Таинственное происшествие в Стайлз. Таинственный противник. Убийство на поле для гольфа

Весной 1937 года были начаты раскопки в Тель-Браке (10 миль от Чогар-Базара). Это было время романтиков, когда на помощь в раскопках было приглашено множество друзей. В экспедиции впервые участвовала Розалинда. Позднее эта веселая компания, где было много молодежи, перекочевала на страницы теплой и забавной книги археологических воспоминаний «Скажи, как живешь».

У Агаты, как всегда, было в запасе множество замыслов и интересующих ее тем. В романе «Свидание со смертью» (1938) она рискнула затронуть даже тему нравственного садизма. Кстати, этот роман и изданная почти одновременно с ним семейная драма «Убийство на Рождество» (1938) подняли ее творчество на новую высоту — эти романы, по единодушному мнению критиков, характеризуются более глубоким анализом драматических ситуаций.

Розалинда же между тем стала взрослой девушкой, и Агата начала активно заботиться о ее будущем. Дабы придать образованию и воспитанию дочери должный лоск, она отправляет ее в Париж, затем в Мюнхен и только после этого выпускает «в свет». Отныне миссис Кристи уже не зависит от каникул взрослой дочери.

Она расстается с Эшфилдом, тесно связанным с той жизнью, тем замужеством, тем более что Макс не любил дом ее прошлого, а родной Торки утратил прежнее очарование.

Кстати, скоро «охота к перемене мест» настолько войдет у нее в привычку, что в одном из интервью она скажет: «Мое хобби — покупать дома, обустраивать их, обживать, а затем продавать. Это очень дорогое хобби, но чрезвычайно увлекательное».

Она покупает дом в георгианском стиле, в десяти милях от Торки — «Гринвей-хаус».

Именно там была написана одна из самых блистательных ее книг — «Десять негритят» (1939). Едва ли кто из читателей не знает сюжета этого популярного романа: десять человек из разных слоев общества, совершивших в прошлом преступления, за которые их по разным причинам нельзя было привлечь к судебной ответственности, оказываются на необитаемом острове, где их настигает неотвратимое возмездие — в точном соответствии со «сценарием» известной детской песенки. Вся гамма человеческих отношений и чувств предстает перед читателем: потенциальные жертвы мечутся в поисках выхода, но их судьба предрешена. Насколько справедливо такое возмездие, вершимое, как, естественно, выясняется, человеком, а не высшими силами? Вот что тревожит автора. И все же, по ее мнению, этот человек грешен и заслуживает наказания. К слову сказать через тридцать пять лет Эркюль Пуаро умирает при подозрительно схожих обстоятельствах.

Совсем иная интонация и иные мотивы звучат в романтическом, пронизанном теплотой романе «Печальный кипарис» (1940). Этот роман в полной мере показал, насколько богата творческая палитра писательницы.

Между тем тревожная обстановка в Европе внесла коррективы в размеренную жизнь четы Мэллоуэн — Кристи. На пороге была война, первым предвестником которой стала отмена их поездки в Берлин на археологический конгресс.

* * *

Начало второй мировой войны застало супругов в «Гринвей-хаусе». Какое-то время они делят кров с эвакуированными и с солдатами (которые целыми днями отрабатывали тактику боя с десантом), затем переезжают в Лондон.

Макс со своим другом-египтологом, профессором Стивеном Глэнвиллом, приступают к работе в Министерстве воздушной обороны. Розалинда начала было устраиваться в разные военные офисы, но вскоре вышла замуж за офицера уэльского стрелкового батальона Хюберта Причарда и уехала в Уэльс. Агата, естественно, не могла оставаться в стороне, тут же предложив свои услуги аптечному отделению больницы при университете — два полных дня, три неполных и каждая вторая суббота; и конечно же продолжала писать, — отгородившись от окна подушкой — на случай осколков при воздушном налете.

Тема войны тут же нашла отражение на страницах очередного триллера «„Н“ или „М“?» (1941), где вновь появившиеся Томми и Таппенс, постаревшие на двадцать лет, но не утратившие молодого задора, раскрывают шпионское логово, устроенное на одном из курортов Англии.

Военное время оказалось очень плодотворным для миссис Кристи — она работала над несколькими книгами одновременно, и высокий темп не снизился даже тогда, когда ей пришлось уехать в Уэльс на помощь Розалинде.

