порогом, к нему вело несколько перекрестков; по древнему преданию эта пещера считалась входом в подземное царство. На один из таких перекрестков и вступил Эдип; но он не позволил сопровождающим последовать за ним до самой пещеры, остановился возле дуплистого дерева, сел на камень и развязал пояс своих грязных нищенских одежд. Потом он попросил, как милостыни, проточной воды, смыл грязь долгих скитаний и облекся в нарядные одежды, которые дочери его принесли из соседнего дома. Когда он был уже совсем одет и словно перерожденный предстал перед всеми, раздался подземный удар. Дрожа от страха, бросились девушки к отцу, о котором они до сих пор заботились. Эдип же обнял их, поцеловал и сказал:

— Прощайте, дети мои, с этого дня у вас больше нет отца.

Из отцовских объятий разбудил их голос, прозвучавший подобно грому, причем трудно было сказать, донесся ли он с неба или из-под земли.

— Чего ты ждешь, Эдип? Зачем ты медлишь? — раздались слова.

Услышав этот голос, Эдип понял, что бог зовет его к себе. Освободился он от объятий дочерей, подозвал Тесея и вложил их руки в руку героя, в знак того, что отныне он никогда не должен покинуть их. Потом велел он всем удалиться и не оборачиваться. Только один Тесей должен был вместе с ним дойти до медного порога. Дочери и все сопровождающие Эдипа, повинуясь знаку его, удалились и обернулись, лишь пройдя большое расстояние. И увидели они великое чудо. От царя Эдипа не осталось и следа. Не видно было молнии, не слышно было грома, ни вихря. Глубокая тишина сковала воздух. Темный порог подземного мира бесшумно раскрылся, и сквозь пропасть, словно на божественных крыльях, без стонов, без мук тихо спустился в подземное царство старый и грешный Эдип. Только одного Тесея увидели они. Он стоял, защищая руками глаза, словно узрел неодолимый божественный лик. Потом поднял он руки к небу, к олимпийцам, и, снова покорно опустив их к земле, стал молиться богам подземного царства. Помолившись, он вернулся к дочерям Эдипа, обещал им отеческую защиту и в глубокой задумчивости вместе с ними тихо пошел обратно в Афины.

Семеро против Фив

Выступление семерых и осада Фив

В то время как страдалец Эдип искал своей смерти, в Фивах происходили раздоры между его двумя сыновьями-близнецами Этеоклом и Полиником, спорившими друг с другом из-за власти. По совету Креона, они решили, наконец, править по очереди, сменяя друг друга через год. Два первых года прошло спокойно, но когда у власти стал вторично Этеокл, то он употребил все средства, чтобы упрочить эту власть навсегда за собой. Это удалось ему, и Полиник был принужден бежать в Аргос. Там в это время царствовал Адраст, сын Талая, имевший двух прекрасных дочерей, Аргею и Деипилу. Относительно этих дочерей ему было сделано оракулом страшное предсказание: он должен был одну из них выдать замуж за льва, а другую за кабана. Напрасно старался он разгадать смысл этого изречения, — его попытки ни к чему не приводили. И вот, неожиданно в Аргос являются одновременно с разных сторон два беглеца: из Фив Полиник, прогнанный своим братом, из Калидона Тидей, сводный брат Мелеагра, принужденный бежать с родины вследствие убийства родственника. Прибывши в Аргос ночью, они приняли друг друга за врагов и вступили в борьбу. Адраст услышал шум оружия и, выбежав, начал разнимать дерущихся; разглядывая их, он вдруг заметил на щите Полиника львиную голову, а на щите его противника голову свирепого кабана. Это открытие точно молния озарило его; он сразу понял значение темного предсказания, и очень скоро бывшие враги сделались мужьями его дочерей. Полиник получил Аргею, младшая же дочь Деипила досталась Тидею; кроме того, Адраст обещал возвратить беглецов в их отечество.

Семеро против Фив. По лестнице поднимается Капаней. Амфора. Ок. 340 г. до н. э.

Прежде всего, был решен поход против Фив, и Адраст сейчас же созвал своих героев. Считая его самого, в походе приняли участие семь князей: Адраст, Тидей, Полиник, Амфиарай, Капаней, и два брата Адраста — Гиппометон и Парфенопай.

Полиник передает Эрифиле ожерелье. Рисунок на краснофигурной амфоре. Середина V в. до н. э.

Но зять царя, умный Амфиарай, был против этого похода, так как предвидел несчастный конец его. Он долгое время отговаривал героев от него, но, видя безуспешность своих слов, решил, по крайней мере, уклониться сам и спрятался самым тщательным образом. Тогда Адраст, высоко ценивший ум Амфиарая, тоже отказался участвовать в походе, и, таким образом, герои остались без предводителя. Чтобы выйти из этого положения, Полиник пустился на хитрости: он привез с собой из Фив повязку и покрывало своей матери Иокасты, которые приносили с собой гибель всякому, кто надевал их. Теперь он решил подкупить этими вещами жену Амфиарая Эрифилу, чтобы она открыла ему место, где скрывался ее супруг. Женщина, увидавши драгоценные камни и золотые застежки, не смогла противостоять искушению и открыла Полинику убежище мужа. Амфиарай не мог более отказываться от участия в походе, не желая прослыть трусом; он сделал все нужные приготовления и созвал своих воинов. Но перед выступлением в поход он обязал торжественной клятвой своего сына Алкмеона отомстить изменнице-матери, как только он узнает о его гибели.

Теперь Адраст имел вокруг себя сильное войско; подразделивши его на семь частей, герои торжественно под звуки труб и флейт выступили из Аргоса. Но уже дорогой с ними начались несчастья. Они расположились лагерем в Немейском лесу, где как раз в это время от сильной жары пересохли все источники; безумная жажда томила их, пыль проникала сквозь зубы и покрывала их воспаленные языки и нёбо.

Дж. Флаксман. Семеро против Фив. 1794

В тщетных поисках источника они внезапно натолкнулись на женщину удивительной красоты; с мальчиком на руках она сидела под тенью дерева, и покрывавшие ее жалкие лохмотья не могли скрыть ее царской осанки. Адраст, думая, что видит перед собою нимфу леса, на коленях умолял ее о спасении. «О нет, чужеземец, я не богиня, — возразила она, — меня зовут Гипсипила; некогда я была гордой царицей Лемноса, но потом была похищена морскими разбойниками, и теперь я раба немейского царя Ликурга. Этот мальчик — сын царя, и я должна стеречь его; чтобы спасти вас, мне придется оставить его одного, так как тайную тропинку к источнику очень трудно найти». После усиленных просьб Адраста она встала, наконец, и, положивши ребенка в траву, усыпила его колыбельной песней; затем повела героев и их спутников к источнику. Продираясь сквозь кустарник, достигли, наконец, скалистого ущелья, из которого с брызгами и шумом выбивался источник, освежая воздух около уставших и жаждущих людей. Как только шум источника коснулся их слуха, они обезумели от восторга. «Вода, вода!» — пронеслось по войску, и эхо гор отразило эти восторженные крики. Все бросились к источнику и пили полными пригоршнями долгожданную влагу. Когда жажда была утолена и сделаны были запасы, Гипсипила вывела героев обратно на то место, где они нашли ее. Но когда она подошла к мальчику, то увидала, что он не дышит более: ядовитая змея ужалила его во время ее отсутствия, и он мертвый лежал на траве.