— А дальше что? — спросил Рыжик.

— Дальше я не знаю, — вздохнул Щен. — С тех пор мне не удавалось попасть в цирк. Туда не пускают…

— Ну, что ж, — сказал крайне заинтригованный Рыжик. — Надо сходить посмотреть. Я куплю билет на завтра.

Как Щен подружился с госпожой Пантерой

Цирк был переполнен. Над рядами стоял многоголосый гул, словно жужжала тысяча пчел.

Щен, сидя рядом с Рыжиком, непрерывно вертел головой — отмахивался от шума.

Но вот началась программа, и в зале стало тише. Тут были летающие гимнасты, жонглеры, наездники, но Щен не обращал на них внимания. Всякий раз, как шпалмейстер объявлял номер, Щен взглядом спрашивал Рыжика: «Сейчас выйдет Музыкант?»

— Потерпи немного, — отвечал Рыжик. — Смотри на сцену.

Но Музыкант так и не вышел. Его вынесли на арену поразившим Щена способом.

Музыкант сидел на шесте. Шест был водружен на лбу у человека с огромным красным носом, в костюме, на который Щен даже зарычал — такой он был разноцветный, броский, неожиданный.

Щен сначала испугался за Музыканта, но вдруг узнал и в пестро одетом, размалеванном человеке Ивана Никифоровича. Он держал в руках тот самый поющий, растягивающийся предмет, на котором играл в день их знакомства. Когда он, Иван Никифорович, заиграл, Музыкант, встав на широкой планке, делавшей шест похожим на букву «Т», принялся раскачиваться в такт музыке и подвывать.

— Браво, браво! — похвалил Рыжик Музыканта. — Смотри, какой акробат. И еще поет!

— Он и не то умеет! — гордо сказал Щен. — Когда мы гонялись за котами, он прыгал на них, как тигр!

— То-то ты вечно ходишь ободранный, — недовольно сказал Рыжик. — И чем тебе кошки мешают?

— Смотря какие, — сказал Щен, вспомнив госпожу Пантеру. Рыжик не мог знать, какое глубокое впечатление она произвела на Щена.

Тем временем поющий предмет в руках незнакомца заиграл другую мелодию, и Щен вдруг услышал песенку, которую они с Музыкантом очень любили и часто тихонько выли:

Раз подрались два щенка

Из-за блюдца молока.

Ушки, лапки, нос и хвост

Все у них переплелось.

В это время по пути

Их заметил Тритити

Молоко без лишних слов

Он слизнул — и был таков.

Отощавшие щенки

Дружно выли от тоски!

Через минуту эту озорную, простенькую песенку уже мурлыкал весь зал.

Только директор в своей ложе сверкал глазами и грозил пальцем клоуну, потому что песенка не была предусмотрена в программе — ну просто свалилась как снег на голову!

Когда наконец зал затих, Иван Никифорович произнес: «Алле-гоп!» Музыкант спрыгнул с жердочки, сделал двойное сальто и оказался в ловких руках клоуна.

Зал зааплодировал изо всех сил. Музыкант в белой манишке с черным галстуком-бабочкой шел на задних лапках по барьеру и церемонно раскланивался. Это был его триумф. Мог ли он, бродячий щенок, перебивавшийся с корки на корку, мечтать о столь громкой славе? Вот уж действительно, как говаривал Щен, никогда не знаешь, что тебя ждет за углом!

Добежав до Рыжика и Щена, Музыкант остановился, поклонился и коротко, ласково тявкнул, как будто хотел сказать: «Друзья мои, я помню о вас всегда, даже в зените славы!»

В ответ раздался радостный лай Щена. В рядах засмеялись. Рыжик сердито дернул Щена за хвост.

Музыкант в сопровождении клоуна удалился за кулисы.

— Вот видишь, Щен, — сказал Рыжик, — чего можно добиться упорством и трудолюбием.

— Но ведь тут нужен еще и талант, — возразил Щен.

— Если бы ты поменьше озорничал, из тебя тоже могло бы что-нибудь выйти, — вздохнул Рыжик.