Плодотворным, вопреки суровым испытаниям: разбомблен один из их домов, Макс надолго уезжает в Южную Африку военным советником — от него нет никаких вестей. Гибнет зять, и маленький Мэтью будет расти без отца.

И все же — вопреки или благодаря?

Ведь единственной отдушиной, единственной возможностью заглушить тревогу о близких была для нее все та же работа над книгами.

Почти все ее произведения военного периода пронизаны темой любви. Она использует множество драматических коллизий, которые дает писателю эта тема. Тут и очередной любовный треугольник («Зло под солнцем», 1941), и ревность («Пять поросят», 1943; «К нулю», 1944), и великое искушение преступить черту во имя любви («День поминовения», 1945), и пагубные последствия безоглядного обожания («Лощина», 1946). Кстати, «Лощина» словно написана в упрек тем, кто любит обвинять Агату Кристи в однотипности персонажей.

Теме любви посвящены и очередные романы под псевдонимом: излившийся буквально в три дня «Вдали весной» (1944) и написанный несколько позже «Роза и тис» (1948). Эти романы составляют своего рода диптих, построенный на контрасте: эгоизму, неумению и нежеланию понять близких, отраженным в характере героини первой книги, противопоставлены чуткость и душевная щедрость героев второй.

Размышляя над этими двумя романами, Кристи писала: «Хотелось бы мне знать, откуда приходят они — книги, которые почему-то не можешь не писать. Порою мне кажется, что это сродни откровению, когда ты всем сердцем чувствуешь — ведь именно тебе Господь дозволил познать радость чистого созидания. Ты смог создать нечто, чего не было до тебя».

Агата знает, что от нее ждут очередных подвигов Пуаро; кстати, один из ее сборников рассказов так и называется — «Подвиги Геракла» (1948), но она порядком устала — и от все больше раздражавшего ее маленького бельгийца, и от тоски и одиночества. Вот тогда-то и возвращается из небытия почтенная мисс Марпл («Труп в библиотеке», 1942; «Отравленное перо», 1942), отныне ей до самого конца предстояло делить лавры с великим Пуаро.

Особняком в творчестве Кристи стоит роман «Смерть приходит в конце» (1945), который написан с легкой руки Стивена Глэнвилла. Это своего рода экскурс в Древний Египет, где, впрочем, кипят вполне современные страсти. Агата признавалась впоследствии, что эта книга потребовала от нее «бесконечного изучения бытовых подробностей той эпохи».

В военные годы почти поневоле раскрылась еще одна сторона таланта Кристи. К тому времени уже три ее романа были инсценированы, но ни одна из театральных версий не пришлась ей по вкусу. Слишком уж вольно «соавторы» обращались с сюжетом и персонажами — к примеру, в пьесе «Алиби» (по «Убийству Роджера Экройда») они заметно омолодили Эркюля Пуаро и влюбили в него всех имевшихся в наличии девушек. В 1943 году она берется сама инсценировать «Десять негритят». Успех вдохновил ее: в 1945 году были осуществлены постановки по «Смерти на Ниле» и «Свиданию со смертью». «Несносный» Эркюль Пуаро в них отсутствует. «Десять негритят» и «Свидание со смертью», по сути дела, были написаны заново — слегка поступившись канонами детективного жанра, Агата Кристи придала им большую глубину и психологическую достоверность.

Находясь в разлуке с Максом, она с удовольствием вспоминает на бумаге времена довоенных раскопок в Сирии. А еще две книги — о последних расследованиях Пуаро и мисс Марпл — отправились в сейф: она хотела, чтобы их опубликовали после ее смерти[6].

* * *

«Детективы хороши тем, что при работе над ними предоставляется богатый выбор: можно написать триллер, что довольно-таки легко и приятно, можно детективный роман с изощренным сюжетом. Это сложнее, такой роман требует тщательной проработки наимельчайших подробностей, но полностью искупает затраченные усилия. А можете выбрать то, что я привыкла называть детективным романом с драматической подоплекой, где, как правило, вашей задачей становится защита невиновных. Ведь важны именно они — невиновные, а не преступники».

