— Извините, но я… факты, изложенные в письме, должен проверить, сказал Рыжик.

— Такое ваше дело, — посочувствовал Иван. — Пятеро уж проверяли. Председатель точно сказал — поезжайте по бригадам, полевым станам; поговорите с людьми — все сразу прояснится.

— Пожалуй, так лучше будет, — согласился Рыжик, начиная чувствовать симпатию к этому сдержанному парню. — Только вот какой вопрос — я тут не один…

— С женой, что ли?

— Зачем с женой? Со щенком. Он со мной на вокзал увязался, — неловко объяснял Рыжик, чувствуя на себе недоуменный взгляд Ивана. — Чуть, понимаешь, под колеса не влетел…

— Какой разговор! — Иван улыбнулся, и Рыжик окончательно проникся к нему расположением. — Бери своего щенка, а я мотоцикл подгоню.

— Я мигом, — сказал Рыжик и вышел на крыльцо.

Село словно было накрыто душным голубым одеялом раскаленного неба. Ни ветерка, ни шороха не слышалось в этом знойном воздухе.

— Щен! — позвал Рыжик негромко. Никто не ответил. — Щен! — громче повторил он, но тот не появился.

«Куда он запропастился?» — подумал Рыжик.

— Щен! — закричал он изо всех сил.

Послышался пулеметный треск мотора, и к крыльцу подлетел мотоцикл. За рулем сидел Иван.

— Поехали! — крикнул он.

Ругая на все корки непослушного Щена, Рыжик сел в коляску.

— А где же пес? — спросил Иван. — Нету? Да ты не волнуйся, обнюхался небось и сбежал. У нас тут собак много. Породистый?

— Звездный, — буркнул Рыжик.

— Ишь ты, — удивился Иван. — Много пород знаю, об этой не слыхивал. Ну, да ладно, не горюй, отыщется!

Мотоцикл грохнул, рванул, выпустил струю дыма и помчался по дороге.

А Щен в это время сидел на кухне у Петра Размахаева. Перед ним на полу в фаянсовой миске лежал кусок вареной колбасы любительской. За столом Петька Размахаев тоже закусывал колбасой. Перед ним стояли пустые бутылки из-под пива.

Из сеней в кухню робко заглядывала собака Пенка, жившая на Петькином дворе, но кормившаяся уже который год по чужим мискам. Нынче у Пенки были щенки, и голод мучил ее постоянно. Она уже три раза пыталась подобраться к колбасе, но грозный хозяйский окрик заставлял ее поджимать хвост и отступать в сени, где в углу возились и скулили три щенка.

Щен давно уже решил отдать еду Пенке и ее детям, но до сих пор не мог улучить момента, чтобы схватить колбасу и улизнуть.

— Ты пойми, песик, — разглагольствовал Петька. — На тебя вся моя надежда, поскольку ты при корреспонденте. Кто я есть? Я являюсь передовик трудового фронта, которого зажимают всякие там Зайцевы…

Но Щен слушал его вполуха. Ему было жалко Пенку и ее щенят.

«Колбаску я им, конечно, отдам, — думал он. — Но ее ведь на всех маловато. Вот если бы конфеты все-таки росли на поле, как колосья, можно было бы нарвать их сколько хочешь. Маленьким полезно сладкое. И что особенного? Рыжик же говорил: посеют одно зерно, а вырастет целая горсть…»

Он не заметил, что произнес последние фразы Внутренним Голосом. В комнате стало тихо. Петька Размахаев вдруг умолк и уставился перед собой остекленевшим взглядом. Он долго сидел так, к чему-то прислушиваясь и соображая. А Щен продолжал рассуждать: «Пожалуй, ириски росли бы быстрее они же маленькие. И помадка тоже. Можно хоть каждую неделю урожай снимать!»

Тут он вздрогнул. Петька Размахаев грохнул кулаком по столу, потом ударил себя по лбу и с криком «Ай, разлюли малина, я им докажу!» выбежал в сени так стремительно, что Пенка, взвизгнув, отскочила от двери, забилась в угол и долго еще рычала, закрывая собою щенков.

Щен извлек из миски колбасу, вежливо положил перед Пенкой и отошел, всем своим видом показывая, что этот дар принесен добровольно. Пенка не стала церемониться и накинулась на еду, забыв даже поблагодарить щедрого гостя.

А по райцентру в тот день поползли странные слухи, будто в полдень в сберкассу явился сильно выпивший Петька Размахаев, снял со своей сберкнижки двести рублей и на все деньги закупил в районном гастрономе, а также в двух продуктовых магазинах большое количество конфет, в частности ирисок и карамелек, на какой-то научный эксперимент, как он выразился. Кроме того, прикупил еще ящик пива, бутылку лимонада и пачку сигарет «Друг» с овчаркой на коробке. Сложив все это в люльку своего обшарпанного мотоцикла, он направился в сторону паровавшего поля и всю ночь пропадал там.