Знал бы он, чем окончится это невинное назидание!

— Рыжик, а пантера — тоже кошка? — вдруг ни с того ни с сего осведомился Щен.

— Вечно ты с глупостями, — рассердился Рыжик. — Смотри лучше на акробатов!

Акробаты были слабостью Рыжика. И эта слабость обошлась ему в тот вечер довольно дорого. Когда номер окончился, он вдруг обнаружил, что Щен исчез.

«Побежал, наверное, поздравить Музыканта!» — подумал Рыжик. Но объявляли номер за номером, а Щена все не было.

Беспокойство Рыжика возрастало. Его начали тревожить мрачные предчувствия. Он уже поднялся, чтобы пройти за кулисы, как вдруг в зале погас свет и ведущий громогласно возвестил:

— Двадцать минут в ночных джунглях! Заслуженный артист всех цирков, знаменитый дрессировщик хищников Евдоким Бигудимов!

На арене возник тропический лес. Он окаймлял поляну, покрытую мягкой травой, в которой сверкали огромные светляки.

Зажглись два прожектора. Они осветили длинный коридор из стальных прутьев, по которому важно шествовали львы. За ними, увешанный какими-то диковинными птицами и обезьянами, шел Евдоким Бигудимов с бичом в руке. Став посреди поляны, он щелкнул бичом. Арену огласило рычание львов, верещание обезьян и крики попугаев.

В лучах прожекторов черной молнией мелькнула пантера. И к ужасу своему, Рыжик увидел на ее плече Щена.

Мрачные предчувствия сбывались на глазах!

Рыжик похолодел. Ему хотелось выбежать на арену, кричать, звать на помощь, но он боялся, что звери начнут волноваться, и тогда Щену придется плохо.

«Как он попал туда? Как?!» — твердил про себя Рыжик, будто это и было самое главное. Но слова сейчас не имели никакого значения — они просто выражали его ужас и смятение. Между тем публика, заметив Щена на плече пантеры, решила, что это очередной трюк, и разразилась громкими аплодисментами.

Растерявшийся дрессировщик шагнул к пантере. Он хотел было снять Щена, но пантера оскалила зубы и ударила лапой по хлысту.

Зал замер. Глухо и тревожно зарычал любимец дрессировщика, лев Кумир.

А Рыжик вдруг услышал внутри себя голос Щена:

— Видишь, я тоже кое на что способен!

Дрессировщик стоял в нерешительности, не зная, что предпринять. По программе все звери должны были прыгать через костер Охотника, которого изображал дрессировщик. Но даже такой точный и меткий зверь, как пантера, вряд ли удачно прыгнет через огонь со щенком на плече. А допустить неудачу, срыв дрессировщик никак не мог. И выдать свою растерянность — тоже. Потому что звери, как и люди, не любят растерянных и жалких.

Но тут все решилось в один миг. Несмотря на свой гордый и строптивый нрав, пантера знала, что на арене нужно работать. Иначе потом будет плохо, а зверям ведь бывает ничуть не лучше, чем людям, когда их наказывают. И тогда она промурлыкала:

— Тебе, пожалуй, пора, малыш. Мы славно с тобой поболтали. Приходи еще, я буду ждать.

И прежде чем Щен успел ответить, она выпрямилась, напружинив свои могучие мускулы. Щен, словно камень, выброшенный катапультой, пролетел между прутьями через барьер прямо в зрительный зал и плюхнулся на колени к Рыжику.

Что тут только началось! Зрители решили, что это — часть представления, и вскочили с мест. Рыжик схватил Щена и прижал его к себе так, что тот чуть не задохся. А пантера улыбнулась, показав дрессировщику ярко-розовую пасть и страшные белые клыки, которые дробили кости так же легко, как мы с вами ломаем спички, и прыгнула через костер. Представление началось.

Но Рыжик со Щеном его уже не видели. Рыжик бежал по улицам, держа на руках Щена, а тот все норовил облизнуть ему лицо. Они молчали и очень любили друг друга.