Творческий путь Дамы Агаты условно можно разделить на три периода. Для первого, охватывающего 20-е и часть 30-х годов, характерны романы с чрезвычайно сложным сюжетом, в которых, как правило, соблюдаются традиции «золотого века» жанра, установленные Конан Дойлом, Ван Дайном, Филиппом Макдональдом, Паншоном и другими. Эти романы полностью подчинены детективной интриге и носят отчетливо игровой характер. И персонажи, и их взаимоотношения, и вся атмосфера служат лишь фоном или связующими звеньями для развития интриги и зачастую кажутся надуманными. По сути дела, все сводится к поиску и сбору улик, преступником же обычно оказывается персонаж, вроде бы и не имеющий отношения к делу. В романах этого периода не может не поражать неиссякаемая фантазия писательницы, изобретающей все новые и новые трюки, которые позволяют ей до поры до времени «скрыть» убийцу. Прелесть этих, казалось бы, сугубо «игровых» романов-головоломок состоит в том, что эмоциональность и психологизм проявляются не во взаимоотношениях персонажей, а в общении автора с читателем. В этой «дуэли» Агата Кристи проявила столько лукавства и изобретательности, что среди ее коллег не найдется ни одного, кто мог бы с ней сравниться. Роберт Барнард вполне справедливо утверждает, что ей принадлежит подавляющее большинство самых оригинальных детективных ходов.

В середине 30-х годов в ее творчестве начинают намечаться противоположные тенденции. В романах типа «Карты на столе» или «Десять негритят» она, вместо того чтобы прятать убийцу, практически сразу очерчивает круг, к которому принадлежит преступник. Соответственно иначе расставлены и акценты: на первый план выступают психологические факторы, а не материальные улики (окурки, случайно оброненные предметы и т. д.), или тщательный — до минуты — учет времени. Основное же место отводится человеческой драме, и детективная интрига целиком теперь подчинена ей. Читателю предлагают не просто сопоставить факты, но, вникнув в тонкости взаимоотношений и характеров действующих лиц, правильно определить мотив преступления. Кроме того, в романах той поры отразился и интерес Кристи к извечным загадкам бытия, к философским и религиозным проблемам, таким, как категория времени (она очень увлечена книгой Данно «Эксперимент со временем») или буддистское миросозерцание.

Тенденция отводить «детективному» элементу далеко не первое место стала особенно явственной в начале 50-х годов. Теперь убийства происходят уже не в самом начале романа, а ближе к середине и являются скорее кульминацией, а не отправной точкой (классический пример — «К нулю»). Расследование как таковое вообще перестает ее интересовать и зачастую выносится за рамки сюжета, а если оно все же происходит, то, как правило, касается преступления «из прошлого», преступления, совершенного до описываемого временного отрезка.

Произведения этого периода, условно назовем его третьим, считаются самыми слабыми. «Сегодня нет уже отменных трюковых романов, как те, что когда-то писали Кристи и Карр, а то, что эти двое пишут сейчас, никак таковыми не назовешь», — сетовал Джулиан Симонс. Правда, другой популярный автор детективов, Эдмунд Криспин, в 1959 году заметил: «У миссис Кристи осталось еще достаточно масла, чтобы сделать хороший бутерброд». Действительно, что-что, а изобретательности ей было не занимать до самого конца. Ей наверняка ничего не стоило ублажить публику очередным, изобилующим подвохами и хитросплетениями детективом, но к тому времени ей просто разонравилось их писать. Теперь ей куда интереснее было обыгрывать драматизм той или иной ситуации и, сплетя воедино прошлое и настоящее, до предела накалять эмоциональную «атмосферу», нежели копаться в обстоятельствах чьей-то очередной смерти.

Агата Кристи изменилась, однако читатели и критики по-прежнему ждали от нее новых «Роджеров Экройдов» и «Десяти негритят».

* * *

С концом войны жизнь постепенно возвратилась в привычную колею. «Гринвей» снова передан в их распоряжение, приведен в порядок, и в промежутках между экспедициями Мэллоуэн и Кристи с удовольствием там отдыхают в компании Розалинды, Мэтью и старых друзей — Аллена Лейна, Коллинза, Питера Сондерса, — всех тех, кто участвовал в создании Великой Империи Кристи.