Утром ночевавшие неподалеку трактористы были разбужены неистовым лаем и визгом. Трактористы бросились в поле, и… о том, что они увидели, долго еще носились легенды во всей округе.

На вспаханном и проборонованном поле там и сям кучками и в одиночку виднелись конфеты — карамель и ириски. Размахаев лежал на меже, окруженный, как частоколом, пустыми бутылками из-под пива, и спал мертвым сном. А по полю ошалело носились собаки из трех окрестных деревень и торопливо приканчивали размахаевские «посевы». Им помогало множество птиц, сусликов и даже невесть откуда взявшихся коров.

… Когда на делянку примчались «скорая помощь» и «Москвич» с колхозным начальством и до крайности заинтригованным Рыжиком, Петька уже малость очухался, но соображал еще туго и только пытался отогнать собак палкой от ближних рядков.

— Петя, как дела? — ласково спросил председатель, выходя из машины и откашливаясь. — Как здоровьице, Петя?

— Садись, Николай Петрович, — сказал Размахаев, широким жестом хватая последнюю, полупустую бутылку. — Выпей пивка, за мой почин! Теперь тебе, дорогой, деться некуда. Шах и мат в три хода — вот какая моя игра!

— Поедем, Петя, домой, — ласково сказал председатель, делая знак санитарам, чтобы заходили со спины. — Отдохнешь, отоспишься…

— Времени нету, — важно ответил Петька. — Теперь вы у меня все попляшете. И сны у меня вещие, поскольку я слышу внутри себя голос, который…

Тут Рыжик ахнул и зажал рот рукой. Он заметил Щена, который скромно сидел под навесом и смотрел на него преданным взглядом.

Когда санитарная машина увезла Петьку Размахаева в город лечиться от алкоголизма, на поле наступило тяжелое молчание. Даже Ваня Зайцев, который, как известно, терпеть не мог Петра, пригорюнился и ни с того ни с сего сказал:

— А вообще-то он ничего парень, когда трезвый. Корзины из прутьев здорово плетет.

— Его бы самого этими прутьями, — вздохнул председатель. — Ничего, подлечат, глядишь, опять в разум войдет. Ладно, поехали, время не ждет.

Рыжик молча взял Щена на руки и сел с ним на заднее сиденье. Щен притих и, прижавшись к нему, закрыл глаза.

Так они молчали всю дорогу. Лишь когда Рыжика позвали обедать, Щен взглянул на него виновато и сказал:

— Ты иди, Рыжик, а я что-то не хочу.

— К даровым конфетам прихватился? — сердито спросил Рыжик.

— Я их и не пробовал, — с достоинством ответил Щен. — Но я рад, что Пенка со щенками наелись вволю. И потом… Он же был плохой и глупый, а теперь, может быть, станет лучше, как ты думаешь?

— Может быть, — ответил Рыжик.

Как Музыкант сделал карьеру

— Щен, — сказал однажды на прогулке Рыжик, — что-то давно не видно Музыканта. Не случилось ли с ним чего?

— Случилось, — лаконично ответил Щен и зарычал на пробегавшую мимо кошку.

— Что же ты молчал? — встревожился Рыжик. Он и сам не заметил, как привязался к этому веселому псу, и даже подумывал, не взять ли его к себе.

— Музыкант сделал карьеру, — ответил Щен и поднял лапу.

— Какую еще карьеру? — изумился Рыжик.

— Музыкальную, — ответил Щен.

— Перестань молоть чепуху, — рассердился Рыжик. — Говори толком!

— Я серьезно, — обиделся Щен. — Иди сюда!

И он подбежал к тумбе, которую опоясывала огромная афиша. На ней был изображен клоун с большим красным носом. Клоун тянул за собой на поводке широко улыбающегося песика. Да, это был он, Музыкант. А вокруг них закручивалась надпись: «Музыкальный момент».

— Расскажи, если можно, по порядку, — попросил Рыжик.

И Щен рассказал ему вот что.

Не так давно они гуляли с Музыкантом по этому самому скверу. Делать особенно было нечего, и они, набегавшись, уселись под елкой и принялись разглядывать прохожих.

Людей в тот час проходило немного, кошек вообще не было видно, и друзьям становилось скучновато.

— Хоть бы какая кошка пробежала, — вздохнул Щен. — Все-таки развлечение…

Но Музыкант ему не ответил. Его внимание привлекла мелодичная музыка. Она доносилась из ящика, который нес в руке невысокий длинноволосый человек.