И только уже дома, когда Щен съел свою вечернюю котлетку, попил воды и вытянулся на тахте рядом с Рыжиком, он сказал:

— Знаешь, я очень рад, что побывал у госпожи Пантеры. Она так интересно рассказывала про джунгли! А хлопали мне ничуть не меньше, чем Музыканту, ведь верно? Давай навестим ее завтра. Госпожа Пантера хочет с тобой познакомиться. Она очень умная и совсем не страшная. Рыжик, а кто такие крокодилы? Они тоже водятся в джунглях и умеют бить хвостом…

Рыжик приподнялся на локте и посмотрел на Щена.

— Завтра, — сказал он с облегчением, — я закрою твою дверку, и ты будешь выходить только со мной. Хватит с меня пантер и крокодилов.

— Но почему? — удивился Щен. — Ты же сам сказал Борису, что нужно все время видеть и узнавать новое.

— Я говорил про людей, а не про щенков, — буркнул Рыжик. — И вообще, кончай философствовать. Сказано — завязано.

После этих слов он закрыл глаза и уснул. А Щен тихонько подошел к своей дверке и сунул в пружину огрызок карандаша, который как-то подобрал под столом у Рыжика и любил катать по полу.

— Вот теперь посмотрим, завязано или развязано, — пробормотал он и, растянувшись на своей подстилке, стал вспоминать волнующие события этого вечера.

Как Щен стал социологом

Неожиданно в сквере появился новый щенок. Это был эрдельтерьер, породистый, но с какими-то шалыми глазами. На нем болталась модная мохеровая попонка, нарядная и очень грязная, а ошейник с серебряной чеканкой был, по-видимому, рассчитан на сенбернара. Кличка у него была тоже странная — Опрос.

В первый же вечер, когда щенки обнюхались, Опрос поразил всех. Из него, как из дырявого мешка, сыпались вопросы, один чуднее другого. Почтительно оглядев все медали и бляхи Биндюжника, он спросил:

— Как по-вашему, стимулируют ли награды интеллектуальный рост щенка?

Биндюжник ничего не понял, но, чтобы сохранить достоинство, рявкнул так, что Опрос отскочил шага на три. Однако это его ничуть не обескуражило, и он тут же пристал к Дэзику, разглядывавшему его как невесть какое чудо:

— Что вы думаете по поводу демографического взрыва среди кошек? Каково мнение футурологов?

Щенки совершенно растерялись, но Дэзик не ударил лицом в грязь. Он поднатужился, вспомнил любимое словечко своего хозяина, которое тот произносил к месту и не к месту, и ответил с достоинством:

— Мнения следует экстр-раполир-ровать.

От радости Опрос стал ловить собственный хвост. Когда он докружился до того, что закатил глаза и грохнулся на землю, к нему подошел Щен, державшийся поодаль.

— Слушай, что это значит? — спросил он. — Почему ты так… странно выражаешься?

— Подворотня вы, подворотня, — вздохнул Опрос. — Что здесь странного? Просто социологические термины…

Тут Биндюжник, у которого лопнуло терпение, налетел на Опроса и задал ему хорошую трепку за «подворотню» и вообще. Опрос выдержал ее молодцом и нисколько не обиделся. Когда Биндюжник, вывалив язык, уселся отдохнуть, Опрос привел себя в порядок и спросил задумчиво:

— Вы не замечали, что после физических упражнений разыгрывается аппетит? — И повел своих новых знакомых к задней двери домовой кухни, о которой даже Музыкант не имел понятия.

Кухня эта открылась всего три дня назад, и в низких баках было полным-полно сокровищ: костей, объедков мяса, даже птичьих потрохов. Хозяевам в этот вечер пришлось долго звать своих питомцев — они до того увлеклись, что ничего не слышали.

С тех пор щенки подружились. Опрос оказался хорошим товарищем: когда ему перепадало много кусочков, он всегда приносил что-нибудь лакомое для друзей. А когда в его жизни наступала черная полоса (это случалось всякий раз, как хозяйка погружалась в пучину своей кандидатской диссертации, с утра до вечера глушила кофе, дымила, как паровоз, и совершенно забывала про пса), друзья тащили ему кто что мог и таким образом избавляли от мук голода.