Ее популярность просто невероятна. После тревог и хаоса войны детектив стал для многих своего рода лекарством, помогающим снять напряжение, и, если хотите, источником житейской мудрости.

Ее книги были так нужны людям, но именно сейчас она ничего не пишет, целиком посвятив себя домашним делам — война отобрала у миссис Кристи слишком много сил, и требовалось время, чтобы осмыслить пережитое.

Психологический перелом, о котором так мечтали ее издатели, последовал весной 1947 года — когда по желанию королевы Марии, как выяснилось, большой поклонницы Агаты Кристи, радиокорпорация Би-би-си заказала писательнице получасовую композицию для программы, посвященной 80-летию королевы-матери.

Так появилась радиопьеса «Три слепые мышки», в дальнейшем переработанная в повесть, а затем и в театральную пьесу, вот уже несколько десятилетий не сходящую со сцены.

Работа над радиопьесой дала новый импульс ее творчеству. Она пишет один за другим два романа, в основу которых заложены внутрисемейные коллизии: «Берег удачи» (1948) и «Кривой домишко» (1949). И если несомненным достоинством первого является блестящая сюжетная фабула, то главным достоинством второго — неожиданная, изумительная по силе воздействия развязка. В этом романе ей, кстати, удались и убедительные, психологически точные портреты детей, то, что не давалось прежде. «Не знаю, откуда взялись в моей голове Леонидасы — явились, и все тут; мне оставалось их только описать». Она всегда говорила, что «Кривой домишко» — самый любимый ее роман, и считала его наиболее удачным из всего написанного. «Правда, у меня были с ним трудности — издатели хотели, чтобы я изменила концовку… но я не поддалась». Как показало время, она была права.

В 1947 году Макс получает солидный пост в Институте археологии при Лондонском университете и сразу начинает подумывать об очередной экспедиции.

Раскопки в Нимруде, начавшиеся в начале 1949 года, были самыми масштабными и последними в жизни Мэллоуэна — Кристи; они продолжались 11 лет и принесли экспедиции громкую славу. Итогом их стала книга Макса (кстати, посвященная жене) «Нимруд и его реликвии», а также экспозиции в крупнейших музеях мира — в Британском (Лондон), Метрополитен (Нью-Йорк) и Иракском (Багдад).

Миссис Кристи полна сил и творческих замыслов, в свои 60 лет она весьма энергична. И уже вскоре после обустройства «археологического бивуака» просит раздобыть ей бесшумную пишущую машинку. «Поскольку в моих старых мозгах есть еще кое-какие идеи», — объясняет она.

Да, идей у нее всегда было в избытке. Любая мелочь или случайная фраза могли стать завязкой или основой будущей интриги. В «дело» шло все и на всякий случай заносилось в специальную книжечку. Отыскав в старом бабушкином сундуке побитое молью пальто и шесть игольниц, припасенных для подарка на Рождество слугам, она тут же находила им применение. «Вот видите, где я беру факты для мисс Марпл», — шутя говорила она очередному корреспонденту.

Миссис Кристи всегда сетовала, что она на редкость ненаблюдательна, и при этом явно лукавила, ибо очень тонко подмечала особенности характера и манеру говорить; с ней мало кто мог сравниться в умении дать типаж, к примеру, какой-нибудь чопорной викторианской старухи или несостоявшегося дипломата, которому чувство юмора и независимость суждений никогда не позволят достичь вершины карьеры.

К их дому в археологическом лагере пристроили еще одну комнату, которая так и называлась — «Агатина», именно здесь она проводила все свободное от домашних дел и сна время, именно здесь были написаны 14 романов, в том числе и два последних под псевдонимом Мэри Уэстмакотт.

Многие романы этого периода обладают очевидными литературными достоинствами и производят глубокое эмоциональное воздействие. Из их длинной вереницы хотелось бы отметить трагичный, пронизанный фатальной безысходностью детектив «Объявлено убийство» (1950), полный тонкого юмора триллер «Багдадская встреча» (1951) и мрачно-мистическое «В 4.50 из Паддингтона» (1957).