Мелодия, должно быть, очень понравилась Музыканту, и он, как всегда, не удержался, чтобы не подвыть. Мужчина обернулся и задержал на нем взгляд. Музыкант продолжал самозабвенно подвывать.

Мужчина остановился и вдруг выключил транзистор. Музыкант умолк. Прохожий минуту подождал и снова включил приемник.

Музыкант снова завыл.

— Ого! — сказал прохожий, подходя к щенкам. — Да у тебя, братец, искра! Чей же ты такой?

И вдруг услышал внутри себя голос Щена:

— Он ничей, но он мой друг!

— Интересно… дико интересно, — прохожий потрепал Музыканта между ушами. — А ну-ка, посмотрим, на что ты еще способен?

И поискал в эфире вальс.

Завороженный бессмертным Штраусом, Музыкант поднялся на задние лапы и стал раскачиваться в такт вальса.

Тогда прохожий стал кружиться по аллее, взмахивая рукою с ящичком. Музыкант, словно прикованный к ящичку, принялся повторять его движения.

— Гениально! Гениально! — воскликнул неизвестный. — Бот это будет номер! Брависсимо!

Он остановился, вынул из кармана пирожок и разделил его между друзьями, которым понравились как угощение, так и общительность незнакомца. И когда он поманил их за собой, щенки дружно побежали следом.

Они пришли к огромному круглому зданию, в котором было очень много дверей и стекол. Незнакомец подошел к одной двери и сказал старику, стоящему у входа:

— Это мои гости. Прошу отнестись подобающим образом. — Потом, нагнувшись к уху сторожа, прошептал: — Не вздумай выражаться, все понимают!

Они вошли в длинный коридор, где остро пахло зверями. Запах насторожил щенков, у обоих вздыбилась шерсть. Музыкант даже визгливо тявкнул.

Незнакомец нагнулся, погладил каждого и сказал:

— Ну-ну, спокойно, ребята. Здесь все свои.

Он снова зашагал по коридору, представляя своим спутникам обитателей цирка:

— Вот наш Кумир. Существо добродушное, хотя и очень сильное. Мухи не обидит, но рычит — бр-рр-р!!! Страшно.

Огромный лев добродушно следил из своей клетки за притихшими щенками.

— А вот это — Тигр Петрович, личность подозрительная и нервная. От него лучше держаться подальше, особенно при первом знакомстве.

В ответ на его слова грозный полосатый тигр презрительно зевнул, повернулся к ним спиной и медленно направился в угол клетки.

— А вот и госпожа Пантера. Особа строгая, но справедливая и с большим вкусом…

Щен остановился как завороженный: с сухого сука дерева, стоявшего в клетке, на него смотрели два зеленых светящихся глаза. Пантера была черная как ночь.

— Добрый день, малыш, — промурлыкала Пантера.

— Вы понимаете наш язык? — удивился Щен.

— Язык живых понятен всем живым, — ответила Пантера и слегка наклонила голову, чтобы лучше разглядеть Щена.

Но тут незнакомец обернулся и сказал:

— Вперед, друзья, еще успеете осмотреться. Я хочу показать вам манеж.

— Навести меня, малыш, — промурлыкала Пантера. — У меня есть что тебе рассказать.

— Обязательно! — крикнул Щен на ходу. — Обязательно приду, госпожа Пантера!

Но тут Музыкант слегка куснул Щена в ухо, подтолкнул его носом, и они неожиданно оказались на манеже.

Незнакомец уже держал в руках какой-то странный предмет, который, растягиваясь, издавал звуки, совершенно приворожившие Музыканта. Он взвыл не своим голосом.

— Та-та-та, — сказал незнакомец. — Солист, а даешь петуха. Ну-ка, еще раз!

И тут Музыкант, овладев собой, показал, на что он способен. Щен только диву давался, глядя, как самозабвенно он пел и плясал.

— Ну что ж, — складывая гармошку, сказал Иван Никифорович (так звали клоуна). — Если ты не против, то я зачислю тебя в свою труппу. Условия следующие: угол в моей комнате, завтрак, обед и ужин по цирковым нормам, два часа репетиций в день, а также оплаченный отпуск с поездкой на море. А главное — слава, которая неминуемо ждет тебя… Согласен?

— Он согласен, — Внутренним Голосом сообщил Щен.

Иван Никифорович опять вздрогнул и посмотрел на него очень пристально. А Музыкант завилял хвостом и потерся о ногу клоуна.

— Ну, вот, — довольно улыбнулся Иван Никифорович. — Контракт заключен. Я бы с удовольствием занялся и твоим другом, но у него, судя по ошейнику, есть хозяин…