Но если Опрос произвел большое впечатление на щенков, то хозяйка его Люся просто потрясла всех собаковладельцев.

Это была красотка — зеленоглазая, черноволосая, белозубая. Фигуру имела тонкую и гибкую, как плеть, одевалась по самой последней моде и вообще выглядела так современно, что люди рядом с ней начинали ощущать некую неловкость — то ли за себя, то ли за нее.

Первое ее появление в сквере вызвало сенсацию. Все хозяева щенков постарались познакомиться с ней немедленно и преуспели, потому что она очень любила общаться и производить впечатление.

Когда Люся удалилась, ведя на поводке Опроса, хозяин Биндюжника сложил пальцы щепотью, словно собирался перекреститься, но вместо этого послал ей вслед воздушный поцелуй.

— Пупочка! — сказал он таким тоном, что все мужчины сочувственно хмыкнули.

А хозяин Дэзика промолвил сладко и таинственно:

— Поп-арт!

Теперь по вечерам в сквере значительно прибавилось народу, а щенкам стало жить куда вольготнее, потому что хозяева совершенно забывали о них до момента возвращения домой.

Люся воспринимала поклонение как должное. Однако со свойственной социологам практической сноровкой она быстро сумела разобраться в основном пункте несоответствия собаковладельцев ее требованиям: все они, кроме Рыжика, были женаты всерьез и надолго. Тогда Люся полностью сосредоточилась на Рыжике. Она стала появляться в очень выразительных блузках без рукавов, с разрезом почти до талии, и в мини-юбочках, больше похожих на шорты, разговаривала исключительно на социологические темы, но, даже рассуждая о проблемах бытового обслуживания, смотрела на Рыжика так, что он краснел и отводил глаза.

Щену Люся совсем не понравилась — ее запах, голос, смех. Он чихал от ее крепких духов, кашлял от сигарет, ему все время хотелось убежать и увести Рыжика. Люся Щена тоже не жаловала, хотя и называла «лапушка». А главное, Щен видел, как разговоры Рыжика с Люсей огорчают Лиду.

Вскоре после того как Рыжик со Щеном выручили Лиду из беды, она ушла из магазина и поступила учиться в педагогический техникум. Занятия кончались в семь, а в половине восьмого Лида ежедневно появлялась в сквере. Приходила и в воскресенье, когда занятий не было. Она застенчиво здоровалась с Рыжиком, которого называла «Игорь Николаевич», потом минут десять играла со Щеном и уходила, а Щен провожал ее до входной арки. Это был ежедневный ритуал, которым дорожили оба.

Иногда Рыжик задавал Лиде вопросы про учебу или жизнь. Лида радостно вспыхивала и отвечала: «Все хорошо!» — так что беседы эти страдали некоторым однообразием.

С тех пор как появилась Люся, Рыжик совсем перестал обращать внимание на Лиду. Он рассеянно здоровался с ней и продолжал свои ужасные, трескучие разговоры с Люсей, в которых Щен не мог понять ни единого слова. Напрасно Лида приходила в новом брючном костюме и задерживалась в сквере вдвое против прежнего: Рыжик лишь рассеянно улыбался ей издали. Зато Щен приветствовал Лиду особенно шумно и, норовя лизнуть ее в нос, прыгал так высоко, словно он был воспитанником знаменитого спортсмена Бубки…

И вдруг Лида исчезла. Ее не было целую неделю. Все эти бесконечных семь дней Рыжик до позднего вечера расхаживал с Люсей по скверу, обсуждал животрепещущие социологические проблемы, а Щен угрюмо тащился за ними.

За ужином, когда Рыжик рассеянно жевал котлету, Щен вдруг поднял голову от своей мисочки и спросил:

— Рыжик, что такое социология?

— Тебе зачем? — изумился тот.

— Просто интересно, — уклончиво ответил Щен.