И все же наиболее интересным и заметным произведением этого периода стал роман «Испытание невиновностью» (1958), отмеченный и самой писательницей наряду с «Кривым домишком». Почему она отдавала предпочтение именно этим романам, а не таким общепризнанным шедеврам, как «Убийство Роджера Экройда», «Убийства по алфавиту», «Десять негритят» — очередная загадка Агаты Кристи. Может, потому что в них нет ни Пуаро, ни мисс Марпл. Может, романы без их участия она писала для души, а с ними — ради денег…

«Испытание невиновностью», собственно, роман о неразумной благотворительности, о добре, навязанном против воли и поэтому не оцененном, о добре, порождающем зло. В этом романе она с особой эмоциональностью говорит о том, что неизменно ее волновало: о подчас разрушительной силе любви, о непостижимости смерти, о том, что нужно уметь начать жизнь сначала, порвав с трагическим или ошибочным прошлым.

В 1955 году Агата и Макс отпраздновали серебряную свадьбу. 25 лет вместе. Ее биографы всегда задавались вопросом — что для нее важнее: творчество или семья? Наверное, однозначно на этот вопрос ответить невозможно, тем не менее во всех анкетах, в графе «род занятий», она неизменно писала «домохозяйка».

Макс счастлив — в раскопах попадается все больше обнадеживающих находок. Агата с ним почти неотлучно, лишь изредка уезжает на лето в Гринвуд, к внуку, дочери и зятю (в 1948 году Розалинда снова вышла замуж). «Больше всего она любила находиться в кругу родных, — вспоминает о своей бабушке Мэтью Причард, — мне даже кажется, что проведенное вместе с нами лето было для нее в какой-то мере наградой за завершение очередного романа и отдыхом после утомительных археологических экспедиций».

«Если бы я могла писать, как Элизабет Боуэн, Мюриел Спарк или Грэм Грин, я была бы на седьмом небе от счастья, но я знаю, что не сумею, и мне никогда не придет в голову подражать им», — с обезоруживающей откровенностью пишет Агата Кристи в «Автобиографии».

Тем не менее внимательного и чуткого читателя в ее книгах ждут неожиданные открытия. Внешние простота и доступность отнюдь не исключают многомерности. За незамысловатым детективным антуражем, за неоднократными повторами и налетом шаблонности скрываются житейская мудрость и душевная теплота.

Своим творчеством она вполне вписывается в традиции английской литературы — традиции Джейн Остин, Анны Радклиф, сестер Бронте и Джордж Элиот.

В ее романах можно встретить то, что почти всегда отсутствовало в «высокой» литературе, — откровенное, по-детски безудержное восхищение красотой. Агата Кристи была всегда чутка к красоте, будь то красота дома, сада, картины Эмиаса Крейла[7]. И естественно — красота истины и справедливости. Наверное, ни Шерлок Холмс, ни Ниро Вульф[8], ни доктор Фел[9] не охотились за ними с таким самозабвенным азартом, как Эркюль Пуаро. Истина и справедливость были для него превыше всего личного.

Самой большой страстью писательницы было радение о торжестве справедливости, неизменное стремление к достижению равновесия, к идеалу, которому наиболее всего соответствует, пожалуй, образ мистера Кина («Загадочный мистер Кин», 1930).

Впрочем, мечты об идеале не мешали ей философски относиться к несовершенству мира. Агата Кристи не тешила себя иллюзиями. «Еще она узнала, что человеческая природа удивительно непостоянна и нельзя делить людей на „хороших“ и „плохих“, как она делала это в юности. Она видела, как один человек спасал другого, проявляя невероятный героизм и рискуя жизнью, — а затем обшаривал карманы спасенного в надежде на мелкую поживу» («Дочь есть дочь», 1952). Но она верила, что и в несовершенном мире всегда найдется место для людей с чутким сердцем и острым умом.

Нельзя не отметить и еще одно достоинство — в ее романах немало метких афоризмов. Веселая авантюрность ее политических триллеров не мешала ей с удивительной точностью, как выражаются англичане, «попасть по гвоздю»: «Как ни парадоксально, совершить революцию без честных людей невозможно. Народ сразу чует мошенников… В каждой революции участвовали честные люди. Впоследствии от них быстро избавляются („Таинственный противник“)». Или: «Я считаю, что люди гораздо чаще убивают тех, кого они любят, чем тех, кого ненавидят. Потому, наверное, что именно те, кого вы любите, могут сделать вашу жизнь невыносимой» («Кривой домишко»). И т. д.

Воздействие ее книг на читателей поистине необъяснимо. Наверное, это происходит оттого, что в умении сохранять напряженность интриги Агата Кристи была непревзойденным мастером. И это несмотря на то, что мотивировки преступления в ее произведениях практически всегда одни и те же — страсть к наживе и ревность, что, впрочем, не мешало ей с неизменным успехом сбивать своих поклонников со следа.

Собственно говоря, все старания Кристи тому и отданы: сделать так, чтобы читатель не догадался, кто истинный убийца. Она точно знает, в какой момент может усыпить его обыденностью повествования или интонацией, а в какой положиться на стереотипность его мышления.

Она говорит: в комнате играли в бридж, и все уверены, что в ней находилось четыре человека. Или: один звонок по телефону — и двое убийц получают железное алиби. Или еще: человек зашел домой за фонарем, а читателю и в голову не приходит, что, кроме фонаря, он мог прихватить что-нибудь еще. Обыденность ее повествования почти всегда нарочита — за убаюкивающей вроде бы информацией она умеет скрыть важное («До ближайшего города Экземптона было шесть миль», или: «Дорогая, если бы ты знала, какие мысли сейчас вертятся у меня в голове»). Особенно искусно она использует интонации. Вспомните последний разговор Филиппа Ломбарда и Веры Клейторн в «Десяти негритятах», когда каждый из них уверен в виновности другого.

А кому, скажем, придет в голову усомниться в праведности материнской любви? И что, кроме сочувствия, можно испытывать к разлученным «злодеями» влюбленным? И тут же всем ходом сюжета и развязкой Кристи напоминает: в жизни не бывает только хорошего и только дурного — все относительно.

Вот так, отвлекая и умело используя свойственную нам шаблонность мышления, она в самом конце единственной фразой расставляет все по местам. И рождается особое, а lа Christie, удивление, смешанное с восторгом и досадой на собственную слепоту.

Несмотря на то, что она сохранила верность правилам и нормам, родившимся вместе с жанром, именно ей удалось довести искусство мистификации простодушного читателя до совершенства. Ну какой нормальный человек, услышав о «тайном обществе», не решит: это шайка преступников? А на самом деле в «шайке» оказываются спасители Отечества.

Агата Кристи безбожно обманывает нас, не пряча мягкой укоризненной улыбки, — и мы любим ее за это, и она неустанно напоминает: у Добра и Зла одни и те же орудия, и справедливость и любовь — понятия не умозрительные, ибо Добро очень легко может обернуться Злом. Не следует доверять тому, что лежит на поверхности, постарайтесь разглядеть суть. Миссис Кристи прекрасно разбирается в людях и умеет понять, что движет тем или иным человеком, и мы с удовольствием и благодарностью учимся у нее тому же.

* * *

1960-й год. Агате Кристи 70 лет, но она по-прежнему энергична и бодра, разве что ухудшилось зрение и становится тяжелее ходить. Она по-прежнему очень любит купаться, занимается садом и напряженно работает. Теперь, когда археологические раскопки остались в прошлом, у нее появились новые увлечения — посещение оперы, которую она обожает, походы в театр. Она не пропускает ни одной модной пьесы, с интересом следит за кинематографом и, как обычно, полна творческих замыслов. «Каждый раз мне казалось, что я написала свою последнюю книжку, но потом вдруг опять что-то возникает и будоражит воображение».

Очередной плод ее воображения роман «Кошка среди голубей» (1959) многие критики называют лучшей из ее поздних книг. По фабуле он не уступает ее классическим романам, в нем не чувствуется ни вялости стиля, ни поверхностности. Мастерство, с которым миссис Кристи удается сочетать описание школьного летнего семестра в Мидоубэнке с революционными событиями в вымышленном арабском государстве, поистине удивительно. Даже второстепенные характеры написаны куда живее обычного.

Они с Максом совершают трехмесячный вояж в Персию и Кашмир. У Макса возникли проблемы со здоровьем — он перенес легкий удар и вынужден уйти из университета, но по-прежнему занимается археологией — уже в должности попечителя Британского музея и Британской академии. Он принят в члены ряда академий и институтов. Его заслуги вскоре будут отмечены рыцарским титулом — на три года раньше его знаменитой супруги.

У них два дома — в Девоншире около Оксфорда, а также маленькая квартирка в Лондоне, в престижном Челси.

Очередной роман миссис Кристи «Бледный конь» (1962) посвящен собственно категории зла. Очень типичный для нее роман, удивляющий разве что обилием старых знакомых: миссис Оливер, полковник и миссис Деспард («Карты на столе»), Дэн Калтроп («Отравленное перо»). Как точно, как емко, одним росчерком пера, завершает она свое исследование: «Зло по самой своей сути должно быть более впечатляющим, чем добро. Оно должно привлекать к себе внимание! Оно должно пугать и изумлять! Зло не является чем-то сверхчеловеческим, это нечто недочеловеческое».

Не успела она еще передать издателю очередной роман «И в трещинах весь круг» (1962), своего рода назидание — о том, к каким трагическим последствиям может привести обыкновенная безответственность, как в одном из писем не без юмора сообщает: «Написала первую главу очередного шедевра Агаты Кристи…»

Она все чаще обращается к мисс Марпл. Старая мудрая леди — изначально явный прообраз бабушки, теперь, спустя тридцать пять лет, весьма напоминает саму писательницу.

Миссис Кристи с неизменной признательностью относится к читателям, требовавшим от нее — ни больше ни меньше — по роману к каждому Рождеству, «чтобы земля не сошла с орбиты». Чувство юмора, оживляющее ее книги, покоряет и при непосредственном общении с ней. «Просто автомат для выделки колбас, безотказный автомат», — со вздохом называет она себя в беседе с очередным корреспондентом. И тут же добавляет: «А вдруг и правда напишу, вот смеху-то будет».

И действительно пишет. И снова в ее романах поднимаются вечные, волнующие каждого темы. Одна из удач позднего периода — роман «Ночная тьма» (1967), где она бичует стяжательство, в жертву которому принесена любовь. Какое отвращение испытываешь от исповеди этакого «невинного убийцы», не понимающего, что такое нравственность.

Жизнь писательницы стала бедна внешними событиями — все перешло в творчество, в отношения с окружающими людьми, в семейные заботы, из которых самые значительные связаны с женитьбой Мэтью. Она по-прежнему путешествует — правда, теперь только по странам Европы; по-прежнему любит театр, увлекается научно-популярной литературой.

Большинство произведений этого периода традиционно считаются слабыми, и, хотя в какой-то мере это мнение оправданно, нельзя не отметить, что и трагическая сказка «Пальцы чешутся, к чему бы?» (1968), и своего рода назидание «Пассажирка до Франкфурта» (1970), и страшная сказка «Немезида» (1971), и сентиментально-романтическая история «Слоны помнят все» (1972), и добрая сказка с приключениями «Врата судьбы» (1973), хотя и написаны беззащитно традиционно и страдают от повторов и сюжетных изъянов, в полной мере обладают стилистическими достоинствами и даже изяществом слога.

В 1971 году ей было присвоено звание Дамы Британской империи — в Букингемском дворце ее очень любили.

Так она дошла до заката жизни — по мере сил продолжала работать, совершала прогулки, неизменно пеклась о своем псе Бинго, который обожал ее и рьяно защищал, набрасываясь на всякого, кто приезжал в Уоллингфорд.

Но сил становилось все меньше, и январским утром 1976 года, прошептав: «Я возвращаюсь к моему Создателю», — она покинула этот мир.

На мемориальной службе, состоявшейся 13 мая в Сент-Мартин-ин-зе-филдс, ее давний друг и издатель, сэр Уильям Коллинз, сказал: «В ее жанре нам следовало бы наградить ее титулом гения, хотя сама она ни в коем случае не претендовала бы на него… все, кто знаком с ее произведениями, не могут не восхищаться ее многогранным талантом и неистовой любовью к жизни… Во многих сотнях писем, полученных уже после ее смерти от людей из самых разных стран, — бесконечное восхищение и любовь. Ибо Агате была доступна самая истинная из религий. И мир стал лучше благодаря тому, что она в нем жила. Что может быть большей данью ее светлой памяти?»

* * *

О какой же религии говорил сэр Уильям? Проповедника какой религии нашли в Даме Агате самые верные поклонники? Безусловно, о самой главной из всех религий — о любви к человеку.

Познавая мир, люди становятся мудрее и чище. Детективный роман тоже своего рода познание — через наблюдение к «озарению», к открытию истины. Во всяком случае, такой путь совершает наша мысль, когда мы читаем романы Кристи.

Чтобы проникнуться своеобразием ее мира, надо почувствовать трагедию доктора Шеппарда, вынужденного дорогой ценой заплатить за момент слабости («Убийство Роджера Экройда»), мучительную судьбу мисс Блэклок («Объявлено убийство»), суметь пожалеть помпезного лорда Уитфилда («Убить легко»)… Человеческие драмы в романах Агаты Кристи не выставляются на первый план, всегда остаются в глубине, «за кадром», оттого-то они и производят столь сильное впечатление. Словно в погоне за развлекательным сюжетом проходишь мимо человеческих судеб.

«…И тут сидевшая напротив них Джинна неожиданно произнесла:

— Бедная мама… все же что-то было в ней странное. И когда мы все так счастливы — мне ее даже жаль. Она не получила от жизни того, чего хотела. Ей, наверное, было тяжело.

И почти без паузы пропела строки из „Цимбелина“, и все, как зачарованные, вслушивались в музыку этих слов»:

— «Для тебя не страшен зной, Вьюги зимние и снег, Ты окончил путь земной И обрел покой навек…»[10]

И зло, так долго торжествовавшее, вдруг смывается на последней странице этой неожиданно прорвавшейся жалостью — у той, кто страдала сильнее всех.

Так всегда и бывает в мире Агаты Кристи, в мире, где царят любовь, великодушие и — не забывайте! — ум. Можно ли пожелать лучшего?

А. Астапенков, А. Титов.

ТАИНСТВЕННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В СТАЙЛЗ

The Mysterious Affair at Styles 1920 © Перевод Смолянский A., 1986

Глава 1

Я приезжаю в Стайлз

Необычайный интерес, вызванный нашумевшим в свое время «убийством в Стайлз», сегодня уже заметно поутих. Однако вся история получила в те дни такую широкую огласку, что мой друг Пуаро и сами участники драмы попросили меня подробно изложить обстоятельства этого дела. Надеемся, что это положит конец скандальным слухам, до сих пор витающим вокруг этой истории.

Постараюсь коротко изложить обстоятельства, благодаря которым я стал свидетелем тех событий.

Я был ранен на фронте[11] и отправлен в тыл, где провел несколько месяцев в довольно неприглядном госпитале, после чего получил месячный отпуск. И вот, когда я раздумывал, где его провести (поскольку не имел ни друзей, ни близких знакомых), случай свел меня с Джоном Кэвендишем. Виделся я с ним крайне редко, да мы никогда и не были особыми друзьями. Он на добрых пятнадцать лет был старше меня, хотя выглядел гораздо моложе своих сорока пяти. В детстве я часто бывал в Стайлз, в поместье его матери в Эссексе[12], и мы долго болтали, вспоминая то далекое время. Разговор закончился тем, что Джон предложил мне провести отпуск в Стайлз.

— Мама будет рада вновь увидеть тебя после стольких лет, — добавил он.

— Она в добром здравии? — поинтересовался я.

— О да. Наверное, ты слышал — она снова вышла замуж!

Боюсь, что я не сумел скрыть своего удивления. Отец Джона, после смерти первой жены, оказался один с двумя детьми, и миссис Кэвендиш, которая вышла за него замуж, была, насколько я помню, женщиной хотя и привлекательной, но уже в возрасте. Сейчас ей, видимо, было не меньше семидесяти. Я помнил, что она была натурой энергичной, властной, но весьма щедрой и к тому же обладала довольно большим личным состоянием. Постоянная помощь бедным и участие в многочисленных благотворительных базарах даже принесли ей определенную известность.

Усадьбу Стайлз-Корт мистер Кэвендиш приобрел еще в самом начале их совместной жизни. Находясь полностью под влиянием жены, он перед смертью завещал ей поместье и большую часть состояния, что было весьма несправедливо по отношению к двум его сыновьям. Впрочем, мачеха была исключительно добра к ним. К тому же братья были совсем маленькими, когда мистер Кэвендиш женился вторично, и всегда считали ее родной матерью.